Жили-были

      Мир забыл его. Когда Санджи, обнаженный и весь в синяках от бесконечных попыток подняться на ноги и падений, скатился с лестницы из башни в банкетный зал, никто не искал пропажу. Лилась луна в открытое окно, в аквариуме плавали живые певчие рыбы, но в замке стояла тишина.       Санджи цеплялся руками за шершавые стены, пытался держаться прямо, но слабые колени дрожали, ноги подламывались, и на его нежной, будто у новорожденного, коже появлялись новые и новые синяки.       Ходить было тяжело — он постоянно путался в ногах, пытался идти сразу с обеих, словно они были его хвостом. Тем более из-за отрубленного плавника на правой ноге у него не было пятки — обрубок вместо нее. Он мог либо ставить ногу на цыпочки, высоко поднимая одно плечо, либо припадать низко-низко, глубоко западая из-за нехватки опоры в пятке. Его походка была похожа на походку циркового горбуна, тем более никто не учил его, как вообще надо ходить.       Посреди банкетного зала лежал рваный серый плащ, и он был для Санджи как вызов. Недостижимый, потому что вдали от стен и опоры, но такой необходимый на холодном ветру. Оказывается, людям так холодно. Их кровь горячее, и кровь стынет от порывов морского ветра.       Санджи доковылял половину пути, а потом упал — дополз на четвереньках, как пес, и вполз ужом под обшарпанный серый плащ. Плотный и теплый, хотелось свернуться под ним калачиком и спать.       Но там вдали было море. Оно шептало ему, и Санджи с сожалением глянул на рыб в аквариуме — не потому что все еще был голоден, а потому что не мог забрать их с собой туда, куда он идет — домой. Рыбки бесцельно плавали и поддевали носами оставшуюся на дне белую ракушку.       В замке было спокойно, пробегали иногда мимо поварята — кухня была неподалеку, да гремели ведрами полотеры. — Что этот бродяжка делает в замке?! — столкнулся с ним суровый стражник. Санджи испуганно посмотрел на него, боясь, что его разоблачат и не позволят вернуться к морю. — Давай-ка я тебя выпровожу. Тут не богадельня.       Его грубо схватили за плечо и поволокли. Так было даже лучше, он не успевал переставлять хромые ноги и сам выбирался бы из замка гораздо дольше. В конце стражник легонько толкнул его в спину, но Санджи не устоял, опять упал на четвереньки, коленями на камни. — Ох, ты это… ну я как бы… — охранник не хотел делать хромоножке больно, но извиняться перед бродяжкой в рванье считал ниже своего достоинства.       Санджи ничего не сказал. Все было уже неважно. Там, вдали, перекатывая пушистую морскую пену, ждал его Олл Блю. Город выпустил хромающего бездомного без сожалений.       Санджи шел всю ночь. Не ведая усталости, не обращая внимания на то, как распарывают камни нежную младенческую кожу пяток, а позвоночник болит от перенагрузки из-за хромоты. Человеческие ноги — что за нелепость, даже вполовину не такие крепкие, как русалочий хвост. А когда стоишь на них прямо, то получаешься так высоко, что страшно упасть.       Замок позабыл о нем. Не высылали конницу в погоню, не закупали у рыбаков свежей рыбы на утро королевскому любимцу. Но и он позабыл о замке, видел только черную кромку моря вдали и шел, шел и шел.       Он достиг моря на рассвете, оно окрасилось для него в приветственный розовый, и на глазах у Санджи проступила соленая морская вода. Нелепое человеческое тело — вот как оно носит море с собой: в глазах. Иначе не понятно, как можно странствовать по бесконечной суше и не свихнуться от нехватки моря.       Он побежал, хотя до этого не умел бегать. Цепляясь ногой о ногу, едва не падая лицом вперед. Море приняло его в набегающую волну, отнесло на берег сброшенный ненужный плащ. Он не обращал внимания, как холодно в воде человеку, как разъедает разбитые в кровь ступни морская соль, он упивался свободой. Здесь росли бескрайние поля кораллов, а золотые монеты валялись на дне как ненужный мусор.       Санджи нырнул и тут же захлебнулся. У него больше не было жабр, и он глотнул сполна соленой воды. Выкашлял ее обратно, непонимающе стоя на четвереньках в прибое. Попытался еще раз — и чуть не умер, неловко выкарабкался на мокрый песок.       Море не брало его обратно. Ему не нужен был Санджи без хвоста.       Растерянный и одинокий, он смотрел на свой дом, который был больше для него недостижим, а солнце поднималось в зенит и уползало далеко за море. Он больше не мог гнаться за ним до полуночи наперегонки с дельфинами.       Санджи замерз и закутался в еще сырой плащ. В пещере еще со времен, когда он прятался от крупных хищников на отмели, был хворост для костра. Но не было воды, как странно, Санджи впервые ощущал сухость во рту, которую не утоляла морская соленая вода. Пуддинг говорила, что люди пьют только из ручьев, которые не успели коснуться моря. Молодой король пил перебродивший сок фруктов. Что за безумные создания.       Солнце скрылось, море потемнело, и так странно было не вернуться с темнотой в его укромные волны. Санджи не знал, что делать. Ноги его нестерпимо болели, ведь им от роду был всего один день, а они прошли больше, чем проходит обычный горожанин за несколько дней. Возьмет ли морская ведьма в уплату его ноги, если он попросит у нее хвост? — Вот ты где, — прошелестело сзади, и Санджи испуганно оглянулся.       На каменистой косе у моря стояла старая Ведунья, что рассказала секрет превращения в человека, ее серые многочисленные юбки шевелились без всякого участия ветра. — Я нашла тебя по кровавой тропинке следов, ненужное дитя. Заставил же ты меня побегать. Забрать тебя из замка было бы куда сподручнее.       Ведунья стекла вниз к пляжу, люди ходили иначе — переваливаясь с одной ноги на другую всем весом. — Кто ты? И что тебе нужно? — Санджи неловко поднялся на ноги. Пока он сидел, то совсем забыл, как же неудобно ему теперь. — Не бойся, ненужное дитя, я пришла за тобой. Я позабочусь о тебе, ведь ты особенный. Ты чужой на суше, но и океан отторгает тебя. Больше не русалка, почти человек, на тебя не способна действовать надводная или подводная магия. Такой помощник уже как несколько сотен лет нужен старой Ведунье. Я отчаялась уже найти такого, потому пришлось тебя создать. — О чем ты? — Санджи отступил назад на шаг, и пятки опалило соленой водой. — Не бойся, ненужное дитя, живым ты нужнее, чем мертвым. Хотя не буду скрывать, кости из ног бывшей русалки на вес золота. Но не ради этого я столько старалась. Это я рассказала трехглазой дурехе про русалочью плоть, чтобы король возжелал тебя. — Ты предательница! — вспыхнул Санджи. — Ты хотела погубить это королевство! — Погубить королевство?! — смех у старухи был хлюпающий. Когда она смеялась юбки особенно сильно колыхались, и Санджи заметил змеящуюся зеленую чешую между ними. — Ведуньи живут тысячи лет, властвуют и на земле, и под водой. Право, какое мне дело, кто будет править каких-то жалких пятьдесят лет этим убогим куском земли?!       Она прошелестела ближе, протянула узлистые пальцы с когтями: — Нет, я просто хотела, чтобы король достал для меня русалку из моря. Ваше племя так строптиво. Но не ты, правда, головастик? С такой ногой ты умрешь с голоду в мире людей — а он жесток, порой более жесток, чем подводный. Но я дам тебе еду, теплую кровать, ты нужен мне, ничье дитя, чтобы снимать заклятья. — Это все из-за тебя?! — задохнулся Санджи, который не мог больше вернуться домой. — Иди сюда, вздорный мальчишка! — старуха тихо и быстро метнулась вперед. Санджи упал ничком, скорее от испуга, чем от ловкости. Встал на четвереньки и побежал, хватая руками камни, чтобы взобраться на каменистую косу. — Ты даже ходить нормально не сможешь с такой ногой, — настигала его старуха позади.       И море подарило ему свой последний, прощальный подарок. Большой волной, добежавшей до самой косы, на которую едва успел забраться Санджи, оно лизнуло берег. Сшибло с ног не заметившую ничего старуху, та взвыла и забилась на отмели.       Теперь стало видно, что от морской воды десятки ее змеистых щупалец под юбками превратились в хвост. Нет никаких отдельных особо коварных морских ведьм, есть одни — бессмертные расчетливые ведуньи, которые превращаются в морских жительниц, стоит им окунуться в море. — Ты сам вернешься ко мне! — кричала ведьма. - Ты будешь служить мне!       Санджи не знал, как скоро она вернется на сушу, быть может, ей нужно иссушить свой хвост и дать коже слезть в мучительной боли, как сегодня сделал Санджи. Он просто бежал, снова не замечая боли в раскровленных ногах, припадая тяжело на одну сторону — обратно, под защиту стен замка.       «Никогда не доверяй своей судьбы морской ведьме, не то станешь морской пеной», — знали все сирены.       Истощенный и изможденный, он свалился у городской стены в полдень следующего дня. За стеной женщины таскали воду из колодца и одна из них дала ему напиться, поливая в подставленные лодочкой ладони.       Пыльные городские улицы напоминали ему каменистую жизнь подводных скал, где сновали юркие мелкие рыбки. Бегали наперегонки дети, прячась между домами, как мальки между камнями.       Санджи хотел найти Пуддинг. Теперь без моря она была его единственная песня сердца. Как человек он мог говорить с ней, касаться ее, так гораздо легче ее любить. Даже если сердце молодого короля снова свободно.       При мыслях о Зоро ему стало немного грустно — как печально должно быть забыть что-то, что ты так сильно любил. Русалки предпочитали не забывать даже тоску. Санджи спросил, где живет Пуддинг, но прохожий не знал. Как странно, ведь она самая красивая девушка в городе.       Ноги болели, а живот урчал. Санджи попытался взять с лотка фрукт, но мужчина рядом побил его. Это было справедливо, рачки всегда охраняют свою добычу. Он пытался следовать за самыми маленькими людьми, чтобы найти место, где они питаются, чтобы доесть остатки, но те рассыпались, терялись по серым домикам. И Санджи всегда оставался один в закутке.       Ночевал Санджи у стены, завернувшись в рваный плащ с головы до ног. Ночью было холодно, и он сворачивался клубком, словно все еще мог обернуться хвостом. Иногда он нервно просыпался и озирался, боясь увидеть над собой Ведунью.       Но ее нигде не было, быть может, она все еще ждала на берегу, когда Санджи сдастся и выйдет к ней из стен города.       Город жил по странным, жестоким правилам, которые Санджи не мог постичь. Одна добрая женщина дала ему черствый хлеб вечером, и он уснул клубком у порога ее дверей. Но она же разозлилась и прогнала его метлой, когда он пришел на следующий день.       Горожане сердились, когда он спал на лавках на площади, провожали подозрительным взглядом даже когда он проходил мимо безумно вкусно пахнущих лотов с едой.       Мелкие дети, напоминавшие Санджи его друзей морских коньков с отмели, вдруг оказались злыми. Они смеялись над уродливой походкой Санджи, передразнивали и кидались камнями. Ему пришлось долго петлять, чтобы спастись от них. Видимо в мире людей он был еще более беззащитен, чем с раненным плавником в море, раз стал добычей даже для мальков.       Санджи не умел читать по-человечески, вывески и номера домов мелькали для него певучей тарабарщиной. Потому искать Пуддинг было сложно, каждый день он старался осматривать целую улицу, наблюдая, кто входит и выходит из домов. Но ее не было.       По городу ползли слухи о том, что молодой король защитил границы королевства. И что вдруг сердце его ожесточилось и он пошел дальше, разбивая врагов и захватывая деревни посмевшего покуситься на его владения правителя.       Женщины у колодца перешептывались, что скоро войско вернется за запасами и обмундированием. И они не хотят, чтобы их мужья вступали в войско, если молодой король решит завоевать весь свет.       Санджи задумчиво смотрел в сторону горизонта суши — кому может понадобиться захватывать эту землю без моря? Король Зоро, верно, безумец.       Его израненные пятни заживали и грубели с каждым днем. Из-за падений и торговцев с палками на его новых ногах скоро стало столько же синяков и шрамов, как на человеке, который носил свои ноги с рождения.       Ее белое платье мелькнуло между домами, где он приютился прикорнуть, как паруса надежды. Он узнал оттенок, пусть в городе жили и сотни других модниц, и побежал следом, низко припадая на хромую ногу. — Пуддинг! — счастливо прокричал он. Море, конечно же из его глаз полилось море при виде ее.       Она обернулась и взвизгнула, отскочила подальше. — Не прикасайся ко мне! — Это же я, Пуддинг! Я так счастлив, я снова могу говорить с тобой, касаться тебя… — Не смей меня касаться, вонючий бродяга! — прошипела она и принялась оглядываться. — Помогите! Помогите! — Я помогу тебе, — непонимающе предложил Санджи. — Я люблю тебя. — Сумасшедший! Я вижу тебя впервые! — Пуддинг отступала, а Санджи волочился за ней, уродливо хромая.       Мир забыл его. Не нужный больше морю, не принятый в человеческом мире, он лишился своего места — ненужное дитя. — Это же я… — готовое сорваться с губ имя застряло во рту и вернулось в горло комком воздуха. Санджи поперхнулся им, удивленно посмотрел на Пуддинг и попытался снова назваться. — Я…       Имя не желало выходить. Он пытался снова и снова, но «Санджи» теперь было навсегда заперто в нем. Мир не помнил его имени, а сам он не мог вернуть его во внешний мир. Вот почему старуха пожелала забрать в награду у короля «ничейное дитя, не имеющее имени». — Девушка! На девушку напали! — из закоулков понабежал народ, Санджи ударили в лицо. Он упал на спину, зрение залило красным, впервые ему подбили глаз.       Но все это не имело никакого значения. Пуддинг забыла его.       С тех пор Санджи лежал у городской стены. Внутри города. За стенами он слишком боялся встретить Ведунью с бесшумными щупальцами. Но он не знал, как ему жить и что делать — без моря и без Пуддинг. Иногда он возвращался в центр города, но никак не мог отыскать Пуддинг вновь, чтобы посмотреть на нее хоть украдкой. Человеческому сердцу было неспокойно и больно, он словно разучился счастливо ждать встречи с любимым человеком, как умело русалочье сердце.       Женщины, что ходили на колодец, иногда кидали ему на колени недозрелые фрукты или куски выпечки, но всегда мало. Санджи не помнил, когда в последний раз был сыт. Наступала осень и в плаще на голое тело ночами было все холоднее. Кумушки у колодца болтали о том, что король вернулся, но Санджи больше не ходил к колодцу. Какой-то мужчина поймал его там, увидел, что под плащом Санджи абсолютно нагой, и жестоко побил его, обзывая «извращенцем». Санджи не знал всех человеческих слов и не понял, только стал избегать колодца. Благо, можно было пить дождевую воду, стекавшую с крыш.       Он уже умел лучше ходить, но ноги, когда он вытягивал их перед собой по вечерам, все еще казались ему нелепыми отростками. И он думал все чаще, вернет ли Ведунья ему хвост, если он отдаст ей кости из своих ног? Или потребует отслужить ее ведьмовским помощником десяток лет? Больше, ведь она не считает года... Как стар Санджи будет, когда она позволит ему вернуться в море?       В мире людей ему не было места, и когда он плакал, слезы были солеными, как океан, что только усиливало его грусть.       Но в глубине души Санджи знал, что Ведьма обманет его. В конце службы она заберет его кости и не позволит вновь скользить на глубине океана.       Он немного освоился в шумном городе, пытался попросить о работе, но ничего не умел здесь, на поверхности. Его не брали даже таскать ведра с водой — он так хромал, что разбрызгивал всю воду, даже не дойдя до ворот.       С дождями город заполонили солдаты, и ему пришлось переползти ближе к окраинам, где практически не подавали пищи случайные добрые люди. Однажды, когда он мерз от голода и вечно холодного для слабого человеческого тела воздуха, и кутался в еще более изорванный серый плащ, добрый незнакомец пообещал накормить его досыта.       Незнакомец поморщился, когда Санджи зашаркал за ним хромающей походкой, но не передумал, как другие, предлагавшие сначала работу.       Санджи вошел вслед за незнакомцем в дом, где не пахло едой. Тот с порога позвал кого-то. — Да, этот, с окраины с придурью. Калека, но на лицо смазливый. Возьмешь? Я слыхал у тебя те, кто по мальчикам, жалуются, что ничего приличного. Тут делов-то отмыть и все. — Не гони лошадей. Из комнаты вышел кто-то большой и потный, напоминавший Санджи сома-падальщика, — он дернул Санджи за плащ, тот в вцепился в теплую одежду. Он замерзнет, если плащ отберут!       Но толстый мужчина-сом лишь отодвинул полу плаща и уставился на голое тощее тело. — Худоват, но сложен неплохо. — Неплохо? Да я его давно высматриваю! Торс отличный, глаза голубые, ну чисто русал!       Санджи дернулся, принялся заглядывать незнакомцам в глаза: они узнали его? Они помнят русала? — … — имя в который раз застряло во рту и больно закатилось обратно в горло. Тысячи попыток не дали ни капли результата. — Но все же калека… — Меньше гонору. Сделает все за миску горячего супа. Эй, жрать хочешь? — незакомец окликнул Санджи и тот кивнул, тщетно проглатывая горькое имя. — Тогда сначала отработай.       Санджи не совсем понял, что они хотели, просто один из них попытался содрать с него плащ и повалить на пол. В глазах у них было что-то хищное. Не акулье, как у Зоро, а как у мурен на дне морских кратеров.       Санджи испугался, принялся отбиваться. Они хватали его за одежду, кричали, он не слышал что. Он смог вырваться и выбежать на холодную улицу. Он бегал гораздо хуже людей, сколько бы ни учился, ноги болели от ломоты при хромоте, но в этот раз он бежал изо всех сил.       Мимо лавочек у площади, мимо закрытых лавок, в шумный центр города, где не бывал так давно из-за солдат. Он бежал, а они нагоняли, чтобы разорвать на куски, оставить его тело гнить, чтобы привлечь других падальщиков и их тоже разорвать на куски, когда те будут жрать Санджи. — Куда прешь! — он налетел с разбегу на высокого мужчину. И очень перепугался, насколько он понял правила этого мира, ночью на улицы города выплывали ночные хищники.       Он отпрянул, но рука поймала его за плечо. — Погоди, ты что — калека?! — Санджи втянул голову в плечи, попытался спрятаться за капюшоном. — Черт, ну и херня же у тебя с ногой. Пятку оторвало, да? Мои ветераны не должны нищенстовать на улице. Пойдем в замок, там и от тебя польза будет, найдем тебе работу. А кров и еда с меня.       Санджи поднял глаза и наконец увидел его: молодой король с бутылкой вина в руке. Он и правда вернулся с войском в город за пополнением и отдыхом. Зоро стал другим, каким-то жестким и далеким, но, быть может, он всегда был таким к Санджи, когда не влюблен в него.       Зоро словно смотрел сквозь него — бросал взгляд и не видел, не всматривался в черты лица. Санджи все равно испугался, что король вернет его в душный аквариум, вновь заставит питаться сырой рыбой.       Он попытался вырваться, но на краю площади стояли в темноте те два падальщика. И Санджи поник — предпочел остаться в кругу света под рукой молодого короля. — Что ты делал до того, как попал в эту ситуацию? — спросил Зоро. — Плавал в море, — рядом с Зоро на Санджи наяву нахлынули с новой силой сны о море, которые он видел каждую ночь. И все же как странно было наконец говорить с королем, отвечать ему. Но тот не радовался долгожданному ответу, морщился от слов Санджи. — Моряком был? Да, херня, с такой ногой не поработаешь в порту. А еще что делал? — король смотрел поверх скособочившегося Санджи, чары калеки давно развеяны. — Рыбу… жарил… — как-то смущенно произнес Санджи, памятуя жаркие мольбы Зоро, держащего его в своих руках: «Поговори же со мной, прекрасное создание». — Тоже считай не повезло, с Зеффом работать врагу не пожелаешь. Но он хоть тоже одноногий, поймет, как тебе не сладко. Пойдем.       Король пошлепал по мокрым от начинающегося дождя камням. Санджи был так голоден и истощен, что похромал следом.       В этом мире его не знал никто. Но теперь человеческому, а потому такому непонятному сердцу внезапно стало не так одиноко, когда он встретил хоть кого-то, кого знал сам.