.Н-нИнавижу.

Иногда что-то случается. Просто случается и потом всё зависит лишь от тебя. Не то, что произошло, а то, что ты решаешь с этим сделать. По-моему, у меня средневековый самобичующий моральный кодекс. Глупо. Чушь. И зачем я ищу причины, чтобы оправдать... кого? Его? Та́натосу это не нужно. Себя? Я не в чём не виноват. Аннабель? Может, у неё просто мозг расплавился, всё-таки человеческое тело обладает весьма интересным набором ощущений, гормонов и реакций. Уже звучит как теодицея. Кошмар какой-то. Наверное, я ищу что-то, что не позволит мне думать, что это всего лишь цепь реакций и событий, когда из кучи маленьких "ничто" в совокупности получается "трагедия". В моём случае драма умноженная на безумие и поделённая на пародию адекватности. Да твою жешь, Ангел, приди, бухнём на пару. Когда открыл глаза, понял, что мне тоскливо, что во рту привкус крови от прокушенного языка, что голова раскалывается, что солнце чёрт-бы-его-побрал светит, что Аннабель ушла. По-настоящему ушла. Собрала все свои доски-бумажки-карандаши-губную-помаду и ушла. Грустно. Пусто. Но терпимо. Наверное, я должен радоваться за свою девочку, а в итоге испытываю противоречивые чувства: хочу то ли убивать, то ли умиляться. Интересно, как быстро меня казнят за то, что я кое-кого грохну просто так? Но грохну мило. Ну там, можно котят на фоне трупа посадить, пусть мяукают. С огромными бантами на шее. Голубыми. В горошек. И голодных, чтоб глаза печальнее были. Тогда всем срать на синюшное тело будет, все начнут возиться с животиной. Хм... А что, это уже план. И план отличный. А это всегда так? Когда ситуация не понятна, всякая хрень в голову лезет? В любом случае, я хочу... Я хочу к демону. Та́натос, думаю, нашёл бы пару крепких, но правильных слов, чтобы я пришёл в себя и перестал завуализированно сжирать себя заживо из-за того, что... Да из-за всего, в принципе. Рогатая сволочь совсем укоренилась в моих мыслях и это странно: воспроизводить про себя диалог с демоном, чтобы ощутить ту самую поддержку, о которой он же мне когда-то и говорил. Бред, конечно, но по большому счёту все люди так делают. И я не исключение. Это какое-то странное начало дня, насыщенное эмоциями, яркими флюидами, нелепыми умозаключениями, дикими мыслями, и, стойким пониманием того, что у меня нет желания ненавидеть рогатого в целом или частично. Я ведь не... - Это любовь! - прогремело где-то везде и нигде одновременно, во мне и вокруг, концентрируясь чувством полноценности. - Ч-что? - растерялся, отчаянно моргая. - Кто это? - закрутился на месте волчком. Страшно блин. - Любофь - это гол..оссс Бога, - икнул рядом Ангел-Спиртоуничтожитель, - тебя это... тупа прос... прас... прес... отсветили, о, - пропыхтел голос ангела, которого я так и не узрел. Отлично. Шок - это по-нашему. - Слыш, мужик, - простонал я, чуть прикрывая глаза, - завязывай надираться, а. А то мне за себя пиздец как стрёмно, - вспылил я в пустоту. Я - псих, только и делаю, что общаюсь с пространством вокруг. Голоса и объекты диалога со мной разные, но их, мать вашу, всё равно не видно. - Ик... Я тя на трезвяк не вывезу, - промычал пернатый, и из ниоткуда на меня дунуло дымом сигар. Вот жешь срань господня. - Ни пваааавдааа... - замычал ангел, судя по глыку делая новый глоток чего-то-там-менделеевского, - я не прыдукт пере-ебработки еды шелудоч... ик... ными сок-ками, я плодь и крофь Еэго. Мне срочно нужен переводчик. - А тебе никуда, случайно, не надо? - чуть ли не взвыл я, морщась от эфирных паров и яркого аромата сырных Принглс. Прингл? Серьёзно? - О! Н-надо... на бал..ет... ухгу... - совой угукнул невидимый собеседник. - Вот и танцуй отсюда, - рявкнул на него, раздражённый фактом его невменяемого состояния. - Та-да-та-та-та-да-да... - пропел бухим, дурным басом "Лебединое озеро" НЕсожитель. Ипать. За что мне это? - Эй. Алкоангелозавр! А это правда был... - кажется, я очень сильно жестикулировал, пыжась выдать одно единственное слово. - Не ссы. Это не Бох. Это быль сикрита-арь сэкритаря-а помоичника... пом-пошника... бурагозника... кароч, этого-кыторого-тохго-самова сикрет..аря замеситель... мститетеля... Мине павда прыдалжать? - отчаянно связывая буквы в слова и ужасно растягивая гласные, пытался ответить на мой вопрос Ангел. - Списик длинный бу..кет.. дед... будед..т. Во. А ваще это запись с диктыфона. Сам Бох щас на гаваях. Ик! В пиньк-диньк играет. - Пин-понг? - переспросил я, ну так, для справки. - Тощна! - возликовал Ангел. - Гаваях? - только сейчас дошло до меня. Кажется, мои глаза стали квадратными. - Вф нибеснай кансилярии а-а-ангельски скущно, - вздохнул Хоронитель моих нервов. Окей. Видимо, пора привыкнуть и уже ничему не удивляться. - А! - только и хватило меня. - Ага, - развязно подтвердил он. - Гаф, - вякнул тот двухцветный ужас. И я ощутил, что остался один. Личное пространство? Зона комфорта? Не не слышал.       Понедельник. А оказывается утро может быть добрым, когда просыпаешься, согретый солнечными лучами сквозь окно и объятиями демона, что буквально обернулся вокруг меня, словно спасая от мира. Наверное, впервые в жизни я был рад мерному ржанию Элкара, Порше, Камаза, Раша, Карлсона, Джосси, Дикси, Доретти, Генри Медовс Лимитет, Стенли, Теплар и голосам остальных лошадок с парковки, чьи ржания, пожалуй, убаюкивали, а не раздражали. Надо же, я умудрился выучить всех ездовых. Они прекрасны, когда не бесят. И как среди них умудрился затесаться олень Газ - это ещё надуматься нужно. Про ездовую Ласточку даже думать не хочу. Жаль, что работу никто не отменял. После прекрасного пробуждения, всё сошло на нет и я умудрился поссорился с Та́натосом, потому что демон был против, но я всё равно поступил так, как было нужно мне - работа. - Кажется, я схожу с ума, - пробормотал я сам себе под нос, тяжко вздыхая, снова выпекая комочки. Что-то разучился я печь блины. - Ум нынче переоценён. Сходи дальше, - многозначительно заявила Сирин, осторожно усевшись на подоконник открытого окна. Как, выломанных рам не предвидится? Это что-то новенькое. - Привет, - махнул ей лопаткой. - Кофе? - почему-то птица мне показалась уставшей и ей явно не повредило бы взбодриться. - Это любезно с твоей стороны, - чуть склонила она голову в жесте почтения. - Весьма признательна и с удовольствием приму твоё предложение, - в голосе благосклонность и печаль. От такой её душу саднит. - Всё хорошо? - мне и правда больно видеть недо... прекрасное создание в столь разбитом виде. Нет никаких "недо", "пере" и остального уничтожительного. Она тоже живая и тоже умеет чувствовать, и... тоже ранима. - Линька, а это больно, - обыденно заявила дама с крыльями и аккуратно села к столу, протянув лапку за сахарным печеньем. - Я могу чем-то помочь? - мне и правда хотелось. - Позволь просто побыть у тебя, - тихо попросила пташка и прикрыла не выспавшиеся глаза. - Конечно, - душевно согласился я, взяв со спинки стула плед с жуткими бабочками (мстительный подарок Аннабель на один из праздников) и накинул его на плечи Сирин. - Отдыхай, я не побеспокою, - зачем-то уточнил я. - Спасибо, человек, - осоловело ответила дама, - твой заказ прибыл, - женственно зевнув проворковала она, устроилась поудобнее и, втянув голову в плечи, тут же уснула. Всем порой нужен отдых, и плохим и хорошим, и людям и тварям. Сирин - не зло, не добро, это просто существо, которому тоже нужны ласка, забота, внимание и перепалки, чтобы держать себя в тонусе. Баланс, мать его. Когда Сирин улетела, вновь сдержано поблагодарив меня (кажется, ей было неловко за то, что она показа себя с такой - слабой - стороны), я ещё долго смотрел в открытое окно и думал о своём. - Знаешь, трудно быть кроткой феминисткой, когда ты альфа-самец, - сказала мне пташка, тут же выпорхнув в окно. Я понимаю зачем она мне это сказала. Я понимаю. Таковой она видит меня - кроткой феминисткой под личиной альфа-самца. Я всегда хотел серьёзных отношений. Тех, когда есть к кому вернуться домой, когда есть с кем орать от злости на жизненные неурядицы, с кем можно подраться в запале чувств, кого можно нежно любить по ночам, именно любить, а не трахать, с кем можно радоваться и кому можно доверить самые сокровенные тайны. Но есть и ещё одна сторона, которая является частью серьёзного - уязвимость. Когда любишь - становишься слаб, слеп, подстраиваешься под того, кто подстраивается под тебя (взаимозаменяемость внутреннего мира). И это всё прекрасно, но имеет и свои минусы, минусы, которые выходят боком. Аннабель действительно переехала к молочнику, но не к нему самому, а в его гостевой домик, который он сдавал в наём. Анн сказала, что хочет дать мне личное пространство, потому что с Та́натосом у меня всё классно и она рада за меня. Она хотела личного пространства и для себя, всё-таки больше не тряпка-краски-опилки, а живая фактура тела в весьма соблазнительной оболочке, абстрактное суждение, она же мне как дочь\сестра\друг, но всё же, Анн прекрасна и этого не отнять. Я рад, что ей нравится новое положение дел, и то, как она активно пользуется своими новыми возможностями. Кажется, у неё что-то с флористом, мальчишкой с чёрными глазами и белыми волосами, с тату-рукавами цветов-созвездий-драконов. Интересный парень, но не её полёта - слишком милый, слишком улыбчивый, слишком спокойный. Аннабель дерзкая и ей нужен кто-то с характером. Тот, кто её урезонит, когда нужно, тот, кто поддержит без соплей и щенячьего взгляда. Для Анн я сделаю всё, лишь бы она была счастлива. Поэтому на новоселье я подарил ей Порш (та самая доставка, о которой пела Сирин) по имени Шелби, красивая, строптивая лошадка, с косами-дредами в гриве, рваным хвостом (это тоже модно) и да, с не удобным седлом. Окей, это несколько мстительный подарок, но Анн так пищала от радости, что я с замиранием сердца смотрел на свою девочку, ревниво признавая: да, выросла, уже не малышка, но ещё не женщина, маленькая леди с чёрной, но доброй душой. Ко всем нужен подход и к ней тоже. Та́натос окончательно и официально стал моим, со мной, я его - все дела и сиськи набок. И всё бы хорошо, но демон постоянно просил меня бросить мою опасную работу - из-за этого и ссоримся. Он не против мотаться на задания со мной, но ему страшно, что он может не успеть, может не углядеть, может просто потерять меня, ведь всякое случается. И я его понимаю, его чувства и его эмоции, я бы, наверное, тоже бы так поступил на его месте, но я не вижу себя в чём-то другом. Охотник - это не блажь и придурь, не профессия, это часть характера и это состояние души. Уступки. Мы все так или иначе на них идём. Сегодня ходил в таверну, новый заказ - опасный и интересный. Люблю что-то оригинальное и дикое. Та́натос говорит, что я адреналиновый маньяк. Возможно, он прав. Припарковав своего мерина рядом с Рашем (по-моему у них весьма интересная дружба, вечно мордами трутся, это ставит в тупик), я пошёл к дому, держа в руках бурдюк с домашним вином Мадам Эдалаиды - хозяйка таверны. Она делает прекрасные напитки, будь то вино или лимонад. Сегодня хотелось праздника, потому что настроение великолепное. Но... праздника не вышло. Оказалось, что я потерял: и себя, и Его, и мир, и... всё. Я потерял всё. И как я умудрился пропустить звоночки-предвестники беды? Отношения - слабость, они нас морально разлагают. А меня вообще перетёрли в пыль. В тот самый момент, когда я мышкой перешагнул порог, чтобы подойдя на цыпочках к Та́натосу, повесить колокольчик на его рог (в последнее время это стало моей навязчивой идеей, прикольно же). Но не прикольно было застать своего демона сидящим на диване в полумраке - лишь очертания фигур, что легко угадываются в родных движениях. Не прикольно было увидеть Аннабель, ёрзающую по его коленям. Не. Прикольно. Было лицезреть их страстный, иссушающий поцелуй. Вопреки всему сердце не остановилось, слёзы не душили и даже бурдюк не выскользнул из рук. Только тьма пеленой перед глазами, только мысль о том, что меня предали, только боль уколом отчаяния где-то внизу живота. Вино я аккуратно положил на стол, слыша-ненавидя охи-ахи-вздохи. Опустошён. Подавлен. Разбит наглухо. Просто поставил рядом с бурдюком колокольчик. Просто вышел из дома так же тихо, как и пришёл. Просто лёгкие на миг вспороло тупым рыбным ножом, филигранно расчерчивая кровавый эскиз на органе. Просто шрам - на память - который зарубцуется, потом, запечётся болью и слезами (возможно). Просто тело теперь оболочка - корявая, истерзанная, рыхлая. Всё просто. Просто. Когда уже больше нечего терять. Просто поехал на работу. А чего тянуть? Отвлекусь хоть. Самое необходимое у меня всегда с собой, в седловых сумках мерина. Выехал в ночь, ненавидя ту часть себя, что крутила и крутила перед внутренним взором развратную картину поцелуя, ненавидя и другую часть себя, что этот поцелуй анализировала. Хотелось знать лишь одно: за что так со мной? Меня так сильно добивались. Так старались сделать меня счастливым. Та́натос меня буквально на руках носил, дорожил мной, боготворил. И вдруг предал. И Аннабель, чью жизнь я спас - тоже была больше, чем частью меня. И тоже предала. Теперь я неполноценный, ненужный, отвергнутый, сам не свой. Меня больше нет. Кажется, у меня эзистенциальный кризис. Нет, не кажется, я это прям чувствую, сидя на траве, в шубе Та́натоса и грызущего грёбаных мармеладных Мишек Гамми. Я ненавижу мармелад, алё, что за нафиг вообще? Та́натоса я теперь тоже не люблю. Вру. Люблю и буду любить. Буду. Не на зло, а потому что для меня всё было по-настоящему. Но... Я же знал, что демонам нельзя доверять, ни за что и никогда. И тут вру - я это знал всегда, но не брал во внимание. Они не могут быть правильными в понятии этого слова человеком. Они правильные для себя и своего естества. Для них негатив - норма жизни. Так с чего я вообще решил, что я какой-то особенный? Что я смогу быть с ними на равных? Что я вообще что-то смогу? - Да блять же! - прорвало меня злыми слезами, стащил шубу, что подарил мне когда-то демон и бросил её в костёр. Пусть. Пусть горит, как и моя боль, как моя любовь, как и я сам. Пусть.