astronomy tower

Когда Джексон проходит мимо, Лидия только одёргивает рукава кардигана с нашивкой-вороном и переводит взгляд на что угодно — окно, стул, книгу, небо. Когда Джексон проходит мимо, Лидия делает два глубоких вдоха — когда-то было хуже. Джексон скоблит ногтём ядовито-зелёный на шее, будто надеется оттереть, будто только в нём вина. Джексон старается не замечать когтевранку с зелёными глазами и пухлыми губами, которые она поджимает каждый раз, как видит его. Мало кто может сказать, в чём причина, почему всё закончилось. Только разве что Малия, но она молчит, всегда молчит, потому что Джексону патологически не помогают разговоры по душам и дурацкие советы. Уиттмору становится легче, когда есть чем занять руки, когда сестра прищуривается и толкает его в плечо, когда они устраивают полёты наперегонки, в которых капитан команды по квиддичу всегда поддаётся. Когда Лидия проходит мимо, Джексон непроизвольно задерживает дыхание и выдыхает на «три». Когда Лидия проходит мимо, Джексон говорит тише, потому что голос предаёт — когда-то было хуже. Лидия не любит приходить на берег озера, потому что зябко, тихо и неправильно, потому что когда-то это было их место. И пусть там было множество студентов, сотни, и каждый мог подбирать гладкие камешки и посылать их вскачь по глади озера, чтобы чуточку позлить русалок, это всё равно было только их место. Лидия идёт по кромке воды, не боясь замочить балетки, и чувствует в ладони утраченное тепло, от которого так тоскливо на душе. Джексон бывает здесь только после отбоя, тайком выбирается из замка, чтобы сесть на берегу и невесомо напеть никому не известную песню. — Верни меня в ночь, когда мы встретились. Джексон чувствует её приближение, но всё равно вздрагивает. Лидия опускается рядом на разложенную спортивную куртку и подгибает под себя ноги. Они сидят так долго или очень мало, но Джексон успевает в лунном свете рассмотреть на лице девушки каждую из веснушек, наличие которых она тщательно скрывает. — Ты скучаешь по «нам»? — хриплым, будто прокуренным голосом спрашивает Лидия. — Я скучаю по идее «нас», — после некоторого молчания отзывается Джексон. — Да, я тоже, — слабо улыбается она и смотрит на него в упор впервые за долгое время. — Хорошая была идея. — Только вот исполнение… Они сидят ещё немного, пока Лидия в одном тонком свитере не начинает ёжиться под осенним промозглым ветром. Они поднимаются вместе, почти синхронно, и в тишине шагают к замку. Лидия смотрит под ноги, словно ищет ответ, а Джексон чувствует себя героем тех дурацких маггловских фильмов прошлого века, где он обязательно шагает рядом, даже чуть позади, перекинув куртку через плечо. Лидия заставила посмотреть вместе около десятка таких кинокартин, потому что всё ещё не могла отвергнуть эту часть себя в пользу магической. Лидия — девочка-полукровка, заставившая Уиттмора смотреть маггловское телевидение, которое ему даже нравилось. Джексон уверен, что во всех этих фильмах счастливый конец, что главный герой — он — должен пульсировать счастьем и предвкушением большего, когда главная героиня — она — на прощание касается его щеки и ерошит волосы на правом виске. Джексон смотрит, как Лидия исчезает на лестнице, и чувствует только разрывающую тоску пополам с бессильной злобой; в реальности, даже магической, счастливый конец — непозволительная роскошь. — Верни меня в ночь, когда мы встретились… — напевает Джексон и щёлкает пальцами в такт; увидеть это позволительно только темноте подземелья.