.Н-нИнавижу.

      Понедельник. Проснулся от паркинга. Сегодня разнообразия ради в шесть утра. Блеск. Нет, срач — дома. Воспоминания оглушили, и я со психу бросился на амбразуру. Тёр поверхности и думал, мыл полы и размышлял, бил посуду и приводил в порядок эмоциональный фон, который явно хандрил. После того как я наорал на мудака-с-консервной-банкой-на-башке, я долго и упорно сопротивлялся сам себе, рычал в углы дома, что вообще-то у меня аллергия на цветы, отчаянно вспоминалось это его «Я сожалею…». Метался, как раненый Баваан Ши, но легче не становилось. Я понимал, умом понимал, что Та́натос прав, но сердце отказывалось признать за ним право правого — тавтология какая-то, а у меня весь мозг — сплошная тавтология. «…невозможно жить одному…» Н-нИнавиж-жу. Его голос звучит набатом крови в височной доле и за надбровными дугами. «…рядом есть тот, кто держит за руку, помогая встать после падения…» Н-нИнавиж-жу. Плавит мысли, путает ощущения, голос-слова-эмоции, и штормит от того, как всё… правдиво. «Я всегда рядом. Люблю. Забочусь. Хочу тебя…» Н-нИнавиж-жу. Что ж он под кожу-то лезет со своими умозаключениями, чувствами, самим собой? Это сложно признать, но мне н-р-а-в-и-т-с-я, что Та́натос любит меня, крамольно, лицемерно, пафосно, но нравится, потому что… А почему я должен искать причину для того, чтобы наслаждаться тем, что в какой-то момент перестало быть безразличным и стало… наверное, необходимым? Не жизнь, а сплошные сомнения. И не понять: прельщает меня это или тупо раздражает. — Разрешаю порыдать. Но тихо. Про себя. Желательно с улыбкой, а то мне уныло как-то, — скабрёзно отозвалась Аннабель, видя моё разрозненное состояние, рисуя белым мелом графические термины по красным проскандинавским знакам, воспроизводя ловушку для Цербера. Тренируется. Животинку хочет. В любом случае, сколько бы я не злился на гиацинт и ромашку и остальные ужасы аллерговозбудителей, но… Но в итоге я не был готов к тому, что Та́натос меня поймёт по-своему. И что он сделал? Правильно. Подарил мне букет. Цветов. Больших. Бумажных. Корявый. Ужасный. Мятый. Пасущий клеем и лавандовой отдушкой. С кусками проволоки вместо веток и огрызками ткани вместо листьев. Кому-то нужно срочно посетить кружок «руки не из жопы». И вообще, весь день я тщетно пытался найти зеркала, но их не было. Вообще, нигде и никаких. Даже простейшие отражающие поверхности пропали. Везде были чёртовы смайлики и подписи в стиле: «Комплимент №1: Я сегодня очень крут!» (и причёска у смайла моя). «Комплимент №2: Сегодня я очень красив!» (смайлик меня и рядом мой мустанг — неожиданно, однако). Комплимент… И бла-бла-бла. О как, ну я как бы и так знаю, что я не урод-косорылое-кривоножие, но кому-то, видимо, неймётся сделать мне приятное. Надеюсь, я не буду выслушивать ванильно-милую историю про пушисто-полосатого домашнего зверька с намёком на прикол — единственное, чем может похвастаться существование животного? А то любят некоторые душить своими типа-забавными-историями. Фиг с ним. Ясно-понятно, значит я жутко помятый, кривой, с мешками под глазами и с серым от недосыпа лицом. А эта кастрюлька-с-рожками — существо изобретательное, однако. Окей, подкат засчитан.       Вторник. Зачем. Я. Вчера на ночь глядя скулил, что сладкого хочу, но в кондитерскую идти в лом? Убить меня. Лопатой. Тупой. Проснулся утром, а тут это — бантиком перевязано. Пучеглазит своими зенками. Мне подарили сладкое. Почти. Условно «почти». Целого (спасибо и на этом!) кондитера. В рабском ошейнике. Который, как ненормальный, стоило только бант развязать, всё утро пёк мне торты\пирожные\ляпал конфеты и создавал шоколадные шедевры. Я же растолстею и лопну. Но хотя бы сдохну счастливым. Кто-то пытается ухаживать. Криво, но всё же. Хорошо, фригидно приму такое подношение во имя меня любимого. Всё чаще думаю о том, что Та́натос весьма занимательное существо, потому что каждый раз, когда мне кажется, что всё, это предел фантазии, но нет, демон умудряется удивить меня вновь. Сладкое сладким, а кушать-то нормально хочется. Пошёл на задний двор, нужно было сорвать несколько веточек базилика для плова. Трава мягкая, зелёная, щекотит босые ступни — люблю по траве босиком гулять. Улыбаюсь солнцу, весь довольный, как пикси — сладкого напоролся, перепрыгиваю через заводь и иду к ровным грядкам приправ. День прекрасен. Срываю фиолетовые листики, оборачиваюсь, иду назад и истерически ржу. Передо мной, прямо на заводи — лежит шуба. Та самая, белая. Мягкая, наверное. И сейчас от неё разит морозной свежестью, а не козлятиной. Постирал, что ли? Это он на «козу» так отреагировал? Интересно. — Чувак, я не знаю, где ты, но, блять, это пруд, — ржу я, складываясь пополам, потому что спокойно вынести такую картину невозможно. — Ты понял, блин, ПРУД, — во всю развлекаюсь я, неспешно поворачиваясь вокруг своей оси и радуясь, как идиот тому, что да, он рядом, не близко, но здесь. Со мной. Что он вообще есть в моей жизни. — Не лужа, хрен ты синеглазый! Я здесь раков развожу под пивас, — аж скулы сводит от хохота. Приятно, чёрт возьми. — И я не собираюсь ходить по твоим шмоткам, потому что ты проявляешь долбаную ненужную заботу. И вообще, я не дева в шикарном платье и дороженных туфлях, — смешно морща нос, кричал я на кусты, деревья и в воздух. Так легко, так приятно, так здорово. И дышу полной грудью. Это состояние полной эйфории — давно я такого не испытывал. Спасибо, Та́натос, что напомнил, каково это — просто быть человеком, обожать мелочи и не тащить груз чужих проблем\забот на своих плечах. Закусываю губу, привставая на цыпочки и под бит сердца, ощущаю, как сильнее и сильнее распахиваются глаза — любопытство не искоренить. Неа. Интересно же — смотрю, рассматриваю, размышляю. И всё же это… трогательно, то, как демон пытается показать свою заинтересованность во мне. В итоге, наперекор себе и своим словам, понимаю, что если не удовлетворю любопытство, то сдохну. Вот просто на месте кончусь, как личность. Поэтому осторожно, самым краем мыска касаюсь меха. Приятно. Скользящее движение на пол вдоха вперёд и зарываюсь пальцами стопы в белый азарт. Пушисто, щекотно, тепло — трепетно. Эта шуба была на нём. Это его шуба. Его. Дрожу, дышу через раз, и весь переполнен восторгом. Резко выдыхаю и мстительно встаю на белое, скабрёзно (корча рожи никому, создавая заносчивый вид) вытираю ноги о мех и гордо шествую по вымоченной и испачканной вещи. Сам же хотел. Он. Вот пусть снова стирает. Мне-то что. За спиной слышу ехидный смех — меня пробирают мурашки ликования. Чёрт, этот раунд тоже за ним.       Среда. Как здорово, что я устроил себе недельку перекура. Так хорошо, что не нужно думать о работе. Так приятно поваляться в постели. Так шикарно просыпаться… в пять… утра. Падлан ламповый! Чтоб он только рис жрал и сухарями закидывался, чтоб запор мучили и несварение желудка. Что за жизнь? Грёбаный молочник прыгает по соседней лужайке и завывает очередной национальный шЫдевр: «Время быстрая река, Никого не обойдёт. Ждет невеста жениха, Ждет, как часа своего. В белый цвет облечена, Точно в саване стоит. На покой обречена, Свадьбы колокол звенит. Забирай, забирай Приходи, прилетай»*. А если прилетит? А если заберёт? Алё, мой молочник, вот я его и грохну. Придушу. И как только пошёл душить, натурально так, с настроем на топором-по-башки-и-концы-в-молоко, ощутил, что от молочника несёт сырым мясом, порошком «Миф» и бальзамом «Звёздочка». Что-то меня перемкнуло и убивать его расхотелось. Мужика стало жаль. А белый ему, кстати, идёт. Н-нИнавиж-жу! Раз всё равно проснулся, наверное стоит принять душ и позавтракать. Пока приводил не хитрый план в исполнение, размышлял о том, на что потратить день. Таки решил развеяться и сходить в кино. Не вышло. Кинотеатр закрыт. Уже неделю как, и, до сих пор не работает. Жаль. У них там машина для поп-корна взорвалась по вине криворукости нового работника. А наберут по объявлению на один день без опыта и стажа, вот и выливается всё в жопу. Но перед тем, как выйти из дома, я весьма озадачился — из вещей обнаружил только бриджи, чёрный бомбер с принтом Крокодила Гены с гармошкой и подписью «Лакосте» на груди, белые кроссы с рисунком погрызенного яблока и подписью «Андройд» и белую сумку с флагом ЛГБТ. А так же… Что за бред? У меня не было таких вещей! — Слышь, хуепучело невманденное, — не выдержал я, понимая, что остальных вещей мне не видать, как своих ушей, — я, конечно, понимаю, что сейчас в тренде надевать обувь в цвет вместилищу необходимого в пути минимума вещей, но, сука, — вспылил я на стены, крутясь волчком на месте, — каким образом бомбер сочетается с бриджами в шотландскую клетку, изумрудным сюртуком и кроссовками? — вскричал я в никуда. Он меня в могилу сведёт своей заботой. Кто-то явно перечитал книг «Как ухаживать за дамой». Вот прям так и вижу, как по списку «ухаживаний» идёт. Со стороны послышался печальный, явно виноватый вздох. Пофиг, пошёл так. А что? Креативно. Пусть ЭТОТ порадуется, зараза. Подходя к дому, понял, что фиг мне, а не сон завтра с утра, ибо у нас появилась новая лошадка на парковке. Монгольский пони — Арнольд Бристоль. Красивый, конечно, но меня напрягает тот факт, что пони явно мечтает стать степером, ибо он отбивает копытами чечётку на раз-два, ещё и головой в такт мотает, гремя звонким колокольчиком, висящим, а шее, что изводит всех вокруг своими музыкальными руладами. Пипец же. Домой просто дополз, а там… Гномы. На заднем дворе. Сразу и не понял, что они делают, то ли реконструируют тотаро-монгольское иго, то ли падение Бастилии, может, вообще Трою сценаристят. Но всё оказалось круче: гномы носились по моему участку и изображали хоббитов с жутко волосатыми пятками и лопухами вместо плащей. Какой-то шапокляк был весь из себя Саурон, он торчал в башне из дерева с дуплом, оглашая округу, что это его башня Барад-дур. Как заставили Бага быть Гендальфом, я понятия не имею, но чувак смотрелся наглухо смешно со своей косматой спутанной бородищей и шишками на висках (почему-то он постоянно пытался петь «В лесу родилась ёлочка», но Бага жёстко одёргивали хоббиты, а я поддерживал бурными овациями). «Фильм» я таки «посмотрел». Ну и что, что на заднем дворе? Круто же. Интересно. Только так и не понял, кем был тот облезлый голый мудак с жидким клочком сена на башке аля-крутая-стрижка, что стонал на хриплой ноте «Моя пре-е-е-елесть!», облизывая баранку с маком. Странный фильм, если честно. Но мне понравились «спецэффекты» и пространные речи «актёров». Окей, в кино, не совместно, ну почти не совместно (за руку не держал, но точно был рядом) мы с Та́натосом сходили. Прогиб засчитан.       Четверг. Н-нИнавиж-жу! Пони таки стремился к завоеванию толпы фанатов, особенно усердствуя на рассвете. Я всерьёз думал, прогуляться до парковки, попалить из Вала, по банкам, наверное, может, по кувшинам, или оконным рамам (вдруг бы попал в то окно, которое принадлежит хозяину монгольского), а то что пони в кадре прицела случайно нарисуется — не моя проблема. Он же скачет, как кузнечик, пачки балетной лишь не хватает. Вот жешь, ондатра тоскливая, а. День начался хреново. Опять. Это не отдых, а мытарства какие-то! И на сей раз демон не при чём. Я так думаю. Ну не будет же он меня изводить тогда, когда пытается добиться расположения? Или… будет? Демон же. Я просто хотел посмотреть на звезды — вечером. Посмотрел, блять. Вообще-то, я хотел увидеть падающую звезду и загадать желание — ночью. Но… Сука же!!! Ко мне весь день приходили звёзды шоу-бизнеса: певцы (такие группы, как «Ноги Вниз с Эшафота», «Ролы на Столле», «Лес Устал-лёг-поспать», Гриша Ляп, Эллипс Пресный и ещё фиг знает кто), актёры (Федя Бондарь, Ангела Желе, Лео Ни Капли, Бред Пет, Ноль Рыба и другие), модели (я и имён-то их не знаю, мода вообще не моё), даже художники (Вам Оргр, Кот Недовинченный, Караван Джо, Рёбра-нет, Кол Мине), и многие другие. Жуть. И все, как по заказу, откровенно раскорячиваясь, падали передо мной: то с лестницы, то на лестнице, то со второго этажа на первый через балкон, то с лошади через седло в кустарник, то с дерева (?) на дерево (?) — пень. И все как один падая орали: «Загадывай желание пока лечууууу!». Пока не назагадывал, этот кошмар не прекратился. Ночь. Сижу в коконе из одеяла. Рассвета жду. Страшно, блять. А вдруг исполнится? С Та́натоса ведь станется. Хотя… мне весьма импонирует его прямолинейность и его стремление, пусть в неуклюжих попытках, но всё же угодить мне. Заинтересовать меня. Наверное, покорить. Самое непонятное то, что я по ходу дела с каждым мигом сдаюсь всё больше, потому что демон он или кто, у него есть понятия о прекрасном, есть понятия исполнительности, есть понимание зависимости и нужды. Мы не общаемся, но я чувствую, я вижу, что мы с ним на одной волне, не плывём, пока лишь бьёмся о скалы. Но с ним не страшно, потому что я знаю, чтобы не случилось он не отпустит моей руки. И каждый раз, каждый мой вдох, он доказывает это, показывая мне, что для меня он готов меняться, готов стать любым, уступить мне свою гордость, приобретя взамен… счастье? Наверное. Я не знаю оттенков его желаний, лишь саму их суть — ему нужен я. И он меня добивается. И у него это, как ни странно получается. И всё же мне трудно признать, что его строптивая любовь разжигает во мне пламя. С другими были только вспыхивающие искры, с Та́натосом — это пляски костра, что крутят дым в сумеречном полотне майского тумана. Если честно, то я боюсь быть ему нужным, стать ему необходимым, быть с ним, потому что… тогда… мне будет что и кого терять.       Пятница. Утро? Чтоб его драли черти полосатые. Лучше бы и не просыпался. Загадал вчера волосы по жопу, поэтому проснулся в парике. Длинном, пушистом, кучерявом парике. Причём мои собственные волосы каким-то макаром чуть ли не по тонкой прядочке протащены в сетке парика, отчего цветовая гамма мешается, выглядит наглухо дикой — рыжий с синим — ещё и залачено-загелено-за-чего-то-там намертво. Надеюсь, что мне не придётся снимать с себя искусственный скальп вместе с моим — настоящим. Загадал, чтобы ноги не мёрзли. В итоге на стопах носки. Пушистые. Яркие. Красивые. Зафиксированы тазиком с эпоксидкой. Явно намертво. Смотрелся комично, грохая по дереву олигомерами тяжёлого состава. Хорошо, что у меня не паркет, а то не ходил бы, а скользил, а это чревато травмами, возможно, не совместимыми с жизнью — дверные проёмы-то дома не из пенопласта. Полтора часа фигурно напильником работал, чтобы ноги не повредить. Мстительно загадал, чтобы молочник изобразил свинью в свинарнике — вчера мне хотелось поржать. Утром паркинг сходил с ума, потому что кони шарахались толстого идиота, бегающего на четвереньках, жрущего жёлуди и рычащего: «Трюффффели!». Кажется, его отволокли к лекарю. Загадал получить в подарок модный лук. Получил. На полу обнаружилась кадка — большая и с землёй. А в ней лук — с галстуками-бабочками на каждой луковице, со шляпками с перьями фазана на перьях растения, и хипстерские солнцезащитные очки на каждом из растений. Ипать! Я вообще-то модный стрелковый лук хотел — механический и с более высокой убойной силой болта. Загадал пять кило киви. Надо ли вздыхать над тем, что теперь по моему дому оголтело носятся бескрылые чепушистые иглоносы? Загадал желание: посмотреть на своего Ангела-Хранителя (на тот момент моя фантазия тупо приказала долго жить и я порол горячку, ибо устал от «звёзд»). В итоге на кухне обнаружилось моё стоическое желание проклясть звездопады. За столом сидел мужик ветхой наружности, лысый, конопатый, с пятном Горбачёва на лбу, с бутылкой Шато Латур (кажется 79 года) в одной руке (почти пустой), и, судя по запаху кубинской сигарой «Ромео и Джульетта» в другой. В растянутой майке со следами кетчупа-горчицы-борща (?) на груди, в трусах (очень маленьких и явно неудобных трусах), в одном носке (со звёздочками и дыркой на пятке) и в разных тапках (синей с помпоном и зелёной из флиса). Набухивался как не в себя, смотрел на окружение мутными глазами, под которыми были синяки от недосыпа и серая кожа от усталости у всего лица. Тело морщинистое — Шарпей на выпасе и нос картошкой. Я прям завис. — Ты кто? — тупо спросил я, прикидывая, чем воспользоваться для истребления гостя. Вдруг он злой. Вдруг он маньяк? Вор? Перекидыш? Друг молочника? Или вообще — его брат. О, ужас! — Сам ты зл.ой, сам ты-ы маньяк, сам ты… ик… Наташа! — дыхнул перегаром мужик. — Я… этот… твой ангел-спа.ситель… ммм… испол.нитель… тож чё-то не тоё, — помотал головой он и я прям услышал, как что-то загремело, катаясь в пустоте твёрдыми боками. — Эммм… анхел.гел, анхгел-блюсти-тель… — с шумом уронил голову на стол, тяжко выдохнув. — Нецензурное-слово-русского-языка-обозначающее-в-зависимости-от-контекста-что-то-очень-плохое-хорошее-неоднозначное-или-непонятное-в-более-узком-смысле-«смерть»-также-может-означать-«конец». — Выдал оно чистым и ясным голосом. Я аж припух от формулировки. Пиздец сказать не проще было? — Выраж.ать… ик… ся… нецесурно низяааа, — захихикал странный алкозавр. — Знач слова друхое… Не бюститель. Побездитель? Бплюститель? Прос-с-ситель? Мыстлитель? О, сож.ж-житель, — скосил «оно» глаза к переносице. — Нет? — горький выдох. — Хранитель, — тонкий писклявый шёпоток из-за спины ярого-фаната-шарад. Господи, сколько же их здесь? — Тооощна! — как прозрел, воскликнул «оно», — я — хоронитель. Во, — выдал мужик и усмехнулся. — Хранитель! — тот же писклявый рявкнул так, что подпрыгнули мы оба. — Похититель? — выдало безобразие-за-моим-столом с очень удивлённым видом. Это же фэйспалм в чистом виде. — Ангел-хранитель? — решил-таки уточнить я и помочь бедолаге справиться с синдромом сломанной извилины, пока моё серое вещество не пострадало от ненужной информации. — О, дааа… — довольно протянул мужик и затянулся сизым дымом. Горько так, болезненно, и вновь затянулся никотином, не отрывая от меня на редкость пронзительных глаз. Стало тошно, не по себе, пробрало, передёрнуло и что-то защемило под кадыком, аж глотать больно. — А чего… такой… с-с-страшный? — заторможенно спросил я у него, ощущая, как вытягивается моё лицо по мере прихода осознания. Ангел-хранитель? Мой? Да как я только ещё жив-то до сих пор? — А ека страна, таки теракты, — захихикал пьянь, разводя руки в стороны. — Что, простите? — помотал я головой. Под ногами проскочило несколько Киви. За ними прогремела подошвами Аннабель. Дурдом. — Прощаю, — милостиво позволил наглец. — Я говорю, какая у тебя жизнь, такой и Хранитель. Я уже раз… ммм… много поседел, облысел, пересрался и перебрал весь словарный запас мата в эклиптической формулировке всего мира на всех языках и ещё столько же от себя придумал. Н-ноооо… Не помогает, — вздохнул он, разговаривая весьма трезво. — Трудный ты, — снова вздохнул Ангел. Вот так вот, все люди как люди, а я — трудный. — Я… — даже не представляю, что ему сказать. И отчего я чувствую себя таким виноватым? Мужик снял нимб (который я узрел только сейчас), что висел над головой — из воздушно-белых перьев, почесал им спину, между крыльями (их я тоже не сразу заприметил), смачно рыгнул, высморкался в блинчик (по-моему блины заботливо приготовил Та́натос и приготовил он их для меня, ибо справа я услышал скрип зубов). — Фыр, — послышалось снизу. — А это кто? — шокировано прохрипел я насинячивающимуся, отпрыгивая назад. — Это? Мой сек… ик… тарь, — пробормотал Ангел, вновь нагло пьянея. Секретарь? Зачем Ангелу секретарь, я спрашивать не буду, но вот внешность этого секретаря. Кхм! Честно говоря, я несколько потерялся. На вид, как какая-то пучеглазая собачонка (я в них не разбираюсь), на голове бриолиновый кошмар викторианских дам-куртизанок. Наполовину волосы белые, шерсть — кремовая, после строгого вертикального разделения — шерсть чёрная и барашки шевелюры тоже — сплошной агат. На белом завитом ужасе нимб висит, из чёрного — рог торчит — красный в чёрный горох, у белой стороны крылышко за спиной, у чёрной. странно как-то смотреть, как остроконечный хвостик растёт прямо из бедра, а не позвоночника. — Чё зыишь? — кортаво рявкнул на меня Секретарь. Я аж подпрыгнул. — Афтогав дать? — Н.нет, — отчаянно замотал я головой. — Хаашо, — зевнул Секретарь и почесал хвостом за ухом. Они прям стоят друг друга. — Ну? Вот он я — твой Ангел. Посмотрел? — презрительно фыркнул Хранитель. — Аг-га, — медленно кивнул я, не зная чего ожидать от этой парочки. Рядом шумно сопел воздух, без слов говоря мне, что я не один. Не один! Именно сейчас я понял, как ошибался и как важно, чтобы поддержка и правда была — моральная или физическая — не важно, главное, что она есть. — Отлишна, — проворчал мужик и схлопнулся с места, оставив после себя нимб. — Эээ… — всё, на что меня хватило. — Самка-животных-рода-собак-а-также-якорная-цепь-укрепляемая-на-пятке-якоря-около-лап, забыл, — огрызнулся сам на себя Ангел, появившись из воздуха и снова исчез, теперь же оставив после себя перо — белое, чуть грязное, пушистое и пропахшее экзотическим табаком. — Это я типа вывод должен сделать? Мол пора завязывать с агрессивной жизнедеятельностью? — вопросил я сам у себя. — Да чёрта с два. Меня всё утраивает, — хлопнул я в ладоши, словно ставя точку в вопросе. — Пора… ик… переходить на водку, — вздохнуло что-то сверху и запах сигар с амбре винища исчез. Кажется, я довёл своего Хранителя до нервного истощения. Что ж… бывает. Интересно, а если бы я загадал «ПиС»? Что было бы тогда? Загадал выспаться в полнолуние (лучшее время для набора сил), не слыша паркинга. В полночь пошёл своего коня проверить. По-моему, мой мерин меня ненавидит. Весь транспорт стоял в стойлах злой. Фыркающий. С замотанными атласными лентами с рисунком снеговиков мордами и только сопелочки ходуном ходят. Поржал и спать пошёл. Я же не идиот от такого блага отказываться.