Жили-были

      Старуха в черном клокочет в коридоре с королем: — … обещанная плата за спасение от проклятия. Или русалочий аквариум пустует в зале просто так? Ты помнишь, молодой король, у нас же был уговор. Ну же, припомни. Иначе сирена давно сожрала бы тебя, как всех, кого очаровывает…       Зефф хмурится и поворачивается к поварятам: чего встали?! За работу. Это дело короля, а ваше дело — драить кастрюли да чистить картошку. Говоря о тупых овощах — где Баклажан?       Только что стоявший здесь бродяжка как испарился, хотя с его хромотой не побегаешь. Зефф пожевал усы: впервые от него мог кто-то настолько бесшумно скрыться, да и некуда на кухне, кроме…       Полудурок лежал в ларе со льдом, обнимая изо всех сил огромного лосося, чье место на ледяной подушке нагло занял. Лупился на Зеффа со дна ящика глазами-плошками, синими, как само море. — Вздумал с едой играть, баклажан? — буркнул Зефф и кивнул: вылезай. Баклажан яростно замотал головой и вцепился в лосося так сильно, что тот задохнулся бы, не будь уже дохлым. — С катушек съехал? Тогда с кухни уволю, у меня тут везде ножи. Да и еду не абы кому готовим… — Позвольте мне укрыться, прошу, — сорвалась отчаянная мольба с губ новенького. Тоскливая такая, как звуки вдали на море, что доносились с рифов, которые капитан Зеффа, тогда еще сопливого юнги, оплывал десятой дорогой и запрещал морякам даже смотреть в их сторону. Знал что-то, старый морской пройдоха.       За дверью, уже ближе, громыхал король: — Я уговор чту, но нет у меня ничего такого… — Ты, касатик, не волнуйся. Я сама найду, по запаху. Велика ли плата за спасенную жизнь. Всего лишь ненужное дитя без имени.       В глазах бродяжки начали собираться слезы беспомощности: — Нет, умоляю, нет… — и лосося душит. Того и гляди обоссытся прямо в лед со страху. Зефф не любил, когда боятся. Он схватил Баклажана за локоть и дернул на себя. — Вылазь, ты не рыбина, чтобы…       Впервые слова застряли во рту у едкого старика. Он задумчиво хмыкнул, ставя на ноги Баклажана, все еще с лососем в руках, словно тот его успокаивал.       Дверь кухни распахнулась, впуская сначала уродливую старуху в тряпье, а за ней и молодого короля Зоро. — Слово короля — слово чести, — проскрежетала она и устремилась к хромоножке. — Я знала, что в вашем замке появится человек без имени, — старуха протянула руку с пожелтевшими ногтями. — Пойдем, ненужное дитя, ты заставил меня ждать… — Нет. Не правда! У меня есть имя! Я… — и тот словно онемел на время, его синий взгляд заметался по лицам присутствующих, но нигде не находил он спасения.       И в голове у Зеффа наконец все сошлось. И рассказы его бабушки о юноше, знавшем все имена в рыбацком поселке, но позабывшем свое. И смутные воспоминания о проклятии короля, которое обещала снять эта карга. И даже его, Зеффовы, рваные рехмошки на плечах диковатого парнишки, меняющего золотые монеты на глупые ракушки.       Старой карге не нужна была плата за спасение влюбленного в русалку короля. Она заставила всех забыть, потому что ей нужна была русалка — более не нужная никому в этом мире. — Мы тут рабами не торгуем, — заслонил Зефф плечом парня. — Я не покупаю раба, я ищу помощника. Он сам пойдет, не так ли? Ну же, дитя, разве здесь твое место, разве не страшно тебе здесь? — пыталась по-доброму улыбаться ведьма, кивая на короля за собой. Зефф наконец понял, почему хромоножка всегда шугался короля. — Знает ли молодой король, что нарушивший обещание Ведунье в обмен на спасение жизни будет вечно проклят? — как бы невзначай уронила ведьма, и Зефф услышал, как охнул позади хромоножка. — Хм, но если он не желает, — нахмурился король. — О, он желает, просто… стесняется. Не правда ли, — заискивала ведьма. — Но не нужно волноваться, я собиралась покинуть город позже, до этого остановилась в пекарне у одной милой девицы. Очаровательная девушка с тремя карими очами, ты ведь давно ее знаешь? Ты можешь с ней повидаться, или мне придется пойти к ней одной и оставить подарочек?       Рыба позади Зеффа шлепнулась на пол, Баклажан выронил ее от испуга. Зефф собирался отчитать того за трусость, как Баклажан сам выступил вперед, потупив взгляд. — Не… не надо. Я пойду.       И пошел — трясся как лист на ветру, но больше глазами по лицам не рыскал. Не у кого было просить помощи.       Имя. Если бы Зефф знал имя бедовой русалки, вытащенной сетями из моря, приволоченной в душный аквариум против своей воли. Против воли ставшей человеком. Он бы назвал это имя, и Ведьма не могла назвать его Безымянное дитя. Но как бы Зефф ни силился — он не знал. Мельком вспоминал только точно такой же напуганный тоскливый взгляд синих глаз через толстое стекло. Рыбу этот парень жрать, конечно, был горазд. — Вот и славно. А то стара я стала бегать за юношами… Ковыляй сюда.       Хромой слуга двинулся мимо Зеффа, и тот почувствовал себя предателем, старым идиотом, решившим, что все в этой жизни понимает. Но что за проклятие падет на короля, если тот нарушит договор с Ведуньей?       И вдруг бывший русал резко нагнулся и схватил ведро, в котором рыбаки утром привезли сонную рыбу с ночного улова. Он с размаху опрокинул на ведунью целое ведро морской воды.       Все обомлели, включая ведьму. — Какого… — успел выдохнуть молодой король Зоро.       Но почти сразу же юбки старухи зашевелились, под ними в разрезах начали мелькать зеленой чешуей десятки змей. Зефф отшатнулся, а змеи продолжали копошиться, сплетаться под мокрыми юбками, пока не превратились в один толстый торчащий хвост, и ведьма повалилась на пол, круша за собой сковородки.       Замерший на секунду хромоножка швырнул ведро и быстро заковылял прочь, не надеясь больше на мольбы об укрытии. Старая ведьма хлопнула огромным хвостом по мокрому полу. — Вонючее отродье! Как смеешь ты играть со мной. Ты поплатишься! Как же дорого ты поплатишься! Нигде в мире не найдется для тебя иного места!       Вдруг вся кухня затряслась, задребезжала, с полок начали выкатываться тарелки. А тени принялись метаться по комнате сами по себе, без всякого света. Ведьма с хвостом начала расти, хвост расталкивал поварские столы, опрокидывал плиты, рядом с ним змеились толстые осьминожьи щупальца. — Дерзкий никчемный вонючий калека! Ты уже мой, тебя отдали! Но я слишком долго возилась, твои кости тоже сойдут!       Щупальце схватило беглеца за хромую ногу. Тот упал навзничь, тут же развернулся в ужасе, попытался пятиться — абсолютно бесшумно. Быстро усвоив урок, что его мольбы никем не будут услышаны. — Что мне люди, что мне короли! Я камня на камне от замка не оставлю. И это будет твоя вина! — громыхало морское чудовище, разросшееся до потолка. Одно щупальце дернуло за деревянную ногу Зеффа, и тот больно ударился о стол.       И тогда на кухне сверкнула сталь. Иначе, чем блеск самых крепких начищенных разделочных ножей, эта сталь извлекалась только для того, чтобы убивать, а не готовить. Король Ророноа выхватил катаны и рубанул сразу по нескольким щупальцам огромной твари.       Та зашипела, развернулась, не оставляя на кухне ни одного целого стола, сметая все в одну кучу хлама, и осклабилась на короля огромными акульими зубами. Безымянный хромоножка, все еще в цепкой хватке щупальца, забился от ужаса, но вот король и бровью не повел. Ударил не медля, полоснул наискось по огромному уродливому лицу совсем уже не человека, а морского чудовища, что топит ради потехи корабли.       То бесновалось, ударяло щупальцами, хлопало хвостом. Раздался вопль поваренка, по которому пришелся один из таких ударов и сломал ему ногу. Но не дрогнула и мышца на лице короля, Зоро отбивал каждую атаку своими тремя катанами. Что было ему чудовище, когда он выдерживал поединки с самим Михоуком.       Проредив щупальца вокруг монстра, король оказался каким-то чудом позади него, взбежал вмиг по колышущемуся хвосту, как по мосту, мощный прыжок, от которого все тело чудища изогнулось — и все три катаны пробивают сердце чудища со спины. Только шипит и поднимается пар от брызнувшей из раны крови, да виднее жесткий оскал молодого короля, так и не выпустившего из зубов одну из катан.       Несколько предсмертных судорог, и тысячелетняя Ведунья нашла свою погибель от мечей простого смертного. Просто он не знал, насколько сильна и бессмертна она была. Невежество порой сильнее колдовства. — Вот тварина! Всю кухню разнесла! — грубо буркнул король, когда спрыгнул на пол, удостоверившись, что все кончено.       Санджи смотрел на него во все глаза. «Он быстр как леопард и свиреп в схватке, как тигр!», — звенели в голове раз за разом слова Пуддинг. Ее глаза так горели восхищением, что Санджи невольно завидовал. Он все еще не видел ни тигров, ни леопардов, но верно король Зоро и правда был как они, потому что он уже обогнал по скорости акулу, по смертоносности касатку. Он был самым опасным из хищников. Потому что был не только смертелен, но и манил к себе сильнее сирен.       Никто никогда не убивал монстров, чтобы спасти Санджи. И хотя король явно сделал это, потому что Ведунья угрожала сравнять с землей замок, Санджи все равно был поражен в самое сердце. Так уж теперь работало горячее, глупое человеческое сердце, не способное отделить одно от другого. Билось и билось, как бешенное.       А еще Пуддинг говорила: «Он самый невероятный человек, что я видела. И с тех пор потеряла покой и сон».       Вот и Санджи потерял.       Король в тот день покинул кухню как ни в чем ни бывало, ничто не занимало его тоскующее сердце и не заглушало боли по неизвестно чему. Потому просто кивнул поварам, чтобы прибрались, а стражникам, чтобы выволокли испаряющее тело старухи.       И больше не думал о произошедшем, все это было ерунда.       Но вот Санджи не мог перестать думать — день за днем, ночь за ночью, что ему удавалось проспать в своей ракушечной келье. Король не всегда находил к ней дорогу, и Санджи радостно запирался в ней первым.       И наконец он осмелился. — А король… он ведь теперь проклят, раз убил ведьму вместо исполнения обещания? — робко поинтересовался он у Зеффа. — Поживем — увидим, — буркнул старикан, пристально изучая безымянного помощника. — А ты чего спрашиваешь? Будто знаешь, как снять проклятие.       Санджи быстро испуганно замотал головой.       Но на самом деле он знал. Ведьма сказала ему на берегу моря — его кости снимают все проклятия. Она бы забрала из него кости, пусть не все сразу, но всегда бывает плата выше, чем жизнь бывшего русала. Но одно дело, когда их забирают силой, совсем другое — отдать по доброй воле. Как без всяких раздумий, как отдал он кусок хвоста дорогой Пуддинг.       Резавший овощи Санджи задумчиво примерился: а что если садануть вот так, ненароком, по мизинцу, да скинуть тот в королевский суп, пока старик не смотрит? Его плоть спасет молодого короля, опаснее и прекраснее которого Санджи никогда не встречал. И на того не падет страшное проклятие.       Рука дрогнула, опять эта нерешительность. Человеческие сердца так слабы, так неверны. Он опять испугался оторвать от себя кусок, а ведь русалом ему далось это хладнокровно легко. Но жадное человеческое сердце боялось, жалело даже для такого невероятного человека жалкую плоть. Хотел бы он снова быть русалом, тогда бы Зоро мог съесть его целиком, и он бы не пикнул. — Чего морковь гипнотизируешь? Она сама от этого на сковороду не прыгнет, — вырвал из раздумий его Зефф. В который раз старикан прерывал его в самый ответственный момент, когда Санджи уже смирял свое сердце и собирался полоснуть по руке. — Хватит считать ворон. Лучше отнеси королю первое.       С недавних пор Зефф почему-то подряжал хромоножку в официанты. Хотя лишь один поваренок сломал ногу, остальные были проворны как всегда. Но теперь Санджи нужно было проковылять по коридору до банкетного зала, пройти до пугающего огромного аквариума и поставить перед королем блюдо с божественным угощением.       Но аквариум больше не пугал душным мутным пленом, банкетный зал не напоминал о несправедливом заточении и одиночестве, если Санджи можно было увидеть молодого короля.       Он всегда сидел за столом напротив большого аквариума. Локти на столе, руки сложены в замок перед ртом, а глаза задумчиво устремлены в зеленую муть. Можно было сколько сердце пожелает стоять и любоваться вот так молодым королем. Иногда казалось, что Зоро сидит так не только во время трапез, а никогда не покидает зала. Но Санджи не мог проверить, в другое время Зефф не отпускал его с кухни.       Санджи забрал нетронутую тарелку с закусками и поставил перед королем густой рыбный суп. Который он потом вернется и заберет таким же — в тарелке до краев.       В этом-то и была основная неуверенность Санджи, мешающая ему быстро лишить себя пальца. Король Зоро не ел. Не притрагивался к еде, но худел медленно, не как голодающий. А скорее как тот, кого ест заживо изнутри тоска.       О, если бы он только пообещал Санджи, что съест суп с его пальцем без остатка, тот тут же покрошил его наживую в кастрюлю мелкой соломкой! Но король, смотрящий мимо него, сколько смен блюд он ни приноси, оставался безучастен.       Санджи посмотрел на могучего короля, которого так любила Пуддинг, и сердце его уколола еще одна неведомая ранее боль — ревность. Он любил Пуддинг, совсем не ревнуя к ее счастью, даря ей шанс быть любимой неведомым ему королем. Если она счастлива, это так спокойно и правильно.       Теперь же он умирал от мысли, что ни за что в мире король Зоро не взглянет на него. Он больше не чарующий русал, который мог спеть зовущую песнь для любого и заманить в свои объятия. Не припадет его губам безумно влюбленный Зоро, не будет проводить пальцами по переливающейся чешуе хвоста и с нежностью гладить рваный некрасивый плавник.       На суше Санджи уродливо шаркающий ногой калека, мимо которого проходят, не взглянув. А дети-мальки на улице забрасывают его усмешками и камнями. Стоит прекрасной Пуддинг наконец обратить на себя внимание короля, тот сразу же в нее влюбится, сколько бы не мелькало вокруг ненужное дитя. И сердце Санджи тут же разорвется на части.       Теперь, когда Санджи приобрел пылающее, жадное человеческое сердце, он впервые в жизни пожалел о потере русалочьих чар. — Не жрал? — буркнул недовольный Зефф. Он тоже видел, как чахнет от тоски король. Санджи молча помотал головой, возвращая тарелку с устрицами. Раньше он бы обрадовался утонченному угощению, которое разрешалось поделить между собой, если король отказался. Теперь он прикусывал губу и все чаще заглядывался на тушащееся на плите жаркое. Если он все же отважится кинуть туда свой палец, как заставить короля его съесть? — Это… это ведьмино проклятие, — тихо прошептал Санджи, низко опуская голову. Зефф покосился на него и покрутил усы: — Не думаю. Скорее русалочье.       И крякнул, когда Санджи вскинул испуганно лицо, уставился своими морскими плошками на Зеффа. Зеффова бабка поговаривала, что если русалку против воли сделать человеком, то она не будет жить — пойдет и утопится в море, чтобы снова переродиться в нем. Человеком можно быть только по своему желанию. Вопрос в том — пожелаешь ли ты. — Но ведьма… она ведь сняла то проклятие! Она сказала, что король свободен! — Так-то оно так, — задумчиво покрутил усы Зефф и сделал вид, что пробует суп. — Но слишком уж много времени король провел с той русалкой. Обычно ведь как — сирены песню споют, морячок придет, и его тем же вечером схряпают, только прибой кости на берег к утру вымоет. А тут король эту русалку к себе притащил, нянчился с ней неделями, пожрать ей чего послаще подбирал. Тут и без всякого проклятия привыкнешь. Такая уж дерьмовая привычка у человеческих сердец, они и без всякого проклятия могут влюбиться похлеще любого колдовства. Русалка растворилась, а любовь осталась. Вот и мучит короля, внутри запечатанная.       Санджи покачал головой: — Человеческие сердца не такие. Они свободны и ветрены, они могут разлюбить и полюбить заново. — Много ты знаешь о любви, — фыркнул с насмешкой Зефф.       Но теперь Санджи кое-что знал. О другой, не русалочьей, любви. Носил Зоро день ото дня блюдо за блюдом, словно на просмотр. Выносил их полными, отмечая только все более впавшие щеки и все такой же задумчивый, смотрящий мимо него взгляд. Именно этот взгляд заставил Санджи понять, почему Ведьма звала его Ненужное дитя. Как бы ни сходило с ума сердце Санджи при виде невероятного короля, тот даже не поднимал на него глаз при смене блюд.       С каждым днем, с каждым блюдом, с каждым шагом отчаяние нарастало в его груди. Шла вторая неделя, как Санджи носил Зоро еду, покорно шаркая мимо большого аквариума и обратно. Всякий раз сердце его наполнялось болью за короля. Как спасти того? Что Санджи сделать? Казалось, умрет король — в тот же час остановится и сердце Санджи. Он больше не умел любить спокойно и безропотно, как вечно ждущий на берегу русал.       Ненужный больше королю, бывший русал сам привязал себя к нему еще более крепкими путами.       Однажды вечером, когда Зефф вручил ему последнюю смену блюд, король был особенно бледен и мрачен. Руки его лежали на столе, сжимая между собой какой-то предмет.       Обычно его руки были сомкнуты в замок около рта, но сегодня — нет. И это малейшее изменение всколыхнуло Санджи: Зоро больше не в силах долго держать руки на весу? — Ешьте, я прошу вас, — впервые Санджи осмелился заговорить с королем, чей взгляд был опаснее акульего. Но тот не ответил, смотрел на давно застоявшуюся, вонючую воду в аквариуме. — Король, услышьте меня, вам надо поесть.       Король оставался глух, только нахмурился, Санджи заслонял ему вид аквариума. — Это ведьмино проклятие, точно, она зла и коварна, — затараторил Санджи, быстро оглядевшись. — Послушайте, король Зоро, она точно прокляла вас перед смертью. Но она проговорилась, как вас спасти. Вам нужно лишь отведать немного моей кости. Это точно подействует, я знаю. Вот столовый нож, я… я отрублю себе палец, только прошу вас, съешьте его.       Опять ноль реакции, король настолько недвижим, что между ним и креслом начал плести тонкую паутину паук. Санджи схватил нож. — Тогда я все равно отрежу его! А завтра второй палец! И буду приходить и отрезать от себя часть раз за разом, пока вы не съедите его! Только молю, не погибайте так! Только не так, лучше я погибну вместо вас.       Но Зоро был безучастен к нему. И пусть весь мир позабыл Санджи и его имя, только забвение Зоро теперь ранило его. — Это только моя вина, что я дал Пуддинг кусок своего хвоста! — Санджи склонился вперед через весь стол, чтобы видеть лицо Зоро ближе. Сердце его, кажется, вот-вот и не выдержит такого бешеного стука. — Если бы не я, всего этого бы не случилось. Ведьма не провела бы никого. Вы были бы свободны! Потому просто позвольте мне все исправить. Я сам жажду этого.       Санджи заглядывал в безучастные, тоскующие по чему-то, к чему Зоро никогда не вернуться, глаза. Так Санджи тосковал по морю, в котором ему больше не плавать. Так Зоро тосковал по любви, которую стерли из мира. Но он не был русалкой, умеющей любить без боли и страданий, тоска медленно убивала его. — Какой ты глупый упрямец! — глаза Санджи наполнились слезами. Он в отчаянии и злобе схватил короля Зоро за лежащие на столе руки. — Клянусь, я отрежу себе палец и затолкаю тебе в глотку, упрямый ты кусок водорослей!       И слеза скатилась по его щеке и разбилась о смуглую кожу чужой руки. Впервые Санджи плакал по другому человеку. Русалки умеют плакать искреннее только из тоски по морю. И только став человеком русалка Санджи впервые от всего сердца рыдал не по разлуке с океаном, а по другому человеку.       Слеза русалки, которой не могло быть в природе, обожгла Ророноа Зоро, и он резко дернулся, как от удара. Санджи испуганно отпрянул. Он ведь нагнулся к королю, кричал на него с ножом в руках… Зоро моргнул непонимающе и уставился на свои руки. В руке, на которую капнула слеза, он сжимал непонятно почему важную ему белую ракушку. Он аккуратно раскрыл ладонь и словно заново глянул на нее. Ракушка была некрасивая, вся исцарапанная, в море полно ракушек и получше.       Но сейчас причудливым образом царапины забегали по ракушке и впервые сложились в осмысленные буквы. Русалки не плачут по людям, потому их невозможные слезы разбивают любую магию и смывают любые застилающие глаза завесы.       Ророноа Зоро прочел нацарапанное на ракушке: — Санджи.       Воздушный пузырь, что копился у Санджи в горле от попыток назвать свое имя, тут же рассеялся. Не было ни грома, ни молнии, просто имя Санджи проскользнуло в мир и снова впиталось в него. Зоро его вернул. — Санджи, — выдохнул он эхом. И мир снова вспомнил о нем.       Зоро поднял на него глаза. Наконец без мутной поволоки, точно в зацветшем давно аквариуме. В его сердце больше не было убивающей человека морской тоски, он снова знал, по кому томился и кого жаждал. Хромой слуга с кухни, что покорно носил ему блюдо за блюдом, стоял точно напротив на фоне огромного зеленеющего аквариума. У него были пронзительно голубые глаза, словно их подарило на прощание море, завитые, как морские ракушки, брови. Его легкие светлые волосы слегка приподнимались от сквозняка, точно танцевали под водой. Как они поднимались ореолом вокруг головы упрямого русала, что нырял под воду раз за разом подальше от томившегося от любви Зоро. И тот, не в силах вымолить ни слова от предмета любви, мог лишь стоять по ту сторону стекла и любоваться этими волосами.       Русал был прекрасен — полон щемящей тоски по дому и настырного упрямства. Разве Зоро мог не замечать этого даже под зачарованием? Разве мог не влюбиться по-настоящему в это прекрасное, упрямо отказывающееся говорить создание?       Стекла между ними больше не было. — Теперь ты наконец заговоришь со мной? — только и спросил Зоро.       И Санджи ответил: — Да.