кофе с апельсинами

       У этой девочки жёлтые глаза и смешливые искорки в зрачках, а вокруг неё падают розово-белые лепестки вишни, как чудесный сон, вторя произнесённому стихотворению — хотя снаружи бушует февраль.        — Ну, вот, — улыбается она, — теперь ты знаешь мой секрет. Мы просто обязаны подружиться!        Лепестки путаются в волосах, Илья стряхивает их и смотрит на девчонку, едва умудряется кивнуть.        Так в его жизни появляется Ната.        Ната — замечательная. Она читает вслух, и за её словами оживают настоящие шедевры. Она выращивает на снегу цветы, они пахнут, как настоящие, они ласкаются к пальцам. Она читает про дождь — и он идёт, лишь над силуэтами двоих детей, как волшебное облачко на друзей. Она смеётся и соглашается со словами Ильи о том, что она фея.        Ната — чудо во плоти.        — Папа говорит, это называется «странность», — говорит она. — Но ты никому-никому, обещай! Это тайна!        — Хорошо, — соглашается Илья.        Ему достаточно просто ею любоваться.        Они познакомились малыми детьми и растут вместе. Это бывает трудно, как всегда трудно мальчикам и девочкам в переходный возраст, но они справляются. Их дружба — закреплённая общим секретом — не может разрушиться.        Илья почти не думает об этом.        Он видит подругу ночью, на ступенях его дома, подтянувшую к груди колени и уткнувшуюся в них лицом. Её волосы были красиво уложены, но уже взъерошены. Её плечи крупно трясутся. Илья бросается к ней.        — Это всё Ждановский, — скулит Ната, поднимая на него заплаканное лицо. — Дурак!        — Он просто не знает, что потерял.        Видеть её слёзы — невыносимо.        Илья стягивает кофту и кутает в неё девочку, садится рядом и приобнимает за плечи, и Ната рассказывает о том, как её отшили, и срывается на стих, и в воздухе разливается почти материальная боль.        Она всегда так легко влюбляется. Ей всегда так легко разбивают сердце.        «Я бы никогда не причинил тебе боль».        Но Илья молчит — она всё равно не услышит.        Ната похожа на волшебство.        На неё можно смотреть до бесконечности, на каждое её движение и каждую улыбку. Она мило хмурится, закусывая кончик карандаша — они сидят на уроках вместе. Она разрисовывает поля тетрадей собственными стишками. Она говорит Илье, что ему идёт белый, а ему всё равно — но раз ей нравится, он концы осветляет. Тому из пацанов, кто пытается пошутить, прилетает в лицо.        Друзья ни о чём не подозревают, как и она. Илья всегда остаётся один на один со своим чувством.        Он не может отвести от неё глаз. Проходят годы, а он всё не может. Ната похожа на дивный сон, на недостижимую мечту. Ната как будто ступила на грешную землю из сказки, сошла с изящно оформленных страниц — она неописуемо прекрасна и очаровывает одним своим существованием.        Илья не запоминает момент, когда начинает засыпать и просыпаться с её именем в голове.        Это так обидно, что почти больно. Илья остаётся единственным, на кого она не смотрит.        Он хороший друг, её самый верный и лучший товарищ. Он подставляет плечо и отводит до дома, когда она подворачивает ногу. Он приносится на зов и утешает, когда у неё вновь что-то не ладится. Он — тот, кто всегда рядом, кому она доверяет всем сердцем… и кого она почему-то не может полюбить.        Илья не понимает, что с ним не так.        Он ведь может сделать её счастливой, так в чём проблема?!        Ната похожа на те прелестные строчки стихов, в которых заключается её способность, она такая же трогательная, яркая, пленяющая — и… и недоступная. Из всех людей, всех девчонок — именно она.        Тц. Бесит.        Ната похожа на волшебство.        Но в жизни волшебства не бывает.        Наверно, поэтому Илье так не везёт.