astronomy tower

У Айзека на шее петля серебристо-зелёным, змеиным, проклятым затягивается, не давая дышать, когда имя брата — идеального, выдающегося, лучшего — раскатистым эхом отражается от стен. — Да, профессор МакГонагал, Джордан прилетит на встречу выпускников, — бесцветным от удушья голосом говорит Айзек. — Он ни за что такое не пропустит. Профессор довольно кивает и степенно удаляется по коридору, а он тянется за фляжкой во внутреннем кармане и делает максимальное количество глотков, пока недостаток воздуха не бьёт по вискам. Джордан Лейхи — выпускник Хогвартса, гордость Гриффиндора, действующий мракоборец в свои двадцать пять с несколькими наградами от Министерства. Джордан Лейхи — тот сын, о котором мечтает любая мать. Айзек Лейхи — тот сын, который противен даже собственной матери. — Эй, Рейкен… — Мой дом — твой дом, — кивает Тео, без слов понимая всё. — Но тебе не пора вернуться домой? Строчки на доске в темноте подвала профессора Хейла нещадно расплываются, но Айзек почти верно выписывает рецепт зелья и глухо отзывается: — У меня нет дома. Рейкен хмурится, кивает и больше ничего не спрашивает. У него, по мнению Айзека, идеальная жизнь — родители погибли, оставив юноше дом и огромное наследство, которое Тео необычно продуманно тратит на жизнь, не впадая в крайности. Тео не говорит, как сильно ошибается друг, отталкивая мать, отчима и брата от себя как можно дальше, но молчит. Самое лучшие качества Тео Рейкена как друга — продуманное молчание и нежелание лезть в чью-то душу. Первого лишены близнецы Уиттмор, последнего — Эллисон и Эрика. — Привет, братишка. Айзек делает вид, что ему плевать; Джордан смотрит прямо, открыто, храбро. У него красно-золотой выписан в каждом взгляде, в каждом слове. Айзек всё ещё ненавидит, но память подводит, подсказывая, что именно эта широкая грудь прикрывала его от побоев отца, что именно эти ладони гладили его по голове, успокаивая, давая надежду на лучшее будущее. В прошлом тощий и неуклюжий Айзек ростом и шириной плеч теперь нисколько не уступает брату. Во взгляде вызов-одержимость выяснить, кто лучше, но Джордан только сочувственно улыбается. Боль брата отдаётся у него в каждом суставе, но уже нельзя просто погладить по голове и пообещать, что защитит. Джордан не знает, как сказать, что мать любит, как и прежде, пусть и не умеет этого показывать, что серебристо-зелёный — это не позор. Джордан не знает, как правильно сказать, что, несмотря на ненависть к себе, Айзек всё ещё любим семьёй. — Этим летом ты снова у Рейкена? — спрашивает старший брат, не отставая, вглядываясь в прищуренные глаза мальчишки, по которому чертовски скучает. — В следующем году я стану совершеннолетним, — отзывается Айзек неохотно. — Заберу свою долю денег отца, и вы обо мне больше не услышите. — Айзек, прошу тебя, перестань, мама волнуется… — Ей плевать, — злится он, — она сказала, что я иду по его стопам… — Она была зла и расстроена, Айзек, — качает головой Джордан и держит за плечо крепко-крепко. — Наш отец вышел с Гриффиндора, и вот, как закончил… Факультет — это не клеймо, пойми наконец. Айзек отпирается, вырывается, но либо слишком пьян, либо слишком устал от противоречий, разрывающих изнутри. Кудрявая макушка идеально подходит к плечу брата, который, как в детстве, гладит по волосам, но уже ничего не обещает. Джордан знает, что брата просто так не сломать, но у него есть план. У него красно-золотой в каждом поступке и движении, у него из упрямых стремлений — вернуть себе брата, который когда-то любил себя за то, кем являлся. У Айзека серебристо-зелёный удавкой; Джордан ослабляет узел одной рукой и предлагает начать сначала, потому что не может оставить брата, когда тот так сильно в нём нуждается.