Ты не одинок

***

Эдди лежит на кровати, закутавшись в одеяло, сплевывает очередные фиолетовые лепестки тюльпанов, которые так хорошо пахнут, но так отвратительно выглядят с кровью. Кажется, он влип по самые «не могу». Соня опять устроила погром в доме, перебирая все ящики, ища долбанное противоядие от этого дерьма. Она ходила вниз-вверх, приговаривая что-то типо «Почему именно мой сын? Что это за проклятая девчонка?!». Но вот была проблема. Кажется, это был мальчик. Каспбрак младший так и не решился сказать никому о своей тайной любви с детства, поэтому оставалось сплевывать лепестки на пол, окрашивая телесного цвета ковер в ярко-красный. Эдди отгонял свою сестру, Литу, подальше, пугая тем, что она может заразиться. Она была мала, и верила ему. И ему было стыдно за то, что он обманывал ее. Ведь он знает, что она не будет умирать тут, выплевывая огромные фиолетовые лепестки, которые граничат с бутонами. К нему приходили все его друзья, кроме Ричи. Потому что когда тот заявился последний раз, у Эдди начался приступ астмы в сочетании с Ханахаки, от которой лекарства так-то и нет. Вернее есть, но Каспбраку он и не светит никогда. Он часто рыдал по ночам в подушку, спрашивая Бога, мол, за что? Почему он? Ну, потому, что ты слишком везучий сучок, Эдди, и надо бы приукрасить твою жизнь прекрасными цветами. И да, когда ты будешь видеть Ричи, тебя будет тянуть блевать каждое время, так что готовься! А, да, и мне плевать на то, что жить без него ты тоже не можешь! Выкручивайся, раб мой грешный. Утром Лита принесла Эдсу молоко с печеньем, и поставив на прикроватную тумбочку, поцеловала его в лоб. Каспбрак еле заметно дернулся, и схватился за горло, видимо, по инстинктам уже. Десятилетняя Лита Каспбрак смотрела на все это с ужасом. Рядом с кроватью стоял тазик, который на половину был заполнен цветами вперемешку с кровью. Хоть букет собирай, расцветет к весне. Только поставь его не в воду, а в кровь. Ах, да, еще несмотря на то, что это тюльпаны, у них вырастут шипы. Которые в скором времени превратятся в проволоку и удушат тебя нахрен во сне. Поэтому, шестнадцатилетний Эдди Каспбрак опять прогнал свою сестру, которая, на удивление не убежала, а присела рядом. Обняла и сказала, что знает, что она не будет болеть этой его странной болезнью, которую она назвала «убийственные цветы». Она рассказывала ему сказки. Подбодряла и сказала, что если он только попробует умереть, она его откопает и вернет в живые. А он улыбался, как дурак, ибо осознавал, что если не Ричи его любит, то пусть хоть Лита. В итоге девочка сама выпила молоко, но, тихо извинившись, поделилась печеньем с братом. — Мама ушла на работу, Эдди. Так что мы вдвоем, — сказала Лита, запивая печенье оставшимся молоком. Каспбрак кивнул и снова согнулся пополам, чувствуя, как его горло будто сжимает железная хватка. Как к глотке опять надвигаются рвотные порывы, отдавая запах цветов в нос. Ужасный привкус. Кровь — соленая, терпкая и со вкусом металлов. Цветы — как бумага, зато пахнут приятно. Но Эдди нихрена не лучше. Лита вскрикивает и бежит за полотенцем, но останавливается на полу пути, слыша звук в дверь. Она оборачивается на брата, который смотрит на нее таким потерянным взглядом, что ей мгновенно становится его жаль. Весь его рот в крови, а на руках лепестки цветов. Поэтому, проигнорировав настырный звонок в дверь, она побежала в ванную комнату, чтобы намочить полотенце. Мокрая ткань проходится по всей нижней части лица Каспбрака, окрашиваясь в бордовый. Звонок все еще продолжается, а Эдди все только хуже. Лита, извинившись перед братом, медленно спускается по лестнице, чтобы открыть дверь незнакомцу. — Ричи, привет, слушай, не думаю, что сейчас нужное время, — говорит младшая сестра, закрывая прямо перед носом гостя дверь. Он успевает быстро просунуть носок ботинка в щель, зло смотря на Каспбрак. Лита вся сжимается от этого взгляда, ибо, она боится его, и всегда боялась. И, может, каплю ненавидела, так как понимала, что все это чертово состояние Эдди из-за него. Она кивнула, и открыла дверь полностью, тем самым пропуская гостя. Тозиер кидает куртку на ближайшее кресло, и спрашивает, где Эдди. Лита кивает головой вверх. У Ричи ускорилось сердцебиение. Он стал размашисто дышать, поднимаясь с каждой ступенькой вверх, осознавая, что вон там, наверху в комнате, то, чему он сам виной. Хотя, он даже и не хотел быть виновником этого, оно, эм, как-то само. Тозиер не видел Каспбрака месяца два, и он безумно скучал. Но делать ему еще хуже, конечно, он не хотел. Поэтому сидел и ждал, пока он, либо вылечится, либо… вылечится. Других вариантов он и слышать не хотел, поэтому, когда он сломал нос Биллу, никто особо и не защищал Денбро. Когда он стоял перед закрытой дверью, он слышал кашель. И чувствовал запах тюльпанов. Он теперь ненавидит эти ебаные тюльпаны. Сделав глубокий вдох, он тихо открывает дверь, входя в комнату. Ему открывается чудесная картина. Эдди, блюющий очередной поток цветов в таз, держащий одновременно красное полотенце, которое, время от времени он отжимал в этот же тазик, потому что оно выглядело крайне потрепанным. — Привет, Эдс, — чуть ли не заикаясь, поприветствовал хозяина гость. Каспбрак не ответил, а только хмыкнул, понимая, что ему сейчас будет пиздец. Он отчаянно не понимал, нахрена Ричи пришел, зная, что от одного его присутствия он может умереть. Не потому, что он слепо влюблен, а потому, что его доконает до этого болезнь. Тозиер подходит ближе, совершенно неуверенно садится на кровать, от чего матрас прогибается, и поднимает взгляд на Эдди. — Мне не нужно твое блядское сочувствие, убери этот взгляд, — говорит Каспбрак, вытирая очередную порцию крови на губах. Ричи молчит. Он только легонько касается своими пальцами ладони Эдди, от чего тот вздрагивает, переставая дышать на какое-то время. Тозиер обхватывает его запястье, придвигая ближе к себе. Он переплетает их пальцы, приподнимает уголки губ, пытаясь улыбнуться. Эдди не успел заметить то, как на его душе стало легче. Горло больше не душит, тупые цветы не рвутся наружу и в животе будто бабочки. — Я не позволю тебе умереть, Эдди Каспбрак, — говорит Ричи, и тянет того на себя, целуя в лоб.