Виноватых нет!

Роняя сначала палочку, а потом и самого себя в придачу, Гарри чертыхается и начинает медленно понимать: ничего хорошего из этого не получится. Вещи, выпадающие из рук, и заплетающиеся ноги настроения не прибавляют. Оно и понятно, в прочем: разговаривать с преподавателем (в особенности - Северусом Снейпом, деканом Слизерина) подобным образом чревато без малого смертельным исходом. Хорошо ещё, что не прокляли, только за это очень хочется благодарить свою частенько невменяемую, но иногда вполне адекватную удачу. Просто, Гарри начинает задумываться о том, что тёмные лорды - ещё далеко не самое страшное, что могло бы произойти. Бывают существа и пострашнее, которые вместо быстрой гуманной кончины противника предпочитают медленную, мучительную агонию. Снейп точно из таких. И признаваться себе в том, что боишься после очередного косяка на зельеварении просто повернуться к нему спиной, довольно неприятно. Ну, хотя бы честно. Волнение сказывается и на остальных уроках: Гарри путается даже в самых простеньких заклинаниях, страницах учебников и собственных ногах, мысленно летая где-то очень далеко. Он неловко дергается, если окликают, и чуть ли не подскакивает на месте, если тронут, например, за плечо. Понятное дело, что стресс приключился ничего такой, однако Гарри как-то не ожидал настолько действенного эффекта. Словно бы он сутками целыми не спал, а потом ещё и головой приложился обо что-то. Дрожь практически ни на секунду не отпускает, так что внимательная по обыкновению Гермиона, пристально следящая за ним весь день, не выдерживает и под конец уроков сдержанно замечает: - Если продолжишь в том же духе, просто сломаешь себе что-нибудь. Запутаешься ногами в мантии, спускаясь по лестнице. Или напутаешь с заклинанием и заколдуешь сам себя. Гарри торопливо собирает рассыпавшиеся по полу учебники, которые выпали из ослабевших рук во время очередного особенно глубокого ухода в пучины собственного разума. Фантазии не хватает даже на какое-нибудь ругательство. Одна досада вперемешку с ожиданием страшной неизвестности. - И что ты предлагаешь? - Не ходить сегодня к профессору, - сама Гермиона, правильная и дотошная относительно учёбы, предлагает в наглую проигнорить Северуса Снейпа, единственного преподавателя, злить которого стоило бы меньше всего. - Гарри, не смотри на меня так, я серьёзно. Видно же - тебе плохо. Если ситуация станет и дальше развиваться подобным образом, тебя придётся полуобморочного оттаскивать в больничное крыло. Так что не рискуй. - Да меня хоть так, хоть так - всё равно лечить придётся. Какая теперь разница? - Разница есть, сам понимаешь. Гарри сейчас действительно крайне туго соображает и никак не может разобраться, почему голос Снейпа, произносящего его имя, раз за разом транслируется в голове, и каждый раз в районе солнечного сплетения что-то надрывно кричит, несётся на бешеной скорости вниз, забирая все имеющиеся чувства, но оставляя волнительное, от чего-то сладостное ожидание. - Я должен идти. Просто должен, и всё, - немного подумав, он добавляет: - Иначе мне конец, это же Снейп. Гермиона задумчиво опускает голову набок и пристально рассматривает лицо напротив, останавливаясь на выражении зелёных глаз. Она всегда была крайне проницательной. Иногда утаить от неё истинное положение вещей невозможно. Хорошо, что сейчас ему в принципе утаивать нечего. - Ну, ладно. Только помни, что... - Ты меня предупреждала. - Именно. Гарри улыбается, обгоняя подругу и оборачиваясь около поворота дальше по коридору: - Пожелай мне удачи! - Удачи? Она тебе точно без надобности, рядом со Снейпом все эти штучки не работают. Около кабинета своего персонального кошмара Гарри старается именно дышать. Остальные вещи, типа слов Гермионы или постоянная обида, подогретая пламенем нескончаемого потока лютой ненависти, послушно уходят со сцены и рассаживаются на задние ряды зрительского зала, как временно ненужные. Этот подлый ворон однозначно наложил на него какую-нибудь особенно изощрённую гадость. Возникают ощущения, которые больше всего подходят прогрессирующей лихорадке, и самое неприятное - качающийся и двоящийся мир перед глазами, который расплывается и утекает временами из-за жара, поселившегося во всём теле. Если бы не ожидание, волнующее странным образом, Гарри бы действительно согласился на счёт болезни и радостно свалил к себе. Только упрямство становится поперёк трусливого желания, а разошедшийся за несколько уроков интерес мучает посильнее мнимой лихорадки. Это странная неуёмная потребность - выслушать профессора, его бархатистый со строгими нотками голос, наполненный холодным безразличием или ядовитой саркастической ненавистью. Сегодня на уроке последнее куда-то подевалось, однако на смену появилось другое, совершенно незнакомое, и потому, наверное, настолько интересное и волнующее. Подобного характера мысли следовало бы выпроводить и забыть. Только Гарри, которому очень хочется просто сесть, тупо уставившись на Снейпа, и слушать что угодно, сделать этого уже не способен. Он всего лишь тихонько скребётся в закрытую дверь и, получив разрешение, робко заходит в кабинет. Самое трудное, как ни странно, заставить заплетающиеся конечности держать своего явно ударенного головой хозяина в стоячем положении. Страх с увеличивающейся скоростью набирает обороты, и от него захватывает дух, как на гигантских американских горках, самых огромных и со спусками, ужаснее которых никогда не существовало и вряд ли будет существовать. Память, почему-то решившая добить и без того запутавшегося Гарри окончательно, словно бы вживую показывает события, почерпнутые из чужого разума. В душе откликается то, что сначала не давало о себе знать, от чего отгораживало упрямое нежелание верить в увиденное и горькое разочарование в чуть ли не обожествляемом отце. Как-то неуместно вспоминается дружеское расположение матери к Снейпу. Следом возникают издевательства Мародёров, после чего приходит понимание: Гарри практически ненавидит их за всё произошедшее, а маму - за то, что позволила отстраниться и уйти, так и не попытавшись удержать. Щемящая жалость к молодому Северусу. Яркая, алая злоба, чувство несправедливости и острая необходимость находиться постоянно рядом. Собственный голос, звенящий гневом во время постоянных стычек с профессором, вываливает на окончательно потерявшегося Гарри очередную порцию вины. Плохо соображая, в чём именно провинился, он уже готов извиняться столько раз, сколько потребуется. В точном количестве он пока что не определился. Наверное, много. Снейп невозмутимо восседает за столом и занимается увесистой стопкой документов, даже не замечая поначалу испуганного, затем любопытного, а в довершение откровенно выжидательного взгляда, медленно скользящего по серьёзному лицу и суровой складке между сосредоточенно сведёнными бровями, воротнику наглухо застёгнутого сюртука, выглядывающего из-под чернильного цвета мантии, и жёстким на вид рукам с длинными пальцами, наскоро записывающих что-то в документах. Сгорбленный в три погибели Снейп уже настолько привычен, что Гарри начинает неосознанно глубже, спокойнее дышать и предпринимать осторожные попытки совладать с собой. Немного получалось, пока Снейп не надумал поднять голову. В его глазах угадывалось нечто такое, от чего грудная клетка заходила ходуном в тщетных попытках удержать готовое выскочить, неистово бьющееся о рёбра сердце. А вдруг это проклятье, призванное убивать инфарктом? Изощрённо, ничего не скажешь, даже ведь не подкопаешься потом. - Вам необходимо особое приглашение? - бровь профессора вопросительно выгибается, отчего ноги сами собой излишне поспешно делают пару шагов вперёд. Впрочем, тут же останавливаются, потому что совершенно непонятная энергетика, исходящая со стороны невозмутимо ожидающего Снейпа, тянется к нему удушливыми волнами и вряд ли предвещает что-то хорошее. Гарри думается, что лучше всего близко не подходить, ибо как-то страшно. И стыдно, конечно - трусить ему не свойственно, однако по-другому не получается. - Поттер, сколько ещё вы собираетесь тратить моё время на всякие глупости? Организм окончательно закоротило, однако с места он так и не сдвинулся. Снейп избирает выжидательную позицию, пристально наблюдая за учеником, пока последний не осмелится продвинуться к нему ещё на несколько шагов. Потом, наверное, мысленно психует, нетерпеливо поднимается и подходит сам, растягивая губы в едва заметной надменной усмешке. Ему-то наверняка происходящее доставляет удовольствие, ведь он буквально упивается чужими муками и ужасом перед неизбежным наказанием. Молчание постепенно нагнетает обстановку. Гарри опускает голову и смотрит куда-то в сторону, чувствуя себя до ужаса неловко: это странное необычное ощущение, от которого хочется провалиться сквозь пол, или убежать, или раствориться в воздухе, только бы деться отсюда уже куда-нибудь. Снейп нарочито небрежно разглядывает его, перемещая внимательный цепкий взгляд с головы до ног, останавливается на особенно заинтересовавших деталях. В итоге и без того не шибко развитая выдержка подводит: - Если вы хотите наказать меня, то давайте уже, зачем тянуть? Хотели помучить - у вас это получилось, весь день покатился ко всем чертям. Послушайте, - краснота, постепенно расползающаяся по щекам, переползает на затылок, уши и напряжённую от раздражения шею, - Может, мне, как обычно, полы помыть, или котёл этот несчастный выгрести. Честно, я понятия не имею, почему эта дрянь к нему так прикипела, но... Чужая холодная ладонь пугающе крепко сжимается вокруг горла, недвусмысленно намекая на то, что этот прочувствованный монолог пора подводить к логическому концу. - Я хотел придушить тебя ещё со второго курса, - честно признаётся внешне равнодушный зельевар, поглаживая шею несмеющего шелохнуться ученика. Он затравленно смотрит в бездонные гипнотические омуты и с удивлением обнаруживает в них нечто совершенно необыкновенное: озадаченность, даже непонимание. Пальцы на затылке забираются под воротник, слегка надавливая на позвонки и заставляя Гарри с опасением отступать назад до тех пор, пока поясница не натыкается на один из ученических столов. - И почему я этого не сделал? Вопрос, скорее, риторический, однако Гарри всё равно задумывается над этим, ведь в понимании профессора косячил он довольно много. Да и ненависть к Снейпу бурлила, не прекращая ни на секунду, как закипающий котёл. А что теперь? Тот самый Гарри, которому бы предпочесть заодно с Волан-де-Мортом прикончить ещё и Северуса Снейпа, теперь откровенно поскуливает не то от ужаса, не то от удовольствия. Оно разрядами разносится по клеточкам, поджигая каждую, становясь похуже Круциатуса и, вероятно, лишает свободной воли ни капельки не хуже, чем Империо. Мозг уже отчаивается подавать предупреждающие сигналы. Что дальше - Гарри не знает, но боится, что ничего хорошего. Для него самого, по крайней мере, уж точно. Замешательство в глазах Северуса сменяется гневом, а потом снова замешательством, и так по кругу. Опора под ногами Гарри расползается, словно бы прекращая существование, и единственное, что по-прежнему остаётся чётким, - странно потемневшее лицо напротив. Он пропускает тот момент, когда их губы соприкасаются, замечая только через пелену желания что-то мягкое и тёплое, проникающее в его послушно приоткрывшийся рот. С непривычки Гарри быстро выдыхается и попутно думает о том, что другой человек настолько близко — это как-то волнительно и странно. Подобный опыт в новинку, особенно учитывая невозможность банально собственных родителей обнять (единственных родственников не то что обнимать, вспоминать никакого желания). С Роном, понятное дело, такие вещи не прокатят, а Гермиона по сути свободолюбивая и не любит прикосновения. Приобнять способна исключительно в стрессовых ситуациях, когда кому-нибудь срочно потребуется моральная поддержка. Миссис Уизли — явление в жизни Гарри крайне редкое и нестабильное, да и обнимать её, откровенно говоря, хочется далеко не всегда. Ощущения совсем не те. Эта добродушная суетливая женщина с энтузиазмом окружает уютом (иногда навязчиво, но за рамки не выходит), но каких-либо особенно тёплых чувств никогда не вызывала. В этом же случае всё непривычно, ново. Руки профессора, постоянно хмурого и холодного, жёсткие и грубые со стороны, казались приспособленными исключительно для готовки зелий и взмахов палочкой, но на самом деле нежные. Горячие. То же самое в голове проносится и по поводу губ, однако думать о чужих губах по-прежнему смущает. Дыхание ускоряется вместе с сердцебиением: Гарри с явным нежеланием разрывает затянувшийся глубокий поцелуй, расфокусировано смотрит в две чёрные бездонные пропасти напротив. Первыми не выдерживают ноги, и колени предательски подгибаются, а Северус мгновенно придерживает за талию, не позволяя неуклюже растянуться прямо на полу. - Несносный, надоедливый мальчишка, - практически нежно прозвучало сквозь красноватую пелену и сжигающее пламенем желание. Северус прижимает к стене и жадно вдыхает запах волос Гарри, больно, явно неосознанно заламывая руки за спиной. Волнует то, что всё происходящее нравится от самого начала. И вряд ли разонравится до логического финала, каким бы феерически нереальным он ни оказался. Стоны неконтролируемо вырываются сами по себе, и здравый смысл, тоненько попискивающий о неправильности ситуации где-то на задворках затуманенного разума, за ненадобностью посылается на все четыре стороны. Стыд оказывается там же, хотя и продержался немного дольше. Гарри жадно выгибается навстречу, пытаясь ослабить крепкую хватку тонких пальцев на запястьях, чтобы прикоснуться к Северусу всем телом. - Сальноволосый ублюдок, - ему подарили долгожданный поцелуй, обрывая привычное ругательство, словно делая одолжение и прокусывая до крови губу. Гарри виновато выстанывает «Сэр», получая тут же в качестве извинения влажные поцелуи в напрягшуюся шею. По телу прокатываются волны наслаждения, граничащие со сладкой болью, которая залегла приятным напряжением в паху. Уж чего-чего, а вот такого исхода отработки в кабинете Ужаса Подземелий Гарри вообще не ожидал.