Виноватых нет!

Рону всегда было тяжело сопротивляться самому себе, если что-то выбешивало или, наоборот, приносило дикий восторг. Эмоциональность - врождённая семейная черта, развивающаяся непомерно, вызывающе быстро. Постепенно он начинает замечать, что одергивать самого себя иногда гораздо более уместно, чем демонстрировать порывы чувств во всей красе. Иначе в конечном итоге кто-то или что-то обязательно пострадает. К сожалению, Рону не чуждо от случая к случаю грубое рукоприкладство. Неудержимый, глубоко проникающий гнев - та самая, легко возгорающаяся спичка, потушить которую всегда проблематично. Отвратительная ругань, зачастую нецензурная и до неприличия громкая, поганит отношения со всеми окружающими без исключения. И поделать с этим ничего нельзя, что обидно, потому что виноваты гены. Собственные косяки, конечно, очень просто списать на проявление наследия шумного по сути семейства Уизли, только вот Рон не оправдывается, а констатирует факты. Ибо даже Перси иногда по-глупому срывается, и тогда только в сторонку убраться, спрятаться получше, чтобы не задело. Именно так, в принципе, всё и происходило до недавнего времени. Пока перед Роном не появилась первостепенная задача за весь текущий год: поставить, наконец-таки, на место оборзевшего белобрысого хорька. Заставить его не раз и горько пожалеть о том, что смотрит на гриффиндорца и всё его семейство как на нищебродов. Рон и отпрыск Малфоев, этот слизеринский принц с позолоченной ложкой очень глубоко прямиком в пятой точке, не поладили ещё на первом курсе, если не раньше. Семьи пересекались незначительное количество раз на элитных званых ужинах и обедах в некоторых именитых менорах, уже тогда взирая друг на друга подчёркнуто враждебно. Слишком различные интерпретации жизненных ценностей, понятий о добре и зле (разница хотя бы в том, что Малфои стёрли между ними всякие границы, в то время как Уизли чётко видят их и соблюдают, находясь на сугубо светлой стороне). Так что детей ещё чуть ли не с рождения воспитывали непримиримыми кровными врагами. Лет примерно в пять они испытывали только-только навязанную родителями взаимную неприязнь, которая с неумолимым течением времени переросла в собственную, подкрепившись фактами, усвоенными во время обучения в Хогвартсе. Честно говоря, возненавидеть Малфоев было легче лёгкого, и Драко в этом плане выбивался вперёд с большим отрывом, контактируя с Роном непосредственно. Ещё на первом курсе слизеринец хорошо засветился, Уизли никогда не испытывал настолько устойчивой антипатии к человеку - она обозначилась внутри него после самой первой выходки ненавистного хорька. Именно Драко собственноручно поджёг эту спичку, которую Рон теперь бережно хранит глубоко внутри себя и подкармливает всякими нехорошими мыслями и представлениями о том, как прекрасна будет месть. Раз за разом. Сколько бы Драко ни захотелось испытывать его терпение. А ещё он запомнил, как начал действительно отвечать. Как и то, что это, оказывается, может приносить особенное, ни с чем не сравнимое, какое-то отличное от простейших методов, удовольствие. Рону прямо-таки понравилось использовать грязные приёмчики Драко против него же: гриффиндорец с неподдельным интересом штудировал книги проклятий с незначительными, но неприятными последствиями, искал и находил щадящие ядовитые отвары, инициативно придумывал подставы и попутно представлял, как Малфой во всё это попадётся. Как будет сатанеть и поминать своего хитроумного врага не единственным многоэтажным матом. Почему-то сама идея того, что белобрысый думает о нём, наполняла душу согревающе-приятным, отчасти злорадственным волнением. И ещё вдохновением. Вот как сейчас, например, Рону очень хочется воплотить свою гениально проработанную задумку в реальность до такой степени, что просто так отсиживаться на кровати становится невыносимее с каждой неиспользованной по делу секундой. Только сначала надо выпить немного жароутоляющего - видимо, эпидемия гриппа уже дотянула до него свои загребущие ручонки. Необходима профилактика, причём срочно. Пока вездесущая болезнь окончательно не захватила его хоть и крепкий, однако обыкновенно человеческий организм. - Гарри! - сначала завопил и только после этого припомнил, что друга в комнате нет. После сегодняшнего удачного перекрашивания Малфоя Снейп с чего-то заподозрил бедного невиноватого Гарри. Рон, как порядочный и верный лучший друг, остался после урока, попытавшись признаться во всём содеянном, но упрямый зельевар либо не поверил, либо просто не захотел ничего менять. Только каркнул в своей излюбленной манере, чтобы выметался из кабинета вместе со всеми однокурсниками. Теперь ему сильно не по себе. Из-за выходки, пускай даже удачной, Гарри незаслуженно оставили на очередную отработку, хотя он и так регулярно, чуть ли не каждый божий день, усердно горбатится на Ужаса Подземелий. При этом даже отпор давать запрещено - учитель же, чтоб ему Бродяга что-нибудь особенно необходимое откусил. Неожиданно в комнату осторожно заглядывает какой-то однокурсник Джинни и достаёт из кармана пижамы маленький неприметный флакончик, оказавшийся жароутоляющим: - Это от твоей сестры. Она сказала, чтобы ты выпил всё до последней капли, - парень оставляет пузырёк на прикроватном столике и уходит. Некоторое время Рон заторможенно рассматривает лекарство, но уже через несколько секунд ловко его открывает и, зачем-то принюхавшись, опрокидывает в себя около половины. Состояние в целом оставалось таким же. Либо у него замедленное действие, либо Джинни перепутала флаконы, что бывает. Слава Мэрлину, не слишком часто. Ну, ничего непоправимого. Какая-то лёгкая, практически незаметная температура не может помешать выполнению его идеального, до самых мелочей продуманного плана. Рон обязательно воплотит свою задумку прямо сейчас, в отместку за сегодняшнее происшествие после памятного зельеварения. Хорьку предстоит мучительно, невыносимо, невероятно долго и смачно страдать. Уж в этом-то гриффиндорец уверен, потому что стараться будет, как в последний раз. Фиолетовые волосы тоже стали целиком и полностью заслуженным актом неминуемой справедливости. Рон своеобразным образом хотел воздать наглеющему на все лады хорьку по заслугам. Как видно, просто на отлично преуспел. Только не учёл, что змеёнышу захочется вернуть ему "услугу" немедленно, прямо там, под самым носом у Снейпа. Было не слишком больно, больше неприятно, когда Малфой, недолго думая, после окончания урока отделился от массы слизеринского факультета, стремительно приблизился и неожиданно крепко вцепился в волосы ничего не подозревающего Уизли. Его лицо опустилось чуть ли не вплотную к уху Рона, удивлённого до самой глубины души. Послышалось тихое, но хорошо различимое гневное шипение: - Ну, что, котёнок, выйдем, поговорим? - Гермиона, обалдело выпучившись, во все глаза смотрела на удаляющихся к выходу враждующих учеников, а Рон, тихо матерясь, послушно вышагивал за Малфоем. Весь проделанный подобным крайне неприятным способом путь до самого северного крыла, которое сегодня "на удачу" оставалось сравнительно немноголюдным, возрастала вполне оправданная жажда с размаху впечатать уже зудящие кулаки в чью-нибудь физиономию. Даже очень конкретную физиономию. Бледную, надменную и вечно брезгливую. Малфой с силой отшвыривает Уизли таким образом, что последний неловко спотыкается на ровном месте и едва не падает на пятую точку, чудом удержавшись на ногах. Его пошатывало из стороны в сторону, голова, пробывшая в неправильном положении довольно много времени, гудела, выдавая разноцветные круги перед глазами. Кое-как выровнявшись, Рон с поднимающимся откуда-то изнутри и нескрываемым гневом буравит взглядом внешне невозмутимого, но тоже, вероятно, взбешённого Драко. Обладатель изумительного баклажанного оттенка в волосах угрожающе-медленно наставляет палочку на своего врага, вызывая у последнего промелькнувшее на задворках мыслей удивление: - Пора бы тебя проучить, а то заигрался что-то. - Даже не надейся. Я тебя уделаю и глазом не моргнув, - теперь, наверное, следует отметить, что Рон по сути своей всегда оставался человеком себе на уме и на провокацию никогда не вёлся. В этом случае произошло то же, что и всегда. Поднятая недвусмысленно волшебная палочка оставалась целиком и полностью проигнорированной, вызывая, разве что, ещё более интенсивное закипание. - Уизли, ты что, совсем отупел? Палочку доставай, придурок. Ну, всё. С этих его последних во всех известных смыслах слов гриффиндорца бомбануло. Посмотрев на застывшего в надменной позе непозволительно беспечного для сложившейся ситуации хорька, как на слабоумного идиота, Рон бесхитростно, но зато с удовольствием, кидается на него с кулаками, ощущая сильное желание если не прикончить к Мордреду, то хотя бы покалечить. Причём, желательно, таким образом, чтобы на всю жизнь воспоминание осталось у них обоих. Какая такая "палочка"? Да заклинания все в один короткий миг из головы выветрились, вместе с жалкими остатками здравого смысла и тормозной жидкости. Не ожидавший настолько примитивного, даже варварского, подхода к ситуации, Малфой вынужденно пропускает несколько не самых слабеньких ударов, направленных сначала в плечо, а потом - в живот. Правда, затем он очень вовремя группируется, вспомнив, что является, по идее, отпрыском старинного богатого рода потомственных волшебников, где каждый чуть ли не с младенчества умеет постоять за поруганную честь семейства и себя в том числе. - Грязный выродок... - Драко шипит от боли, явно желая прикончить Рона, и тут же решает отомстить ему прицельным попаданием кулака прямо в челюсть, разбивая последнюю до крови. Коричневатые пятнышки веснушек смешались с насыщенным ярко-алым - гриффиндорец как-то совершенно неожиданно сообразил, что у интеллигентного на первый взгляд соперника с избытком физической силы, но момент был упущен. В последствии Рону достаётся гораздо больше, нежели возможно было вообразить. - Так будет каждый раз, когда ты меня окончательно доведёшь, Уизел, - последнее слово Малфой выплёвывает ругательством и гордо удаляется по своим делам, так, словно его вообще не задело. Всю обширную палитру "приятных" ощущений Рона, валяющегося на полу посреди коридора и лишившегося самоуважения, тяжело вспоминать с равнодушием. Теперь он с раздражением потирает содранную щёку и облизывает лопнувшую губу, морщится, думая о том, что месть его в этот раз будет изобретательно ужасной. Страшной. Он уже разработал подробный идеальный план, как незаметно выследить врага, и, аккуратно двигаясь по возможности на носочках, бесшумно выскальзывает из гриффиндорской спальни. Благо время сейчас довольно позднее - большинство коридоров пустует, в том числе и переход на стратегически опасную слизеринскую территорию. - Ну, ничего. Ещё посмотрим, кто кого. Кроме всего остального, Уизли прекрасно осведомлён: Драко в одинаковое время практически ежедневно направляется в библиотеку, и подкараулить принца изумрудного факультета где необходимо не составит сложности. Одного только предусмотрительный Рон не смог учесть: тот факт, что Слизерин по части сталкерского мастерства уже давным-давно лидирует над всеми остальными. С огромным отрывом. - Не меня, часом, поджидаешь, рыжее недоразумение? - враг подло подбирается со спины, заставив чуть ли не подскочить от неожиданности. Рон порывисто оборачивается и уже готовится ответить какой-нибудь ядовитой фразочкой, однако планы рушатся в одночасье. Вместо того чтобы уверенно подобраться и вовремя выдать остроумную гадость, парень окончательно потерялся и, оцепенев, смотрел во все глаза на самодовольно ухмыляющегося Малфоя. Который рассудил, что нечего попусту тратить драгоценные секунды, толкнул растерявшегося соперника прицельно между лопаток, вынуждая неуклюже уткнуться носом в ледяную шершавую стену. Рон в это время находился в бессрочном мыслеплавании, и даже боль ни капельки не отрезвила. У него там были какие-то планы, вроде бы ненависть, желание причинить как можно больше боли, но всё это начинает постепенно отходить на задний план. На первом оказываются новые непонятные ощущения в груди. Это напоминало пожар. Быстро разрастающееся пламя, охватившее ничего не понимающего Уизли, продолжающего стоять с помутневшим, безыдейным взглядом. Пульсирующий ком в районе солнечного сплетения взрывается сверхновой, оглушая и стремительно расползаясь приятной, тёплой негой в каждой клеточке: на некоторое время гриффиндорец подчистую забывает, где находится, и что живому человеку вообще-то полагается дышать. - Что, даже сопротивляться не будешь? Трусливый же ты котёнок, оказывается, - тихий, но хорошо различимый мягкий голос режет по ушам, возвращая в реальность. Рона бесцеремонно разворачивают спиной к стене и с силой вдавливают в каменную кладку, опасно близко нависая сверху. - Зато из тебя змеёныш прямо-таки на зависть, хоть ты и хорёк белобрысый, - сквозь навязчивую пелену, которая постепенно затягивает сознание сонным, тёплым маревом, Рон соображает кое-как: от его сегодняшнего, специально предназначенного для Малфоя, варева врагу маловато досталось. Если не сказать - просто капельку задело по касательной. Ему без особого труда удалось избавиться от эффекта, так что теперь натуральный цвет, как и прежде, оставался на месте. - Я сейчас из тебя такое сделаю, что сам себя в зеркале потеряешь, - тихое, буквально на грани слышимости, и потому весьма эффектное шипение раздаётся в опасной близости от уха, когда наклонившийся поближе Драко невольно дышит на чужую шею. Рону кажется, что табуны мурашек браво маршируют вниз по позвоночнику и уверенно добираются до самых пяток, заставляя подрагивающие колени слабо подгибаться. - К-хк... – вместо колкости получился то ли невразумительный хрип, то ли скулёж. Настолько провокационная близость ненавистного слизеринца вызывает неожиданно противоречивые чувства. Рон получает редкую возможность рассмотреть его лицо с по-аристократически тонкими чертами, благородно бледную, идеально чистую кожу и тонкие аккуратные губы, кривящиеся в предвкушающей улыбке. - Болтливое посмешище Уизли молчит сегодня? Нонсенс. Где же твоё фирменное мастерство отборными ругательствами окатывать? Давай же, мне прямо интересно послушать. - А не пойти бы тебе, знаешь, куда? - Совершенно не оригинально, - Малфой театрально закатывает глаза и издевательски цокает. Последнее незамысловатое действие вынуждает Рона тяжело сглотнуть - парень мысленно настраивает себя не пялиться сильно на промелькнувший между идеально ровными белыми зубами язык, показавшийся розовым пятнышком. Какая-то сумасшедшая часть внутри него бьётся, словно в припадке. Кричит, или даже вопит уже, но при этом безудержно тянется приблизиться к тонким губам, попробовать их на вкус, ощутить на своих. В общем, голова поехала окончательно и бесповоротно. Первоначальное желание проучить хорька испарилось подчистую, а мир сконцентрировался на одной-единственной точке, ставшей чуть ли не наваждением. - Молчишь. Неужели я тебя сегодня до такой степени сильно уда... Договорить он не успел, потому что Рон, совсем улетев куда-то очень далеко и потеряв последние крупинки адекватности, порывисто затыкает его жарким поцелуем, подаваясь вперёд всем телом, желая чуть ли не слиться со своим противником (или уже не совсем) в единое целое. Просто внутри у потерявшегося Уизли всё пылает, а потом и вовсе целиком сгорает. Каждая клеточка, словно только что возродившаяся из пепла, наполняется новой, никогда не ощущаемой до сего момента, нежностью, ведь губы Драко были приятно мягкими и тёплыми. Вообще-то, в целом поцелуй получался вполне целомудренный (на большее Рона не хватило по причине отсутствия необходимого в подобных ситуациях опыта), только вот сюрпризом оказалось то, что стало происходить потом. Драко инициативно углубляет его, отвечая с настолько крышесносящей страстью, что гриффиндорец едва умудряется удержаться на ногах, которые подогнулись и мелко, слабо задрожали. Малфой, ни на секунду не отрываясь от скрупулёзного исследования рта обитающего в прострации Уизли и растворившись в головокружительных ощущениях без остатка, просовывает колено между чужими бёдрами, позволив таким нехитрым образом облокотиться (и мимолётно потереться) о подставленную опору. А потом, словно требуя за это определённую плату, крепко хватает за руки, проигнорировав протестующий стон. С тихим, едва различимым между громким дыханием, голодным рычанием - Рона от этого несвойственного для Драко звука окатило новой, более мощной волной возбуждения - слизеринец поднимает их над рыжей макушкой и полностью обездвиживает "врага", видимо, получая невообразимый кайф от всего происходящего. Продолжительный хриплый стон срывается с их губ в унисон, когда совсем другой, приближающийся с каждой секундой, звук заставляет увлечённых поцелуем учеников с трудом оторваться друг от друга и замереть с ничего не видящими глазами. К ним что-то приближалось. Судя по уверенной поступи, преподаватель или старшекурсник, и непонятно ещё, кто из них страшнее. Первый, который обязательно придумает наказание, или второй, который будет припоминать позднюю встречу, пока не выпустится из Хогвартса. - Что за... - до гриффиндорца стало худо-бедно доезжать, в каком именно положении они с Малфоем могут быть обнаружены, как физически, так и фигурально. Он всё еще отчётливо ощущал прикосновение чужих рук на своих и колено, крепко упирающееся в пах. Парни тут же, ни на секунду не останавливаясь и не оглядываясь назад, разбегаются в разные стороны. Оказавшись в комнате и даже внимания не обратив на всё ещё заправленную постель друга, Уизли машинально запрыгивает в свою, с головой закапывается в одеяло и задыхается. Непонятно, от чего конкретно: пробежка виновата или всё же аномальное желание повторить произошедшее. Малфой однозначно воспользовался каким-то хитроумным галлюциногенным проклятьем. По-настоящему, без помощи тёмной магии, такого произойти не могло, ибо даже в самых упоротых фантазиях представить подобное тяжеловато. Однако, в доказательство реальности пикантной ситуации, губы Рона всё ещё горят от чужого прикосновения, а низ живота скручивает и предательски приятно тянет.