Жили-были

      Так Санджи оказался снова перед критичным взглядом старого усатого повара, с которого и начался его побег. Повар не учел, что бывшему русалу будет некуда бежать. Зефф не узнал его и недовольно оглядывал голые калечные ноги. — Как звать? — наконец буркнул он.       Санджи, впечатленный суровым стариком, хлопнул ртом, как рыба под водой, но имя в тысячный раз вернулось пузырем обратно в горло. Иногда казалось, что пузырь каждый раз все больше и когда-нибудь Санджи задохнется, пытаясь вернуть свое имя миру.       Зоро посмотрел, как Санджи изображает рыбу, и хлопнул его по плечу в драном плаще. — Контуженный он. Ты уж дай ему работу, пока не оправится. Ты ведь будешь честно трудиться, да, Мишенебровый?       Санджи вздернул лицо, удивленный новому имени от молодого короля. Он не ожидал, что король будет дразнить его за бровь, по которой самозабвенно водил пальцем. Но все лучше, чем ненужное дитя, бродяга и извращенец. — А мне-то его зачем притащил? Других мест нет? — крякнул старик. — Ну так это… ты хромой, и он хромой. Вам будет легче понять друг друга. — Мало тебя отец-то порол в юности, — многозначительно протянул Зефф, заставший и детство Зоро, и сурового короля Михоука. Но Санджи коротко кивнул: — Одежду дам только после того, как вымоешься как следует. Спать будешь в каморке рядом с кухней, на такой ноге далеко ходить не сподручно. Замечу воровство — вышвырну и короля спрашивать не стану. У нас с этим строго.       Санджи не был уверен, что точно понимает, что такое воровство, но закивал. В замке было тепло и от Зеффа вкусно пахло едой, он готов был пойти за ним на край света.       Так Санджи впервые познакомился сразу с сотней человеческих вещей, о которых не имел понятия. Например, в этот раз его посадили в аквариум, в котором не то что плыть, даже нырнуть с головой было нельзя — это была емкость по пояс. И кинули туда еще что-то ароматное, но едкое, от чего у Санджи тут же разъело глаза, и он в ужасе поспешил выбраться из ванной, пока его не убили.       Ему выдали настоящую одежду — белую рубашку и черные брюки. Брюки показались особо опасной штукой, потому что Санджи по незнанию засунул обе ноги в одну штанину и тут же упал, едва не разбив нос. А когда разобрался и явился на кухню, гордый своей смекалкой, поварята обсмеяли его за то, что перепутал левый и правый ботинок.       Хотя Зефф их отогнал, заставив попрятаться по своим рабочим местам, и всучил Санджи нож и ведро с рыбой — выпотрошить для ужина. Так потянулись дни Санджи в замке, полные мелких шажков глубже в мир, в котором ему теперь суждено жить до самой смерти.       Он считал выданную ему каморку настоящими хоромами, потому что привык к холодному воздуху и суровым ночам в мире людей. Здесь же был набитый соломой матрас и даже занавески. Санджи так сладко спал впервые в мире людей, что проспал работу над завтраком и получил нагоняй от Зеффа. — Знаешь, кто может весь год не видеть рассвета? Богач, потому что спит до обеда. А ты к ним не относишься, баклажан, так что хромай быстро на кухню и за работу!       Санджи поспешно повиновался, он боялся, что у него отнимут теплую постель и еду, пока он не освоился в людском мире. И чем больше он в нем пребывал, тем сильнее понимал, как мало еще знает.       За работу ему давали блестящие монетки. В подводном мире они валялись в песке внутри затонувших кораблей. Тут поварята жадно прятали их по карманам и даже устраивали драки, если кто-то зарился на чужие монетки. Санджи думал было отдать свои, чтобы поварята не дрались, но получил щедрый пинок от Зеффа. — Ты совсем тупица? Монеты за так не раздают, тебе за них должны что-то дать!       И поставил же задачу, Санджи аж половину ночи спать не мог — не знал, как правильно поступать с монетами. У него была постель, еда, одежда, тепло, ему попросту было нечего покупать. Ведь море купить нельзя, он уже у Зеффа спрашивал.       Ответ нашелся сам собой, когда спрятанных под матрасом монеток было уже столько, что спать стало не совсем удобно. Девочка, что пришла с отцом-рыбаком в королевский двор, чтобы продать ночной улов, вертела в руках великолепную нежно-голубую ракушку с перламутровым отливом внутри. Словно море сделало ракушку как свое любимейшее дитя.       Санджи обменял ракушку за монету и любовался ей весь вечер после отбоя. После работы он шел сразу в комнату, из замка он не выходил — слишком боялся, что Ведунья рыщет по городу и ищет его. Одной ракушкой все не ограничилось. Он стал выкупать у детей, забегающих с фруктами или письмами, красивые куски коралла, раковины. Среди городских детей пошла молва о блаженном хромоножке, что придирчиво выбирает по своей сумасшедшей логике из ракушек и камушков красивые, а платит за них настоящими монетами.       Большой своей удачей Санджи считал покупку пятнистого подводного камня у одного пятилетнего малыша. Санджи знал, что буря притащила камень на берег с самого глубокого дна, где жил он в детстве, потому так возжелал этот камень. У мальчишки губа была не дура, он считал камень своим питомцем и не желал расставаться с пятнистым сокровищем. Даже плакал немного, унося с кармане пять монет, но сделка есть сделка. Санджи не понял, почему Зефф осуждающе покачал головой: «Ты чего детей до слез доводишь, баклажан?».       Санджи укладывал любовно ракушки на полу своей кельи, чтобы те приятно холодили кожу, как морское дно. Скидывал дурацкие человеческие ботинки, лишь только заканчивал работу, и ступал на ракушечный пол босыми ногами. Те сразу переставали так болеть, пусть и проводить весь день на ногах калеке оказалось не просто.       Как только весь пол был уложен ракушками, Санджи забросил мягкую кровать и принялся спать калачиком на ракушечном полу — так ему чаще снилось море. Кораллами он украшал стены комнатушки, воображая себя мальком, укрывающимся от опасностей Олл Блю в безопасном коралловом саду.       Молодого короля он больше не видел. Хотя тот остался в замке из-за осенней распутицы, отказавшись от идеи завоевания близлежащих королевств так же быстро, как пришел к ней, своим присутствием король Зоро подданных не радовал. Предпочитал сидеть в одиночестве, как поговаривали, в банкетном зале.       Хромающему калеке не доверяли выносить блюда на королевский стол, что только радовало Санджи. Он боялся вновь оказаться рядом с аквариумом. Поварята шептались, что король Зоро ведет себя странно и иногда бесцельно шатается по замку в любое время суток. — Эта зеленая башка и раньше таким был. Нечего панику среди народа разводить, — буркал Зефф, но сам крутил усы и более рассеяно покрикивал на Санджи.       Тот тут же принимался стараться в два раза сильнее. Освоившись на кухне, Санджи обнаружил себя очарованным специями и способами готовки, которые открывались жителям суши. Когда он нюхал кардамон или смотрел, как карамелизуются овощи, он почти забывал, как негромко сладко шуршит после дождя море.       Зефф поддерживал желание безымянного Баклажана учиться новому. И повысил его — теперь Санджи еще и картошку чистить можно было. — Опять ничего не жрал, да? — гаркал Зефф, когда на кухню возвращался поваренок с нетронутым остывшим блюдом. Король в последнее время просто сидел молча над тарелкой, как говорили повара, и смотрел перед собой с утра до вечера.       Санджи не задумывался об этом, его радовало королевское угощение с дорогими специями, и он закатывал глаза от удовольствия. Пожив в голоде и одиночестве на улицах, Санджи теперь ценил каждую мелочь — тепло в доме, вкусный обед, подсказки от других поваров. Человеческое сердце было странным и пластичным, в нем великая русалочья тоска по морю врачевалась такими маленькими глупостями.       «Как слабы люди, что позволяют их мягким сердцам очаровываться песнями сирен и влюбляться до смерти», — думал раньше Санджи.       «И как сильны они в этой податливости, человеческое сердце способно смяться от удара, но продолжит биться и цепляться за жизнь», — думал он теперь, ощущая и в себе эту жажду жизни вопреки разлуке с морем.       И пока тот, в ком некогда билось русалочье сердце, учился жить с человеческим, тот, кто с рождения носил в груди обычное человеческое сердце, умирал от русалочьей тоски.       Тягучей и грустной, как протяжное пение китов вдали. Зоро не знал, откуда она взялась в его сердце. Он помнил, что дрался с противниками, захватившими приграничную деревню. Но вдруг, в один момент, в сердце словно что-то перегорело, сломалось, и изгнать врага стало недостаточным.       В нем появилось чувство, которое его сердце не приспособлено было чувствовать. Только русалки могут годами ждать тех, кого любят, на берегу, и не умирать от одиночества.       Зоро не знал, что с ним, ведь ничего не стряслось. Он словно утратил что-то, но что? Забыв о проклятой русалочьей любви, он забыл и самого русала, печального, прекрасного и немного вредного, к которому прикипело уже без всякого колдовства королевское сердце.       И проклятие ушло, а тоска по любви — осталась. И она погнала его дальше и дальше за пределы королевства. Берегитесь, лесные разбойники, страшитесь вражеские войска, королю, которому никогда не было до вас дела, нужно успокоить сердце в яростной схватке.       Зоро вернулся в замок только потому что войско застонало — провианта и снаряжения они взяли лишь для короткого путешествия. Король думал, что вернется, перегруппирует войско и выдвинется обратно, но в замке вдруг оказалось, что и бесконечные победы не избыли тоски. И вкусные блюда, и выпивка.       И что его сердце не стучит так же быстро, как раньше, а бьется медленно и не так гулко — словно под водой. Король передумал возвращаться к войне и засел в банкетном зале.       Часами он сидел и смотрел на огромный пустой аквариум напротив стола. Иногда забывал есть, завороженный мутной водой, но зачем он это делал — сказать не мог. И лучше не становилось. — Сидишь? — мимо проковылял недовольный Зефф, неприятно заслоняя собой аквариум. — Лучше старику помоги. Смотри-ка.       Зефф ткнул пальцем в угол аквариума, там лежала немого затиненная белая ракушка, оставленная позабытым русалом. — Полезай и достань. — Я? Ты с ума сошел старик? Найди себе на море другую. — Полезай, — настойчиво повторил Зефф. — Мне понять кое-что надо.       Зефф сразу заподозрил неладное в хромом новичке, которого Зоро притащил в замок. Потому что новичок был в его старом плаще! А Зефф своих тряпиц не раздаривал. Новичок не помнил имени, задавал странные вопросы, а когда он мурлыкал себе под нос при чистке рыбы, вся кухня замирала, как статуи, прислушиваясь. Было в этом пении что-то очень далекое и одновременно — опасное. Потому Зефф и следил особо пристально. — Да зачем она тебе? — Достань. Подарю… кое-кому.       Молодой король знал Зеффа дольше, чем, казалось бы, себя, потому слушался его во многом, словно отца. Он ворчал, что старик сбрендил, но скинул только верхний камзол, забрался по приставной лесенке и нырнул в воду за ракушкой. Та была белая и чем-то исцарапанная, даже не гладкая. Но когда Зефф протянул руку за ракушкой, Зоро отдернул ее. — Это моя. — Чего? — Себе оставлю. — Это просто ракушка, капусты ты недозрелой кусок.       Исцарапанная ракушка вызывала еще больше тоски в сердце, но и отпустить ее Зоро был не в силах. Старикан удалился, ворча, что все вокруг придурки, словно других в замок пускать не велено.       Вымокший король сжал ракушку в руке так, что чуть кровь не пошла. Но она никак не унимала боль.       Мучимый чувством русалочьей верной тоски, под которое не рассчитано горячее человеческое сердце, король неупокоенным духом болтался ночами по коридорам замка. Словно где-то в углу, в пыли, просто закатилось под лестницу что-то неизвестное, но утерянное, от чего сердце сосала такая тоска.       Так он наткнулся на морскую комнату. Не ясно, кто устроил это посреди замка, но когда Зоро случайно открыл маленькую дверцу, на него пахнуло морем. Он почти услышал шум волн. В комнате весь пол был устлан перламутрово-цветными ракушками, пахло солью, ветром и чем-то… Зоро не помнил.       Он прошел в комнату и погладил пальцами кусочки цветных кораллов, присел на твердый ракушечный пол. А потом и вовсе лег, пытаясь уловить в морском ускользающем запахе что-то, по чему у него так беспричинно ныло сердце.       Закончивший работу пораньше Санджи застыл на пороге с открытым ртом, когда увидел, что на полу, где он привык спать сам, свернулся клубком и посапывает молодой король.       Сначала он забрал у него море, а теперь и комнату! В ярости Санджи вернулся на кухню и принялся крошить овощи на завтра с таким остервенелым лицом, что даже Зефф заметил. — Что такое, баклажан, собрался проспать с утра, раз готовишься с вечера? — заметил Зефф. — Король Зоро спит на моем дне! А мне где спать?! — возмутился Санджи. Зефф только хмыкнул: парень порой выдавал совершенно безумные фразы, и был бы деревенским дурачком, но просто божественно разбирался в рыбе. Он уже готовил, — пусть простые рыбные блюда, но превосходно. Зефф не разбирался между противоречением — идиот он или гений, скорее всего — и то, и другое. Чем-то похож на молодого короля Зоро.       Тем временем морковь и свекла пали от ярости Санджи, и нужно было что-то решать.       И раз король в его комнате, Санджи проникнет на его место! То есть в банкетный зал, где предавался днями меланхолии Зоро. Он наконец сможет вернуть себе подарок Пуддинг, брошенный во время безумного побега.       Санджи чувствовал себя странно, когда обычные вещи — шутки поварят, вкусная еда, радовали его ярче, чем мысли о Пуддинг. Человеческому сердцу нет веры, оно такое ветреное. Санджи знал это всегда и любил Пуддинг и за это тоже, сам не зная, что тоже испытает подобное.       Он хотел вернуть себе те ощущения покорной верности далекой любви, которая не тяготит его. Но ракушка не виднелась на дне, сколько Санджи ни прилипал носом к мутному аквариуму.       Наконец он решился забраться среди ночи внутрь, нащупать ее на дне, но чуть не утонул в первый же нырок. Он не умел нырять, как люди, сразу пытался дышать жабрами, а вода заливала рот и нос. Он попытался зажать их руками, но не мог так ощупывать дно.       Он уже седьмой раз нахлебался и отплевывался от теплой невкусной воды, как в банкетный зал кто-то вошел. Испугавшись, Санджи по старой привычке попытался нырнуть и скрыться под толщей воды, забывая, что не может теперь часами сидеть на дне.       Размытый силуэт прошел в центр зала и повернул голову. Ринулся к аквариуму так быстро, что Санджи отпрянул. Это Ведунья нашла его?! От испуга он открыл рот, выпустил воздух, хватанул воды почти до упора, в глазах тут же потемнело. Он стал беспорядочно махать руками, но куда бы ни плыл, стукался о стенки аквариума, в голове застучало.       Тонущая русалка. Какой позор.       Быстрое, рассекающее воду в нырке тело, опасный акулий взгляд. Санджи должен был спасаться, но уже не мог, обмяк в чужих руках. Те подхватили его, сильные, наконец хоть чем-то полезные в воде, ноги оттолкнулись от дна и подняли его на воздух.       Санджи очнулся от того, что его били по щекам. — Эй, эй, парень, — сверху хмурился Ророноа Зоро. — Ты ебнутый что ли? Нихрена себе подарочек на утро, утопленник в обеденном зале.       Едва придя в сознание, Санджи от испуга отпрянул, попятился на руках, скользил на мокром полу. Тут к горлу подступила вода: — Кха, кха. — Что ты там делал? — акулий взгляд подозрительно прищурен. — Я… я упал. Я думал, там есть рыба… — Не для тебя! — рявнкул вдруг Зоро, и они оба глупо уставились друг на друга. Санджи оскорбленный тем, что раньше вся рыба там была как раз для него. Зоро не понимающий, с чего он вообще такое ляпнул. — Плевать. Это королевский зал, сюда нельзя без спросу. — Кто сказал? — насупился Санджи, припомнивший захват королем его комнаты. — Вообще-то я. Я тут король. Как бы.       Крыть было нечем. Санджи обиженно коснулся щеки, нежная кожа горела от приводящих в чувство пощечин. Как странно говорить с человеком и одновременно касаться его, или касаться и потом говорить. Его словно выпустили на свободу из клетки, опьяненный новым ощущением, он позабыл о своих страхах перед королем.       В этот раз он первый устремился вперед и коснулся щеки Зоро. Гладкая и теплая, как нагретые солнцем гальки на берегу, такие же смуглые. — Охренел?! — молодой король ударил по руке со звонким шлепком. Он не помнил Санджи, он не признавал всех слов, что нашептывал русалу, всех нежных касаний и поцелуев. Быть может, потому сирены никогда не грустят о потопленных возлюбленных, потому что догадываются, что без их певучего колдовства они не были бы так ими любимы? Можно ли полюбить русалку без волшебства?       Санджи думал об этом, натирая горшки на кухне и непрестанно смотря на красную ссадину от шлепка на руке. Его кожа, несмотря на суровую жизнь, оставалась такой же светлой и нежной, слишком тугие башмаки натирали ноги, грубая ткань ворота к вечеру могла до крови раззудить шею.       Санджи думал, что это нормально, ведь люди уязвимы. Им не обогнать акулу, не достать сокровища со дна. Ему придется привыкнуть, что он теперь такой же. — Эй, баклажан, там король Зоро спрашивает, какой психопат весь чулан ракушками обложил. Я тоже заглянул, ей-богу, как в подводном сортире, — Зефф пыхтел из-под усов.       Санджи вытаращил глаза, испугавшись быть разоблаченным. — Да что ты пыришь глаза, словно кошка на огороде срущая, я ему так и сказал — не знаю. Вот кто хлеб постоянно за каким-то хером камнем придавливает — знаю, — Санджи зарделся, он тяжело избавлялся от некоторых привычек. Например, придавливать ценные вещи камнем, чтобы их точно не унесло течение. — А кто скупил все блядские ракушки в городе — ума не приложу. И что мне с тобой таким делать?       Санджи испуганно посмотрел на него: не надо с ним ничего делать. Только не прогоняйте на улицы, где холодно, голодно и… — Там какая-то старуха в черном пришла! — в проем кухни просунул голову расторопный розовощекий поваренок. — Требует короля. Говорит, что явилась за оговоренной оплатой.       Рыщет Морская Ведьма.