Виноватых нет!

Гарри без особого аппетита поглощает прохладный гороховый суп и думает не без огорчения, что, наверное, всё-таки устал. Если не от всего в целом, то уж точно от многого. Эти осточертевшие просто в крайность косые взгляды, местами наполненные недоверием, а местами и неприкрытой антипатией. А ещё от "избранного" постоянно ожидают выполнения обязанностей, которые сами же и возлагают вместе с надеждой, не понимая при этом: Гарри ведь не всемогущий, он обыкновенный, не шибко способный раздолбай, который постоянно бегает от Гермионы, потому что последняя заставляет учиться и делать уроки. Даже, страшно представить, стало воротить от горячо любимого когда-то квиддича. Как бы ни прискорбно, теперь неожиданно трудно подниматься в небо, для этого требуется особое душевное расположение, однако внутри невыносимо пусто и единственное желание - чтобы оставили в покое и просто не трогали. Дали спокойно существовать, ибо жить полноценно, нормально, по всей видимости, какая-то особенная, недоступная для Гарри привилегия. Единственное, что всё ещё приносит удовольствие - редкие отписки от Сириуса, максимально зашифрованные, предельно сжатые и невыносимо сухие. Такие необходимые, по сути, старые, пожелтевшие обрывки пергамента, исписанные неровными закорючками. Иногда их содержание ненамеренно навевает грусть, ведь Сириус не привык утаивать, что скучает и хочет встретиться, пообщаться в живую так скоро, как получится. Только, к сожалению, они оба прекрасно понимают - возможность эта если и представится вообще, то нескоро. На крёстном скудный список неравнодушных к жизни Гарри людей постепенно исчерпывается. Даже Рону сейчас не до друзей, он занят составлением планов, как похлеще подставить обнаглевшего в конец Драко. В последнее время парни вцепляются друг в друга настолько крепко, что даже под весомой угрозой круциатуса вряд ли бы согласились оставить глупые выяснения отношений, иногда основательно попахивающих пережитками детского сада. Казалось бы: Драко Малфой, хладнокровный, сдержанный, язвительный и расчётливый, всё равно до хрипоты ругается с Роном, не понимая, что попусту теряет время. Лучший друг, в свою очередь, тоже демонстрирует чудеса преображения, с поразительной находчивостью подстраивая ненавистному хорьку разнообразные ловушки. Забывая о своей любви к открытому выяснению отношений, громким необдуманным словам и общей фоновой недалёкости. Иной раз даже Малфой психует, пропустив очередную подставу. А Гермиона с головой уходит в изучение теории происхождения магии, и рвение своё никак не комментирует, не считая прохладного "я занята". Да ещё и с Джинни в последнее время что-то не то происходит. Она зачастила кидать в сторону Гермионы косые взгляды и необоснованно недоброжелательна к Рону. В общем и целом, Гарри остаётся в стороне, не понимая ничего из того, что происходит с его друзьями. Разобраться не пытается, ибо проблем и без того хватает по самое не балуйся. Ужин постепенно подобрался к концу, пустые тарелки и остатки блюд медленно исчезают со столов, и Гарри, прежде чем растворится вся еда, прихватывает с собой парочку бутербродов. На домашнее задание времени остаётся в обрез, так что совесть не особенно бунтовала, когда его выполнением захотелось легкомысленно пренебречь. Рон, лениво разглядывающий картинки в тематическом журнале по квиддичу, тоже не шибко стремится обогащаться знаниями, развалившись на своей кровати рядом с включенной настольной лампой. Вид при этом у лучшего друга подчёркнуто мыслеплавающий: по отсутствию осмысленности во взгляде заметно, что ему безразличны последние новости в мире магической игры. Усмешка сама по себе вылезает на лицо, Гарри даже не пытался сдерживаться, просто Рон откладывает журнал, хихикает как-то гадостно и, словно бы в предвкушении, довольно потирает руки. Наверное, именно в эти судьбоносные минуты его посетила особо гениальная идея по поводу новой оригинальной пакости для хорька. Обдумывает, вероятно, как получше провернуть. - Эй, Гарри, Гермиона конфеты принесла. Не знаю, честно говоря, зачем, и я не буду. Если хочешь, бери. На письменном столе действительно лежало большое алое бумажное сердце-коробка - ассорти шоколадных конфет, зачарованное так, чтобы каждому удалось отыскать любимую. Судя по всему, ещё и с дополнительным заклинанием для увеличения наслаждения от вкуса. Гарри уже не припомнит, когда в последний раз ему доводилось попробовать нечто подобное. Хочется разнообразить серую рутину хотя бы таким, по сути мало эффективным, но приятным способом. - Почему не хочешь? - странно, что Рону в голову взбрело отказаться от законной половины сладкого подарка, да ещё и по собственной воле. - Мне сегодня утром во время завтрака кто-то леденцы подложил, которые переводят всю любовь к сладостям в отвращение, до тошноты. Не в курсе, сколько длится эффект, но уверен в причастности Малфоя. Чёртов змеёныш. - Почему? - Тут же всё понятно! Кто ещё мог подложить их? Мне? Даже если он всё не сам устроил, то спланировал. Малфой - действительно непревзойдённый мастер в своём деле. Чтобы ударить по одному из самых болезненных мест в тотальной обороне Рона, ему пришлось как следует последить за ним, вероятно, даже не один день, и обмозговать поведение. Да и саму идею так переработать, чтобы выполнить можно было по-тихому, желательно чужими руками и без свидетелей. Надо же, если бы Драко не строил из себя хладнокровную сволочь, Гарри мог бы проникнуться к нему симпатией или даже уважением. Однако, это всё ещё хорёк. Так что нет. Шоколадное ассорти, соблазняющее цветастой обёрткой и вообще довольно аппетитное само по себе, было решено оставить на сегодня в покое, но завтра обязательно прихватить с собой на урок зельеварения. Чтобы, когда профессор снова захочет назначить очередную отработку, Гарри мог утешить себя и заодно проникнуться необыкновенностью момента - есть на уроке Снейпа чревато не только отработкой, но ещё и походом к директору. И не потому что он так уж сильно любит водить учеников к директору, просто вылечить от проклятья, насланного Снейпом, может только Дамблдор. Гарри хотелось бы сделать что-нибудь конкретно из ряда вон. Специально, чтобы пристальные чёрные глаза гневно сузились, язвительные фразочки закончились, а яда основательно поубавилось под гнётом изумления. Исключительно остатки совести и колоссальное уважение к Дамблдору удерживают от опрометчивых поступков, но когда-нибудь он просто не выдержит и сорвётся. Главное, чтобы не слишком скоро, желательно даже после окончания Хогвартса. В будущем они со Снейпом, возможно, ещё встретятся, уже не преподаватель и ученик, если выживут. Если Гарри выживет - этот ворон пролезет куда угодно и то, что он уцелеет, сомнению не подлежит. Конечно, Гарри устаёт ещё и от ежедневных отработок. Неизменно унылого выражения бледного лица слизеринского Ужаса Подземелий. От того, что его постоянно сравнивают с отцом и ненавидят за чужие прегрешения. От бесполезных занятий окклюменции, вызывающих отголоски застарелой боли и не оставляющих ничего полезного, только разочарование, бессилие и воспалённую, тревожную пустоту. Они действительно раскрыли глаза на многие до этого непонятные ситуации, но Гарри, наверное, не хотел бы ничего осознавать. Становится больно от понимания того, что отец, как бы то ни было, и вправду вёл себя по-свински в какой-то период своей жизни в школе. До сих пор ощутимо передёргивает от воспоминаний зельевара, открывшихся случайно, когда вокруг резко осунувшегося, разъярённого незапланированным вмешательством учителя зарокотала чёрная магия. Те самые далёкие учебные времена. Северус, ещё молодой и выглядящий даже моложе предполагаемого возраста, висящий в воздухе вверх тормашками, и Джеймс в окружении друзей, которым очень весело потешаться над уже тогда основательно потрёпанным нелёгкой жизнью слизеринцем. Жалости к пятнадцатилетнему Северусу у Гарри, наверно, практически не появилось, её целиком вытесняло сильное разочарование в отце. Картины изощрённых издевательств ещё долго будут мельтешить перед глазами и вызывать угрызения совести. Он ведь искренне верил в то, что Джеймс и Мародёры не заслуживали к себе плохого отношения, и ненависть Снейпа исходит исключительно от зависти. Правда упала тяжёлым камнем поперёк обыденного течения мыслей. А мама? Их со Снейпом дружеские отношения... Просто дикость? Гарри определённо чего-то недопонимает. А когда пытается разобраться, мозг начинает медленно закипать. Гермиона, Джинни, Рон, отец, мама, Снейп и Малфой. Уроки, Дамблдор, пророчество, окклюменция, ответственность и Лорд Волан-де-Морт. Он подумает обо всём об этом завтра. Сегодня даже уроки не станет делать, только спать. Всё-таки завтра - очередная пара зельеварения, на которой важно хотя бы выглядеть бодрым и отдохнувшим.

***

Гарри уныло наблюдает за своим котлом, который от кромки бурлящего и пенящегося варева зелёно-бурого оттенка (оно должно было постепенно побелеть, но что-то как-то не пошло) покрывается толстым слоем голубоватой плесени. Ещё одно напоминание того, что дозировка ингредиентов – действительно важная штука, и пренебрежение ею приводит к нежелательным последствиям. Сначала придётся терпеть наставительные придирки Гермионы, а потом, в довесок, стандартный набор "приятностей" непосредственно от Снейпа. Попытка исправить ситуацию с помощью заклинания очищения провалилась с треском: Гарри хотел всего лишь удалить это непонятное нечто, но зловредное зелье оказалось, на удивление подсевшей поближе Гермионы, устойчивым к любому проявлению магии. Избавиться от него будет не просто даже учителю, если принимать во внимание тот факт, что вышло оно достаточно клейким и намертво пристало к стенкам голубоватого от плесени котла. Пришлось как следует поломать голову над собственным незавидным положением, и в процессе умственного труда Гарри краем глаза замечает кое-что забавное. Рон, сосредоточенно высунув язык, левитирует прямо в зелье отвернувшегося Малфоя крупно нарезанный корень гремучей ивы. По мимо воли вырывается тихий смешок: если у Рона всё получится, Драко придётся проводить серьёзную восстанавливающую работу над собственной внешностью. Уж где-где, а в интересных свойствах этого ингредиента разберётся даже первокурсник. - Смотри-смотри, как хорошо пыхнуло! - Рон злорадно улыбается, довольно потирая руки. - Не боишься, что Снейп заметит? - Гарри опасливо косится в сторону преподавателя, который, уподобившись обоим курсам, заинтересованно наблюдал за весёлыми метаморфозами внешности своего слизеринского любимчика. Бедный когда-то платиновый блондин находится теперь в глубочайшем шоке, а его перепуганные соседи настороженно отодвигаются на приличное расстояние от эпицентра событий и фиолетового облака, медленно пропадающего над котлом. Минута, и со всех сторон раздались тихие смешки вперемешку с робким шёпотом, а преподаватель, вопросительно приподнимая бровь, задумчиво рассматривает фиолетовую с баклажановым отливом шевелюру постепенно сатанеющего Малфоя. Гарри, мысленно аплодируя Рону стоя, украдкой вытирает слёзы из-под очков и старательно удерживает рвущийся наружу смех. - Эм... - друг, всего-то несколько секунд назад еле-еле отдышавшись от смеха, пытается медленно сползти под стол, ибо профессор Снейп оторвался-таки от рассматривания матерящегося в голос, причём довольно громко, Малфоя. Тяжёлый требовательный взгляд поочерёдно перемещается сначала по Рону, практически полностью скрывшемуся в мире спасительного подстолья, а потом переползает прямо на лицо Гарри, который честно попытался прикинуться деталью кабинетного декора, но не преуспел. От подобного внимания что-то внутри обрывается, и сосредоточиться на чем-либо кроме него практически нереально. На полотняно-белом лице профессора проступило некое озарение, следом за которым образовалось самое настоящее предвкушение, граничащее с нетерпением. Это пугает и кажется дикостью. Потому что на Рона его внимание более не распространяется, только на невиноватого, в принципе, пусть и ненавистного, Гарри. - Поттер, - вкрадчивый, словно тихое шипение, голос пробуждает знакомое напряжение по всему телу, мобилизируя внутреннее негодование из-за потревоженного честолюбия. Несправедливо вешать на него вину за случившееся только потому, что у него систематически не клеится ни с зельями, ни с тем же Малфоем. И бессмысленно - как минимум половина находится сейчас на уроке с такими же признаками, - Думаю, вы догадываетесь, чем будете заниматься сегодня после уроков? - Это не я, - Рона подставлять хотелось бы в самую последнюю очередь, но почему именно он, Гарри, причём настолько часто, расплачивается за невинные случайности? - Сэр. - Отговорки только продлят ваше наказание. - Но не каждый же день! Да сколько можно? Я уборщиком не нанимался, так что не пойти бы вам и вашим отработкам!.. Нецензурно ругаясь и размахивая волшебной палочкой во все стороны, Гарри поднимает в воздух весь имеющийся в кабинете пергамент и буквально пулей вылетает в коридор, задыхаясь так, словно олимпийский кросс только что как минимум одним из первых пробежал. Уже на полпути в гриффиндорскую спальню он успокаивается с горем пополам и туго, но верно соображает, что же он, придурок эмоциональный, таки сподобился сотворить. Понял, остановился посреди коридора, устало привалился к стене и сполз по ней прямо на пыльный пол. Вот на кой же фестрал ему надо было обязательно вслух высказываться? Конечно, бомбануло Гарри знатно и по делу, но Снейп... Просто Снейп, к этому остаётся только привыкнуть. На тормозах он никогда ничего не спускает, особенно Гриффиндору и особенно очкастому, с руками из одного места, ученику со шрамом в виде молнии. Антипатия неприкрытая, подчёркнутая двумя сплошными чёрными и ярко выделенная в рамочку. Что теперь делать? Готовиться к самому худшему? Выпрашивать у мадам Помфри зелье от ядов и проклятий, желательно покрепче, после чего идти и униженно просить снять хотя бы двадцать баллов с факультета вместо пятидесяти или, того хуже, целой сотни? А не легче ли сразу отправиться прямиком к Волан-де-Морту, преподнести себя ему, так сказать, на блюдечке с Василиском в роли декорированного украшения, идущего по краям? Обдумав множество аргументов "против" и ничтожное количество "за", Гарри принимает опрометчивое решение: он подождет окончания урока, состряпав сожалеющее лицо и в целом виноватый вид, и без изысков пойдёт извиняться. Попробует хотя бы немного смягчить наказание. Мало ли, вдруг поможет? Наконец-то в двери повалили толкающиеся ученики, из числа которых разительно отличились Рон и Малфой, потому что последний вцепился в рыжую шевелюру и настойчиво тащил следом за собой. Гарри провожает странноватую парочку озадаченным взглядом и, когда она окончательно скрывается за углом, натыкается на Гермиону. - О, вот ты где, - она призывно машет ему из толпы выходящих, осуждающе смотрит, утомлённо выдыхает и решает перенести разнос полётов и психики за одно на более приемлемое время, - Не смотри на меня так, я правда хотела как-нибудь выгородить тебя. Но когда я почти это сделала, профессор не позволил. Сказал, чтобы ты сам зашёл. - Ну, конечно. - Ты придурок, Гарри. Вот, я должна была это сказать. И... Удачи. Пригодится. Гермиона уходит вслед за другими учениками, и отсутствие под боком хотя бы моральной поддержки увеличивает волнение раза в три, не меньше. Припрятанные в одном из карманов школьной мантии конфеты в количестве трёх штук вспомнились неожиданно сами по себе. Пришлось дожидаться, пока все выйдут, а потом, для общего настроя, нервно проглотить их все. И, подрагивая руками, несмело поскрестись в дверь кабинета зельеварения. Тяжело соображать, когда боишься. Гарри не понимает, от чего становится невыносимо жарко, до потеющих ладоней и разрастающегося жара посередине груди. Комната опустела практически полностью, если не считать преподавателя за большим столом и оставленные нетронутыми котлы. Осторожный взгляд, украдкой брошенный на бесхозно валяющиеся тетради вместе с разложенными на столе принадлежностями, заставил ворочаться в душе поочерёдно то ненависть, то страх. Гарри кажется себе жалким ужонком, загнанным под маленький камень. - Посмотрите на меня, Поттер, - тихий, непривычно мягкий голос надрезает напряжённую тишину. Повиноваться не хочется, но приходится, - Или у вас совсем не осталось чего-то хотя бы отдалённо напоминающего эту вашу хвалёную гриффиндорскую храбрость? Гарри, с неимоверным трудом превозмогая на удивление стойкое волнение, вызывающе резко вскидывает голову и тут же безнадёжно теряется в глубине чёрных, магнетически-притягательных глаз. Он с трудом соображает и не понимает, откуда появился горячий комок в районе солнечного сплетения, расползающийся по телу покалыванием и лёгкой, приятной вибрацией. На лбу выступило несколько бисеринок пота, одна из которых плавно опустилась по виску до самой шеи. Это до какой такой степени надо было перепугаться? Чтобы аж вот так? - Ну вы и устроили сегодня, Поттер, - голос у зельевара вкрадчивый, нарочито нежный, от него внутри всё неоднократно переворачивается. Гарри откровенно, чуть ли не демонстративно, ненавидит его, но всё-таки опасается. Он с грациозностью хищника, которая ни коим образом не вяжется с его внешним обликом, выходит из-за учительского стола и угрожающе медленно приближается к потерянно застывшему на месте ученику. - П-профессор... - слова упрямо застревают в горле, когда до Снейпа остаётся всего-то около метра. Следовало начинать извиняться, или сделать виноватый вид, или вообще сделать хоть что-нибудь, но выражение лица напротив подчистую лишает всех мысленных процессов. Гарри никогда прежде ничего такого не ощущал. Неужели какое-то новое хитроумное проклятье? - Сегодня после уроков. И не дрожите так, ради Мерлина, ваши откровения не были для меня чем-то неожиданным или оскорбительным. Как вы помните, я не говорил, что предстоящий визит в этот класс связан с инцидентом фиолетовой шевелюры Драко. Ведь не говорил же, а? Гарри? Голова качается в утвердительном жесте с неимоверными усилиями. Снейп ругаться и травить, по всей видимости, не собирается. Что с ним не так? Гарри. Он назвал его по имени. Этот мир только что отклонился от своей оси, соскочил с орбиты и вприпрыжку убежал прямиком в бескрайнее космическое пространство. Разом начали извергаться все, без исключения, даже давно потухшие, вулканы. Мэрлин несколько раз перевернулся в гробу. У Гарри - жёсткий разрыв стереотипа. - Свободны, - впечатление от собственного имени в исполнении Снейпа закладывает уши, мешая адекватно воспринимать всё остальное. Приходится с широко раскрытыми глазами и топорным выражением на лице молча взирать на учителя снизу-вверх, чувствуя себя при этом хуже, чем просто полным идиотом, - Можете идти, но после уроков жду вас на отработку. Развернуться на сто восемьдесят и спокойно выползти за дверь неожиданно тяжёлая задача, если при этом постараться не споткнуться о собственную ногу и не втрескаться в один из косяков, которых на пути встречается в количестве целых двух штук. Сердце отдавало в уши раскатистым набатом как минимум лондонского Биг-Бена, готовое выпрыгнуть из груди, вернуться туда, назад, в кабинет зельеварения. Только ноги упрямо уносили Гарри на следующий урок, давая призрачную надежду на то, что всё произошедшее ему привиделось.