Жили-были

      Ловчие несли русала в замок, Санджи мог лишь печально оглядываться на шуршащее море, не в силах вывернуться из сетей. Те сковывали его плотнее самых негостеприимных водорослей. — Не бойся, тебе не навредят, — король шел рядом, он нежно коснулся его лица через сеть, — Как твое имя, морское дитя?       Санджи смотрел на молодого короля с тоской — он знал, как работает русалочье проклятье, и знал, что его не отпустят к морю. Русалки не должны покидать море. Во всем Олл Блю не бывало такого, чтобы сирена становилась пойманной своей же очарованной жертвой.       Хотя рядом вели коней и ехала карета, король всю дорогу шел рядом с пойманным русалом, любовно поглаживая его переливающийся в лунном свете хвост.       Санджи поместили в большой аквариум в обеденном зале. Аквариум был самым большим во всех королевствах континента, но разве мог он тягаться с морем? С его ласковым шепотом ночами, с его постоянными течениями, которые баюкали Санджи с детства? Русал даже не мог разогнаться в аквариуме, только петлять в душной теплой воде.       И он петлял, изнывая по свободе и свежести моря, задыхаясь в тесном чане, но даже не смея петь песню тоски. А король сидел в огромном зале и смотрел на него.       Каждый день молодой король завтракал, обедал и ужинал один в громадном обеденном зале. Никого без его присутствия не допуская смотреть на дивное создание, потому что оно должно было принадлежать только ему.       Он сидел за длинным столом, чтобы охватывать взглядом сразу весь аквариум с русалом. И со скорбью в глазах наблюдал, как тот повторяет сотни раз одно и то же движение — плавает восьмеркой вдоль стеклянной стены. Вверх—вниз, вверх-вниз. А если голова кружилась — в обратную сторону. Сотни, тысячи раз, как обезумевший.       Санджи тоже приносили еду — запускали в аквариум свежую рыбу, сразу всех видов, чтобы драгоценный русал, отказывающийся говорить, мог сам выбрать, каким полакомиться угощением. Но Санджи ничего не ел, ему так не хватало живости моря, а суетливые рыбки напоминали о доме. Он лучше будет любоваться на них голодным, чем снова останется в пустом аквариуме.       Раз в три дня воду в огромном аквариуме меняли. Санджи поднимали в большой мягкой сети наверх. И пока слуги чистили стекло и привозили бесконечные бочки морской воды, молодой король ласково водил пальцем по изуродованному плавнику русала.       Не ведая, что все началось из-за него. Его принесла под видом редкого угощения в город Пуддинг. Из-за него Санджи не смог обогнать сеть под водой и разрушить проклятие. — Кто это сделал? — вопрошал Зоро в сотый раз, хотя Санджи никогда не отвечал. — Это гарпун? Я велел сломать все гарпуны в королевстве. Но тебе больше нечего бояться, тут ты в безопасности. Почему ты не отвечаешь мне, прекрасное создание?       После чистки Санджи опускали обратно в пустой одинокий аквариум. Но король не уходил, продолжал стоять близко к стеклу и наблюдать за русалом. В такие моменты Санджи даже не петлял по аквариуму, а ложился на дно клубочком и замирал, ожидая, когда король уйдет. — Почему ты не хочешь заговорить со мной? — наконец с болью спрашивал король. Он был одинок несмотря на то, что тот, кого он любил, был прямо у него перед глазами. Русалочье сердце не понимало такого. Санджи не был одинок, ждать Пуддинг и любить Пуддинг — это слова звучали одинаково на подводном языке.       Но человеческое сердце горит ярче, потому и топлива требует жадно, много, иначе сжигает собственного владельца. Потому, наверное, моряки с человеческими сердцами так охотно с улыбкой следуют все глубже и глубже вслед за голосом сирены. Потому что не могут оставаться и любить ее на берегу, их плавящееся в груди сердце жаждет иного.       Потому, наверное, его сестре Рэйджу так нравилось заманивать пламенных юношей в свои смертельные объятия, ведь их любовь так не похожа на русалочью.       Русалы не умели жалеть себя, потому не жалели других. Но то, с какой тоской раз за разом ждал его ответа молодой король, заставляло что-то в груди Санджи ныть. Тоска короля была сродни его тоске по морю. И он закрывал глаза и кутался носом в некрасивый искалеченный хвост. — Король обезумел, король одержим пойманной русалкой, — перешептывались поварята, которых допускали вносить блюда на трапезу. Потом слуги и водовозы, а потом и весь город.       Санджи не ел, потому что собирался умереть. Умирать от голода хуже, чем в Омуте, но как иначе он сможет подарить Пуддинг счастье? Иначе не разрушить проклятье русалочьей любви.       Король волновался, требовал рыбаков привозить все новые и новые виды рыб. Некоторые рыбы тоже злились из-за неволи и душного аквариума, куда их запускали, и больно кусали Санджи за плавники. Но тот обращал на это мало внимания. — Почему ты не ешь, чудесное творение? Ответь мне, ты можешь просить, что угодно, — обеспокоенный король поднимался по лесенке и заглядывал через борт аквариума. Он брал в руки лицо Санджи и нежно касался его черт — витой, как ракушка, брови, обострившихся скул. Руки его были горячими, нежными, Пуддинг была бы счастлива, если бы молодой король был так ласков к ней.       Когда Санджи начал отказываться всплывать, король по чьему-то совету привязал к его запястью веревку. Чтоб вытягивать его на поверхность, где Зоро снова будет с тоской нежно касаться его лица и задавать вопросы, на которые Санджи будет оставаться безмолвным.       Санджи перегрыз веревку.       Тогда молодой король, мучимый любовным томлением, заключил запястье русала в цепи, которые не перегрызть. Чтобы так вытягивать его к себе и касаться кончиками пальцев ключиц.       Санджи вцепился зубами в собственную руку, готовый отгрызть ее себе. В панике, король отпустил и тут же приказал снять цепь. Пусть прекрасный русал будет недостижим, но цел. Зоро всегда может приказать достать его из аквариума целиком, как во время чистки. — Ешь же, иначе ты зачахнешь, — король был в ужасе, что русал умрет, и велел вытащить его. Теперь русал сам лежал на длинном столе, а Зоро держал его голову, пытаясь скормить ему лучший кусок форели. Санджи закрывал глаза и отворачивался. — Королевского повара сюда! — рассвирепел король, его ярость громыхала под сводами замка. Поварята попрятались от страха, но главный повар был стар и закален морями, когда-то он сам плавал на пиратских кораблях.       В обеденный зал вошел усатый старик, который тоже был немного русал, как понял Санджи. Потому что у него была всего одна нога, а у остальных людей две. Он был скорее что-то между человеком и русалом. — Почему он не ест?! Я прикажу казнить поваров, если он умрет от голода! — не находил себе места обезумевший от любви король.       Старик внимательно посмотрел в глаза русалу. Старый пират, он знал, что морские создания — причина гибели кораблей. И если оно попало во дворец, то ко дну пойдет все королевство.       Повар с неприязнью разглядывал существо. Он видел русала впервые. И не ожидал увидеть в глазах этого чудища столько тоски по морю. — Достопочтимый король, если сам русал молчит, позвольте мне поделиться историями, которые передавались из уст в уста в моей семье. Дело в том, что сирены потому и поют свои песни, чтобы заманивать и поедать моряков. Быть может, русал питается человеческим мясом. Но раз он потерял свой голос, то не может никого очаровать. — Человеческим мясом? — молодой король уставился на русала удивленно, но без капли отвращения. Скорее с радостью. — Кто у нас в темницах, есть приговоренные? Казнь можно провести прямо сегодня, пусть не ждут помилования.       Санджи вцепился зубами в кусок форели в руках молодого короля. Рвал и глотал кусками, едва не давясь. Иначе король под чарами будет пихать ему в лицо каждый день куски тел все новых и новых казненных преступников. После долгого голодания даже сырая рыба была такой вкусной, она напоминала Санджи о детстве. — Ха. Видите, и рыбу ест. Значит, ошибалась моя бабка, — крякнул старик и заковылял шаркающей походкой прочь. — Будет мне еще выебываться рыба всякая, это он ест, это он не ест… — бормотал он себе под нос.       Король не слышал, он радостно улыбался, и прижимал сдавшегося русала к груди.       Теперь Санджи не знал, сколько еще ему суждено провести в этом аквариуме. Он не мог ни с кем поделиться своей тоской или попросить помощи, потому что король не желал ни с кем делиться драгоценной находкой.       С ужасом Санджи осознал, что он не впустит и Пуддинг. В этот день он особо взбунтовался: бил хвостом по поверхности, расплескивая воду, ударялся о стенки аквариума. Но слабо, он не мог себя поранить, негде было разогнаться.       Король поспешно взобрался вверх по лестнице, выхватил из бурлящей воды точным жестом Санджи. Король был ловок и силен, все как говорила Пуддинг, хотя Санджи все еще не знал ни тигров, ни леопардов. — Что гложет твое сердце, дивное создание? Скажи мне, и ты получишь все, что пожелаешь? — но Санджи только бил хвостом и хмурил брови.       Не в силах совладать с собой, Зоро поцеловал его. Санджи тут же впился зубами в его губу, хлынула теплая кровь. Но молодой король не отпрянул от боли, как рассчитывал русал, он продолжил целовать его горячо и отчаянно.       Как не останавливались зачарованные моряки, которых дикие сирены поедали живьем, почуяв вкус крови.       И в рот Санджи попала горячая людская кровь, от нее сердце вдруг стало быстрее, а не душе жарко-жарко. А еще — вдруг стало страшно расставаться. Хотелось стать единым целым, лишь бы тебя не покинули. Хотелось съесть этого человека, лишь бы не остаться одному.       Санджи в ужасе отпрянул от короля. На секунду он поддался природе сирены в себе! Проклятие желает сбыться так или иначе, оно действует не только на короля, но и на Санджи!       Он закрутился в аквариуме, обхватив голову руками. Как ему погибнуть до того, как он убьет любимого Пуддинг. — Не бойся, я не сделаю тебе больно, — снова хищные акульи глаза молодого короля. Пьяного заклятьем настолько, что тот смело перешагнул через стенку аквариума и прыгнул к русалу в воду. — Иди сюда, я успокою тебя, мне больно, когда ты тревожен.       Санджи выбросился из аквариума.       Резкий удар с высоты о каменный пол рассек ему бровь. И отрезвил до нитки промокшего короля. Он звал слуг, докторов.       А еще назначил в награду мешок золота тому, кто знает русалочьи тайны и поможет ему приручить непокорное дитя морской пены.       Так во дворец потянулась вереница шарлатанов.       Одни говорили, что Зоро должен ограничить строптивого русала в еде, тогда тот будет выполнять команды за каждую рыбешку. Таких король просто вышвыривал с крыльца.       Другие говорили, что русалки любят золото и дары, и дно аквариума русала покрылось неудобными золотыми монетами и ювелирными диковинками. Он зло вышвыривал их каждый день прочь перед тем, как отойти ко сну.       Оставил он лишь одну белую плоскую раковину, попавшую в аквариум случайно вместе со свежей рыбой. На ней было начерчено: Санджи, и он понял — это послание от Пуддинг, которой не дают его навестить! Он тут же прижал ее к сердцу, а старый повар, принесший рыбу, лишь хмыкнул в усы.       Русал сжимал раковину отчаянно в руке всякий раз, когда меняли воду, чтобы та не потерялась.       Она пришла самой последней. Поток врунов и ученых иссяк — кто-то зашел в тупик, кто-то просто боялся гнева одержимого короля. И вот, спустя несколько дней тишины, в зал вошла она — ссохшаяся, вся посеревшая женщина в длинных черных лохмотьях.       Она едва глянула на Санджи, в отличие от других ротозеев, что пялились на него во все глаза, впервые в жизни увидев русала. Старуха направилась прямо к королю, сидящему в забыти за длинным столом, посеревшему от тоски и томления. — Ваше Величество, русалки не живут вдали от моря. Однажды утром он превратится в морскую пену, если тоска его будет слишком велика. Но я знаю способ, который все исправит. Я знаю, как сделать из русалки обычного человека. — Превратить в человека? Зачем мне менять его, он прекрасен и так, каким его породило море. — Но если юный русал не говорит, это все исправит. Этот способ снимает любимые чары, — сверкнула зелеными глазами старуха. И Санджи понял — это Ведунья. Та ведунья, что все знала о русалах и обманула Пуддинг. Ни на суше, ни на море нельзя доверять ведьмам! — Заговорит! — король вмиг проснулся от меланхоличной дремоты. Ему так не хватало того, чтобы русал говорил с ним, пел ему, поведал о себе. Он, как все те моряки, готов был умереть за прекрасный напев любимого существа. Это немое одиночество было невыносимо. — Что нужно сделать?       Старуха опять сверкнула зеленым глазом, и Санджи заметался по аквариуму. Он хотел кричать королю, что всякая ведьма предаст и проведет его, но не мог подать голоса! — Сначала поговорим о награде, — заскрипела старуха, заметив, как воодушевился король. — Дай мне бумагу, что за снятие проклятия русалки мне будет дозволено войти в замок и забрать с собой ничье ненужное дитя, не имеющее имени. — Ничье дитя, да ты шутишь, старуха, у каждого дитя есть мать и отец. — Значит, я глупая старуха, которая уйдет ни с чем, — улыбнулась Ведьма. — Но даже глупая нищенка как я знает, как превратить русалку в человека. Бог ведает, сколько их бродит по нашей земле. Сказала она, и ее рваные юбки бесшумно зашевелились. Санджи мотал головой: нет, Зоро, нет! Но ничто не могло утолить этого жадного акульего взгляда.       И молодой король согласился.       Морская вода хранит морскую душу. Но если русалку вымыть в чистой речной воде, чтобы ни одна солинка не забилась по чешую, а потом дать ей высохнуть полностью на палящем солнце на следующий день после полной луны, русалочья чешуя сойдет с нее, как змеиная кожа. И под ней окажутся обычные человеческие ноги.       Воду для мытья Санджи привезли из чистейших горных источников, король держал его за руку, чтобы русал не боялся, когда десяток служанок замывали его и ополаскивали его.       Зоро сам отнес его к балкону и положил в специально сплетенные шелковые сети. На них Санджи и подняли на башню, на самое пекло солнца, где оно светило без малейшей надежды на тень.       Солнце обжигало его, поначалу было жарко и хотелось пить. Но потом лучи стали калить тело, словно то собиралось в любую секунду вспыхнуть и сгореть. Санджи ворочался в мягких сетях, но ему некуда было бежать — он висел в высоте на огромной башне.       А потом одна его голубая чешуйка вспыхнула, как искорка фейерверка, что порой пускали наземные жители, а он с братьями и сестрой выбирались на скалы, чтобы любоваться на небесные цветы.       И перепуганный русал не справился — он вскрикнул от боли. — Снимите! Немедленно спустите его! — где-то далеко-далеко внизу кричал король. Потому что конечно, даже если обычный голос будет не слышен, очарованный моряк услышит голос своей сирены за сотню дней пути, и устремится к ней.       Вот и молодой король возжелал соединиться с зовущим.       Санджи шипел от боли, но его сеть быстро спускали обратно в тень. От хвоста шел легкий пар, он был словно раскаленным рукавом, но все чешуйки и плавник остались на месте. — Нет, нет, не смейте больше касаться его! — молодой король обхватил русала и прижал к себе прямо в сети. — Где эта ведьма?! Как она посмела пытаться ранить его! Я прикажу казнить ее!       Но как бы ни искали слуги по комнатам и залам, ведьмы, обещавшей снять проклятие, нигде не оказалось, будто и вовсе не существовало. — Тебе не нужно быть человеком, — услышав наконец голос сирены, молодой король еще более стал одержим своим русалом. — Но раз у тебя есть голос, прекрасное творение глубин, ответь же мне, почему ты молчишь?!       Но Санджи как всегда лишь покачал головой. И его вернули в душный аквариум в банкетном зале. Теперь, когда король спал, аквариум накрывали тяжелой крышкой, чтобы русал не мог выброситься из него головой вниз.       Раз услышав голос сирены, король совсем обезумел в своем желании, чтобы русал говорил с ним. Он каждый день приказывал доставать его из аквариума, практически прекратив показываться перед подданными вне замка.       Шли недели, слухи об этом расползлись еще дальше, до самой окраины королевства, и враги, некогда трепетавшие только при одном имени принца Ророноа, решили, что разум того окончательно померк от проклятия сирены. И напали на приграничные деревни.       Какими бы чарами не был околдован молодой король, он помнил клятву, что произнес у одра умирающего отца. Его сила и мощь должны служить защитой жителям страны.       Потому он взял свои мечи, сел на боевого коня и повел свою конницу на самую окраину королевства.       Санджи остался совсем один в огромном банкетном зале. У него не было морских коньков, чтобы играть с ними в зарослях водорослей. Не плавали любители посостязаться в гонках морские черепахи, он мог лишь с тоской смотреть в окно на синее небо, зная, что где-то там оно отражается в его родном море.       Воду для аквариума больше не возили огромными бочками с моря, качали из городских колодцев, пахнущих тиной и мхом.       Поварята боялись его, убегали тут же, спехом опрокинув корзину с рыбой в аквариум. Слишком много страшных небывальщин ходило в приморском королевстве о сиренах. Конечно, они затыкали уши, даже если Санджи пытался открыть рот и попросить о свободе. Иногда из корзины сыпалась рыба вперемешку с камнями и кусками грязи.       Но в один день он услышал не частую торопливую походку поварят, тащащих большую корзину, а стукающую и шаркающую походку одноногого повара. Тот открыл крышку на аквариуме и с недовольным видом высыпал живую рыбу. — Эй, чудище с глазами, ешь, — недовольно постучал он деревянной лопаткой по стене. В отличие от поварят, он не отскакивал от воды в тот же момент, что высыпал рыбу. — Пока свежая, рыбаки ловят ее вечером, а довозят только к утру. Море слишком далеко, тебе никогда больше в него не вернуться.       Притихший в грязной мутной воде аквариума русал взметнул вверх бунтарский взгляд. — Понимаешь, да, рыба с жопой? — хмыкнул главный повар, и долго смотрел на русала, словно оценивая правдивость всех легенд о сиренах.       Давным-давно его бабушка рассказывала совсем юному Зеффу, что однажды в их деревне появился нагой юноша, который не знал собственного имени. И что он спас ее в ночь, когда сирены приплыли к их приморской деревушке. Те пели сладкие песни, заманивающие моряков, и все глупцы шли к морю и улыбались, а парень — плакал от грусти. В благодарность за спасение бабушка стала его женой. И их сын, затем сын их сына, а потом уже и сын Зеффа поднимались на корабли уплывали в море, стоило им подрасти, словно неведомая сила тянула их туда. Зефф и сам сошел на берег только когда уже не мог держать тяжелый пиратский меч. — Жри деликатес, говорят, певчие рыбы ловятся только раз в месяц, в полнолуние. Усек?       Повар швырнул в воду деревянную лопаточку и ушел, не затворив плотной крышки аквариума. Вокруг Санджи плавали и журчали свои плавные напевы сонные певчие рыбы, делая тоску по бескрайнему морю нестерпимой. Такой же нестерпимой, какая ныла в сердце Зоро, крушащего врагов на окраине королевства, но всем сердцем желавшего вернуться к своему русалу.       И не ведавшему, что его возлюбленный русал с трудом приподнялся на руках и перекинул себя через стенку открытого аквариума. Тяжелый хвост был неповоротливым на суше, мешал доползти даже до окна, из которого, как оказалось, не видно было море.       Все, чего Санджи желал, — это еще раз увидеть родной Олл Блю, чтобы тот принял его в свои объятия. Чтобы его плечи ласкал бескрайний океан с такой же нежностью, как делал это Зоро, пытаясь заменить сирене само море.       Он не мог выползти в коридор, так его бы нашли обозленные на морское чудище слуги. И он с тяжестью волоча на руках хвост, оставляя мокрый след по лестнице, выбрался вверх, на крышу маленькой смотровой башни.       В небе палило солнце, а певчие рыбы ловились только в полнолуние. И Санджи зажал между зубами деревянную лопаточку. Чтобы влюбленный король не услышал на самом дальнем конце королевства плача сирены, когда с нее будет живьем слезать чешуя.