Пытаться стоит

«Что имеем — не храним, потерявши — плачем»

Шерлок был в бешенстве. Поначалу он резво отвергал это предположение, как всякий человек, до этого не испытывающий подобных эмоций. Но врать самому себе — ещё глупее, чем делать это перед окружающими. Мужчина задавал себе множество вопросов, сравнивая ситуации. Он не ревновал к женщинам, работе, коллегам, да к кому угодно, потому что чётко знал простую истину — Джон к нему вернётся. Его (его ли?) Джон всегда бросит работу, побурчит, конечно, но вновь отпросится у сговорчивой начальницы, сорвётся со свидания. Незримая поддержка, которую Холмс не смог оценить по достоинству. Каждый вечер, проведённый в одиночестве, детектив вспоминал помутнение в рассудке и идиотский эксперимент. Дело было не в том, что он не хотел отвечать. Ох уж эта иллюзия, что ты всё успеешь. Идеальный расчёт на то, что сам пойдёшь в наступление, а твой дорогой доктор будет ждать рядом. Как и всегда, гениальные детективы не ошибаются в простейших предположениях. Ему хотелось ответить. Хотелось, сколько бы он не отговаривал себя, сколько бы не внушал, что отношения, да хоть плотское влечение — глупость. Закрепившиеся привычки сложно разрушить. Но это его никак не оправдывает. Джон почти перестал появляться дома. Чаще он сразу шёл в кровать, игнорируя Шерлока, а те редкие завтраки, что выдавались у них, предпочитал отмалчиваться и что-то активно набирал в телефоне. Если ему и было тяжело, то он умело это скрывал. Всё его внимание стало враз сосредоточено на инспекторе: они вместе ужинали, ходили в паб, изредка выбирались в боулинг, который Уотсон до этого терпеть не мог. И это было больно. Шерлок пытался завлечь мужчину интересным делом, набрав ему пару смс, но быстро отбросил эту идею, как нежизнеспособную. От него ждали чего-то более существенного, а это, к сожалению, он дать не мог.

***

— Чёрт, серьёзно? — спросил Уотсон, громко рассмеявшись. Алкоголь достаточно быстро вдарил в голову и теперь ему казалось, что даже носки Грега заслуживают отдельной порции радости. — Она правда пришла в этом на следующий день? — Весь отдел просто был в шоке, понимаешь? Мы видели это на его жене, а потом сержант, черт, это было настолько глупо, что мы не смогли сдержать смех, — кажется, Лестрейду нравилось рассказывать о глупости своих коллег. Кто ещё так феерически раскроет свои отношения, когда один из них женат? — Она как-то пыталась оправдаться? — Ну… Сказала, конечно, что купила его на ближайшей распродаже, последнее урвала и всё такое, сам понимаешь. Но мы ведь все неглупые люди. Не знаю, что стало после, рассказал ли кто-то его жене или она сама заметила, но это было настолько странно-смешно, что удержаться никто не мог. Инспектор пошатнулся, едва не расплескав виски, который планировал налить в их стаканы. Бутылка уже подходила к концу: тяжелую неделю стоит закончить подобающе. «За разные платья!» — бестолково произнёс мужчина, за словами которого послышался звон стекла. Они, если честно, не знали, существовали ли ещё уникумы, предпочитающие тосты с виски, но это стало «их» своеобразной традицией. На пару минут каждый из мужчин погрузился в свои мысли, анализируя: насколько сильно может измениться твоя жизнь за считанные дни. Джон никогда не мог предположить, что найдёт себе друга. Нет, у него было много коллег, да и самого Шерлока он до недавних событий считал довольно близким человеком. Но Грег — что-то совершенно иное. У них был схожий взгляд на вещи, чувство юмора. Когда тот первый предложил пойти в боулинг, немного замявшись, не зная, как отреагирует доктор — тот испытал такое счастье, что описать было сложно. Ибо он сам хотел предложить, но ему казалось, что это слишком глупо. Им вообще многое казалось: привыкшие забывать о своих интересах, те заново пытались контактировать с окружающим миром, чётко высказывая ему свою позицию. Лестрейд повернулся, слабо улыбаясь. Искусственный камин давал причудливые отблески в стакане, а потом уже и на шее инспектора. Джон не скрывал, что находил полицейского довольно привлекательным, да и его забота заставляла задуматься о том, чтобы перевести отношения за пределы дружеских, так что… «Мы просто слишком много выпили, » — попытался оправдать себя терапевт, потянувшись ближе к мужчине. Поцелуй пришёлся в уголок губ, но Грегори не оттолкнул его, а лишь притянул ближе, погладив кончиками пальцев по щеке. Слегка краснея, Уотсон переместился на бёдра инспектора, чтобы продолжить поцелуи. Стакан был оставлен на журнальный столик, а руки потянулись к рубашке, чтобы выправить её из брюк. Когда холодные пальцы коснулись обнаженной кожи живота, остановились оба. Какого чёрта. Какого чёрта они оба творят. Джон поспешно отвернулся, пытаясь привести дыхание в норму. Грег не был Шерлоком. Он не смог бы его заменить, не смог, как бы не старался, а доктор в свою очередь не смог бы стать копией Майкрофта. Им обоим не нужно было это: запутываться ещё больше, чтобы потерять то, что с трудом удалось построить. — Не переживай. Ты сам понимаешь — у нас бы не получилось. Пока мы не забудем этих чёртовых манипуляторов, я вообще не уверен, что у нас хоть с кем-то получится, — произнёс Лестрейд, слегка похлопывая его по щеке. Понимание. Джон соскользнул с его колен, вновь устроившись на кожаной обивке и разлил ещё немного алкоголя, покрывшего лишь самое дно стаканов. — За чёртовых братьев Холмсов! — произнесли они почти синхронно, чокнувшись. Это рано или поздно должно было случиться. Друг с другом или нет, они бы попробовали, вновь разочаровавшись в человеке, который просто не мог стать тем, кого они любили. Так что, этот вечер был ещё одним их правильным поступком. Сделать больно друг другу у них бы не получилось. А продолжать цепочку неудачных влюбленностей и несчастных людей вовсе не хотелось.

***

В дверь «221б» по Бейкер-стрит настойчиво постучали. Можно предположить, что незваный гость мог вполне обойтись и без этого бесполезного жеста, навязанного им этикетом. Человек, перед которым открывались любые дороги парламента не должен тратить время на прозябание под дверьми квартиры своего дорогого братца. — Майкрофт, прошу, раз ты мог обходиться без этого все годы, почему сейчас решил показать уровень своего воспитания? — спросил Шерлок уже со второго этажа: он лишь отворил дверь и слегка толкнул её. Видимо, раз Майк пришёл в такое время, разговор не мог быть проведён в коридоре, а то и вовсе за пределами квартиры, как того пожелал бы Шерлок. — У меня есть для тебя одно видео, — начал он, брезгливо отодвинув со стола несколько папок с пролитым на них кофе. — Наши…мы больше не можем игнорировать это, Шерлок. Мы оба не можем. Я бы предпочёл тебе этого не показывать, но, думаю, стоит знать некоторые подробности жизни своего доктора. С этими словами он открыл крышку ноутбука и включил отрезок видео, на котором было отлично показано взаимодействие Джона и Грегори. — Звук? — напряженно спросил младший, не отрываясь от изучения. — Днём сломался жучок в гостиной, поэтому это всё, что у нас есть. Майкрофт, конечно, до этого уже посмотрел видео. Несколько десятков раз, если быть точным, он пытался держать себя в руках, постоянно повторяя: «Тебе нет до него дела, всё прошло, он ничего тебе не должен, а ты не можешь дать ему хоть малую долю того, что хотел бы, он…» Но все адекватные мысли отходили на второй план, стоило лишь проанализировать поведение этих двоих. Они были на грани. Настолько на грани, что уже начали немного забывать обо всём, что было. Иначе бы решились на это в тот же вечер в пабе. Иначе бы, чёрт возьми… Но они прекратили. Эта призрачная надежда заставила Майкрофта пересмотреть своё отношение едва ли не полностью. Он мог сколько угодно говорить, что ничего не чувствует, но ему до одури хотелось ввалиться в эту самую квартиру и занять место Уотсона — именно он, он должен был сидеть там сейчас, именно он должен слушать глупые рассказы, которые делали Лестрейда таким счастливым. «Ври себе сколько угодно, Холмс, » — с презрением шептал мужчина себе под нос, вновь и вновь проверяя записи с камер Ярда и список входящих звонков. Гораздо чаще, чем-то могло требовать любое наблюдение за объектом. Но это всё было бесполезно без Шерлока, его карманный доктор будет постоянно виться рядом, а это вовсе не устраивало политика. — Делай, что хочешь, но ты должен его вернуть.