Чай с лимоном

На столе стоял крохотный зеленый колокольчик, но изнутри он буквально переливался всеми цветами радуги, хотя, возможно, Дэну это только казалось. В любой другой обычный день парень бы никогда не заинтересовался такой вещицей, но сейчас ему это представлялось чуть ли не самым интересным событием на свете. Во всяком случае, более занимательным, чем все то, что ему говорила сидящая перед Хауэллом немолодая женщина в совершенно не подходящих ей очках и смешной шляпке, заместитель директора новой школы Дэна. На ее бейджике значилось краткое «мисс Брэдфорд». – Так ты можешь мне честно объяснить, что же побудило тебя уехать из довольно неплохого государственного колледжа и переехать сюда, в частный пансион, за несколько сотен миль от родного города? – в который раз спрашивает она, но Дэн в который раз отвечает молчанием. Дэн молчит не потому, что он не знает ответа. И даже не потому, что ему не нравится эта странная тетушка, пригласившая его к себе под предлогом выдачи ему студенческого билета, но вместо того, чтобы просто отпустить парня обратно на сольфеджио, вот уже полчаса промывает ему мозги вопросами. Дэн молчит, потому что он не хочет вспоминать о том, что было дома. Просто потому, что эти воспоминания о тех событиях не приносят ему ни капли радости. – Пожалуйста, могу я уже идти? – говорит Дэн, шмыгая носом. Почти что октябрь, и за окном стоит промозглая сырость. Наверное, Хауэлл простудился после недавних событий. – У меня вообще-то урок сейчас идет, мне нужно заниматься. Если бы взглядами можно было убивать, Дэн уже давно валялся бы бездыханным на полу. Женщина смотрела на парня так, будто в голове уже прокручивала план его убийства, но, тем не менее, наконец-таки выдала ему пластиковую карточку с его ужаснейшей фотографией и печатью с эмблемой школы. Дэн вздыхает с неимоверным облегчением, глухо бормочет слова благодарности и поскорее устремляется прочь из кабинета мисс Брэдфорд. – Я слежу за тобой, Хауэлл, – доносится из комнаты, когда он уже закрывал за собой тяжелую дверь. Дэн слегка вздрагивает и распрямляет плечи. Это все было и правда жутковато, но день только начинался, и парень полон уверенности сделать его началом новой жизни.

☆

Любая школа на переменах превращается в довольно странное место, где абсолютно случайный ученик может подойти к тебе и начать декламировать Шекспира, а потом ты внезапно оказываешься втянутым в спор по поводу необходимости или бесполезности монархии, причем защитники обеих сторон настроены драться до первой крови. – Если бы коровы правили миром, они бы пили человеческое молоко? – спрашивает какая-то проходящая мимо девочка у своей спутницы, и Генри лишь усмехается, на секунду (или гораздо дольше) задумавшись. «Возможно, они бы заставили всех выучить их язык и превратили бы человечество в жалкую кучку рабов, которые дни и ночи косили бы для них сено, – наконец решает он, – в конце концов, кто знает, о чем они думают, правда? Возможно, нам стоит внимательнее следить за коровами». Генри настолько увлекается размышлениями о коровах, что совсем забывает, почему он вообще оказался в самом дальнем коридоре школы за две минуты до начала урока. Он до такой степени теряется, что ему приходится провести эти самые две минуты за перебиранием вариантов, что же такого он искал. Вспомнив (наконец-то), что вообще-то очень занят поисками Дэна, Генри бежит дальше, пугая своим видом окружающих. Обычно он скрывается от этого всего за огромными наушниками, которые не пропускали ни единого постороннего звука, но вчера он забыл их в клубе, а вернуться никак за ними никак не мог – был очень занят воплощением в жизнь важного плана. Плана незабываемого знакомства Дэна Хауэлла и Фила Лестера. Генри невероятно гордился этим (коварным) планом, который он так тщательно продумывал вчера ночью. Ну, ладно, возможно, Лили немного ему помогала. Ну, хорошо, может быть не так уж и немного. Ну, так и быть, давайте начистоту: они придумали этот план с Лили вместе. Что, в принципе, ничуть не мешало парню гордиться собой. И Лу, конечно же, куда же без нее. На самом деле вроде бы безобидное обсуждение темы «как сделать двух ребят друзьями» из простого превратилось в гигантский спор, а потом едва ли не выросло в кровавую войну. Слишком дорогостоящие варианты они отметают сразу. К примеру, предложенный Лили вариант с розами («представляешь, в момент, когда они встретятся, когда их взгляды пересекутся, к ним подбегут два малыша-первоклассника и подарят каждому по огромному букету роз, а вокруг будет радостно кричать огромная толпа людей») пришлось забраковать, потому что розы? в школе? не слишком ли? А ликующая толпа? В смысле, серьезно? Вариант самого Генри («а представь, если всем нарядиться динозаврами и устроить что-то вроде выборов принцев Динозаврии? Здорово будет же, ну?») был вообще неправдоподобным, потому что… вся школа переодетая динозаврами? Окей, конечно, но не в этот раз. Оглядываясь назад, Генри понимает, что, в принципе, все их идеи были ужасно нелогичными, но в два часа ночи все это казалось интересным и захватывающим. В общем, после длительных раздумий, нескольких литров выпитого кофе и километров исписанной бумаги, у них рождается великолепный план, для которого нужно всего лишь немного воздуха, небольшая смекалка и наличие двух парней с темными волосами и странными прическами. По задумке, в данный момент Лили должна быть в клубе, пытаться занять чем-то Фила, чтобы задержать его, пока сам Гилб не найдет и не приведет туда Дэна. До сих пор все складывалось удачно: пятнадцать минут назад Лили отписалась, что они с Филом играют в скрэббл и никуда из клуба уходить пока не собираются, так что у Гилберта есть фора и время, чтобы найти Хауэлла. Вот только… где же он? В момент, когда Генри невероятно близок к тому, чтобы закричать от безысходности (и кричать еще долго-долго), он внезапно слышит странную музыку, напоминающую… звучание пианино? – Окей, чувак, – озадаченно бормочет Гилберт, отчаянно вслушиваясь в окружающий его шум. – Следуй за музыкой. Иди на звук. Он сворачивает за угол и спешит к источнику звука, слепо отдает управление дорогой своему слуху, он даже закрывает глаза для лучшей концентрации, и когда Гилб сворачивает за угол и снова открывает их, честно, у него отвисает челюсть. На мягком коврике, прямо под золотистой вывеской с резными буквами «чайный клуб» сидит темноволосый парень с множеством браслетов на запястьях и небольшим синтезатором в руках. То, что это и есть тот самый Дэн, которого Генри все это время, не меньше, наверное, получаса искал по всей школе, выглядит как гребаный закон подлости. Тот факт, что Хауэлл играет песенку из Glee под говорящим названием “Loser Like Me” заставляет Гилберта только очень, очень, даже слишком тяжело вздохнуть. – Эй, привет, – наконец говорит он, пытаясь обратить на себя внимание сидящего парня, и когда Дэн наконец поднимает на него удивленный взгляд, хватает того за руку и рывком поднимает наверх. – Что ты здесь делаешь-то? – бормочет Дэн, пытаясь вырваться из цепкой хватки Генри, пока тот напряженно слушает звуки происходящего за дверью и все еще старается не терять надежды, что все идет по плану. Какому-то. – Приветствую тебя в нашем чайном клубе, – максимально жизнерадостно сообщает Гилберт и буквально открывает ошарашенным парнем дверь в комнату, вместе с ним влетая в небольшое уютное помещение. Первое, что бросается в глаза Дэну – огромный горшок с кактусом, мясистый стебель которого украшают прекрасные ярко-сиреневые цветы, и на секунду парень даже теряется, зачарованный такой красотой. – …в общем, смотрю я на математика, а он смотрит на меня с таким очень явным сожалением в глазах, и даже не поймешь, жалеет он меня или себя за то, что приходится работать в таких условиях. Я ему и говорю, мол, мистер Николсон, мой калькулятор сломан. А он так тихо-тихо, очень глубоко вздохнув, отвечает мне: «Мисс Ньют, мне кажется, что это вы сломались». А потом кто-то начинает смеяться, а за ним раздается и другой смех, а потом Генри тихонько хихикает рядом с ним, и Дэн тоже не может перестать улыбаться, и вскоре четыре человека стоят и просто смеются, хохочут, вытирая слезы и ржут с этой дурацкой истории про учителя. И в комнате почему-то невероятно светло, как будто пришла весна не по расписанию, заглянула в гости на минутку. Если честно, никто из них совсем не уверен, что смеются они по одной и той же причине. Первым затихает Генри и нежно смотрит на автора шутки, невысокую девушку с длинными ярко-фиолетовыми волосами, закрученными в чудные локоны, и прелестными веснушками на лице, которая дружелюбно улыбается Дэну. Хауэллу ничего не остается, как улыбнуться в ответ, а потом – он даже опомниться не успевает – парень оказывается сбитым с ног и заключенным в крепкие объятия этого маленького урагана. – Дэнни! Я так рада наконец познакомиться с тобой! Меня зовут Лили, и Генри мне про тебя все уши прожужжал, так что, ох, я так взволнована, что в конце концов увидела тебя, ты не представляешь! Дэн смотрит на нее непонимающим взглядом, даже не зная, что сказать, а потом все же растягивает губы в очередной смущенной улыбке и кивает. – Эм, да, я тоже очень рад, хоть я и ничего не слышал от Генри о тебе, но… – он беспомощно оглядывается в поисках друга, но все, что он может видеть вокруг себя – фиолетовые локоны его новой знакомой. – Это потому, что Дэн приехал всего лишь два дня назад, и я еще не успел толком рассказать ему о моей дорогой девушке и представить вас друг другу как следует, – слышится бормотание Гилберта, которое тут же сменяется поспешным преувеличенно суровым возгласом. – Лу! Как же наш план! Пора приступать к его выполнению! – кричит он. – Есть, мой генерал! – отвечает Лили. – Дэн Хауэлл? – слышится чей-то приятный голос, и внезапно все замирает, время останавливает свой ход, кровь застывает в жилах, а сердце прекращает биться. Ну, на секунду. И, возможно, только для самого Дэна. Этой секунды хватает на то, чтобы он развернулся к источнику звука и увидел того самого парня, с которым он в день приезда столкнулся у автомата. Этой секунды хватает, чтобы он вспомнил все те часы, которые Хауэлл провел, думая о цвете глаз этого парня, запоминая по крупицам каждую черту его лица и перебирая в памяти самые крохотные моменты их встречи. Этой секунды вполне достаточно, чтобы Дэн покраснел до кончиков ушей. – Привет? – говорит Дэн, и это нереальный прогресс, потому что, вау, он разговаривает с тем самым парнем, о котором он не мог перестать думать (сталкерить, искать по всей школе и всему интернету, судорожно стирая потом историю поиска в ноуте Генри – нужное подчеркнуть) столько дней подряд. – Привет? Я Дэн, да, это… это ты уже знаешь. А как… как тебя зовут? Он правда пытался сказать это по-крутому (ну или хотя бы без запинки). Не особо успешно пытался, надо сказать. – Я Фил Лестер, рад знакомству, – все так же неловко, как и неделю назад, произносит парень, и, господи боже, Дэн едва стоит на ногах, но как-то все умудряется не упасть и даже пожать протянутую руку. – И я тоже рад. Имя Фила совсем обычное, но Дэн чувствует, он просто уверен, что на самом деле этот парень – крохотная вселенная, таящая в себе нереальное множество загадок и тайн. Хауэлл глядит на него широко распахнутыми глазами, будто бы не веря в то, что парень напротив него вообще существует. Он невероятно краснеет, когда замечает, что Фил смотрит на него. В следующую секунду Дэн отворачивается, но Фил нет, и Хауэлл может чувствовать, как его кожа горит под внимательным взглядом парня. Где-то на заднем плане слышен радостный возглас Генри, победный клич Лили, а потом всю комнату заполоняют, кажется, сотни разноцветных воздушных шариков.

☆

Лили сидит на каминной полке и весело болтает ногами, тихонько хихикая, глядя на покрасневшие щеки Дэна и Фила, которые пристально смотрели друг на друга, но тут же серьезнеет, наткнувшись на несчастно-отчаянное лицо Генри. Глубоко вздохнув, она сползает со своего импровизированного диванчика и подходит к парню, обнимая его сзади за плечи. – Эй, ты как? Все в порядке? – спрашивает она, зная, как тот не любит, когда его планы срываются. Гилберт кивает, но его глаза все такие же грустные. Он не то чтобы на грани слез, но выглядит по-настоящему расстроенным. – Ладно тебе, слышишь? Все хорошо, – Лили оставляет легкий поцелуй на щеке синеволосого мальчика и крепко прижимает его к себе. – Кстати, а помнишь, как мы познакомились? Это было одно из самых ужасных событий в моей жизни, а чем все обернулось… – Что-о-о?! – тут же смеется Генри, слегка отстраняясь. – Ужаснейшее? Да как ты можешь?! – он даже краснеет от возмущения, пока Лили едва сдерживает смех. – Это было лучшее из знакомств, которое только могло быть! – А как вы познакомились-то? – впервые подает голос Дэн, удивленно рассматривая комнату и все больше удивляясь из-за всего происходящего. (Но, если честно, больше всего все-таки из-за преспокойно сидящего рядом чертового Фила Лестера, почему-то самого настоящего). Фил, словно прочитав мысли Хауэлла, разражается смехом, а за ним смеется и Лили, и а Генри так вообще хихикает громче всех. Дэн смотрит на премило порозовевшего Лестера, и сам не может сдержать улыбки. – Можно я расскажу? – отсмеявшись, уточняет Лу, и Гилб радостно кивает. Все устраиваются поудобнее на лежащих на полу мягких подушках, предчувствуя увлекательную историю, а Дэн почему-то на каком-то подсознательном уровне уверен, что эта непрекращающая улыбаться девчонка – лучшая рассказчица. – Дело было два… нет, наверное, два с половиной года назад, – начинает она, и ее взгляд становится невыносимо влюбленным, когда она смотрит на Гилберта. Дэн буквально может различить сердечки в ее глазах. – Ладно-ладно, это было два года и восемь месяцев назад, количество дней, минут и секунд не так значимо. Ох, ну пожалуйста, Генри! – восклицает она, когда парень притворно-обиженно надувает щеки, но в следующую секунду он уже весело смеется, глядя на Лили так, как будто она единственный источник света в самой темной комнате. – Так вот. Это был, кажется, мой первый день в Лэрримонте, я была очень взволнованна и растеряна, ну, вы понимаете, новая школа – новая жизнь. Меня поселили в комнатку на третьем этаже общежития, маленькая прелестная каморка, где уютно разместилась и кровать, и письменный стол, и небольшое удобное кресло, и огромный шкаф, в котором можно было даже жить. Но самое прекрасное – у моей комнаты еще был балкон, малюсенькая лоджия, где можно было и бродить, и думать, и просто смотреть на звезды, успокаиваясь. В ту ночь я вышла на этот балкончик и села читать какой-то учебник, ну, узнать хотя бы к каким видам пытки готовиться, а заодно включила себе спокойную музыку на телефоне. Правда, вместо спокойной включилась сначала невероятно взрывная песенка, но я быстро переключила. Лили вдруг делает огромные глаза и понижает голос, придавая истории устрашающую интонацию. – Внезапно, – скрипуче говорит она, – сверху раздался какой-то шум, чей-то крик и ко мне на балкон прилетел какой-то невероятно растрепанный парень, одетый только в ярко-красные трусы с узором из танцующих селедок. – Ты серьезно запомнила именно это? – откровенно ржет Генри. – Естественно, я бы просто не смогла это забыть. Но держу пари, вам всем интересно, почему же наш дорогой мистер Гилберт залез непонятно куда и как он умудрился свалиться. Так чтобы вы знали, история такова. Он вышел на балкон за свитером, держа в руках связку ключей от комнаты и от балконной двери. На перилах сидела крохотная голубая птичка, и наш Генри уселся на эти самые перила (напомню, это четвертый этаж), свесив ноги вниз, и принялся с ней играть. Ключи он, естественно оставил на небольшом столике посреди лоджии, чтобы никто не смог их взять. Вообще никто. Конечно же. – Эй-эй, рассказывай правильно! Я не просто хотел с ней поиграться, я пересчитывал ее перья! В целях науки! – кричит Генри едва ли возмущенно, потому что его голос по-настоящему дрожит от смеха. – Да-да, – начинает улыбаться Лили, и любви в ее взгляде столько, что она едва ли не выливается через край. Генри тут же перехотелось ворчать. – Именно это ты потом битый час доказывал пожарным, которые снимали тебя с уже моей лоджии, на перилах которой ты случайно повис. Учителям, которым было невероятно интересно, зачем ты вообще залез на перила своего балкончика. Ну и, конечно, мне, особенно после решения нашего прелестного завхоза, мистера Дами, что до конца обучения в школе тебя запрещается селить в комнату с балконом. А твое нижнее белье с рыбками долго еще было темой для разговора учеников Лэрримонта. Лили подходит к Генри, на лице которого отображена сразу целая толпа эмоций, начиная от смущения и сожаления до радости и ностальгии. Девушка вздыхает и шепчет мягкое «хэй», обращая на себя внимание Гилба. – Этот день был правда ужасным, одним из худших в моей жизни. Вы только представьте: первая ночь в новой школе, которая должна была быть тихой и спокойной, кричащий от страха практически голый парень на балконе, едва живая и громко пищащая птичка у него в руках и множество спасателей внизу, – ребята улыбаются, представляя себе все это. Лили крепко обнимает Генри, и синие пряди смешиваются с ярко-фиолетовыми. – Тем не менее, в тот день я встретила тебя, началось наше общение и дружба, и это было началом того, кем мы стали сейчас. И я нисколько не жалела о том, что познакомилась с тобой, ни в тот день, ни когда ты пригласил меня в чайный клуб, ни когда мы впервые поцеловались, ни когда начали встречаться, и даже (особенно!) сейчас. Так что это был один из лучших дней в моей жизни. Дэн завороженно смотрит на эту парочку, думая о том, как сильно им повезло встретить друг друга, пускай и таким странным способом. Он хорошо знал, насколько важны внимание и забота, и конечно же дружба и любовь. Он даже не подозревает, что в это время чьи-то голубые глаза завороженно смотрят на него.

☆

Когда Лили предлагает выпить чаю, Фил слегка очень агрессивно соглашается. – Чай – это хорошо, – поучительно замечает она. – Чай не помогает решить проблемы, но вполне может вдохновить тебя на поиск выхода из положения и настроить на то, что все реально разрулить. И если вы нашли человека, который любит такой же чай, как и вы – это чуть ли не родственная душа, так что держитесь за него и руками, и ногами, и зубами. Да и, в конце концов, чай с кем попало не пьют, чай – это что-то очень личное. Фил очень любит чай, правда, очень сильно, так что он с радостью ставит чайник и достает четыре чашки, ведь теперь их больше не трое. Но когда Генри показывает Дэну их коллекцию чая, попутно спрашивая у него, какой же его любимый, Фил невероятно краснеет. А потом еще и Лу решает сыграть в «угадай сорт чая», и Лестер едва сдерживается, чтобы не закричать. – Может быть малиновый? Нет? – спрашивает Лили. – Нет, скорее всего, какой-то простой, черный или зеленый, без ничего. Тоже нет? – предполагает Гилб. Фил надеется, что всем остальным в крохотной кухоньке не слышно то, как сильно бьется его сердце, не заметно, как судорожно он дышит, слушая эти разговоры и рассматривая смешинки в цвета спелого ореха глазах Дэна. Он надеется, что никто не может прочитать его мысли, потому что сейчас все, о чем он может думать, это Дэн чертов Хауэлл. А потом Гилберт решает спросить напрямую, какой же чай у Дэна любимый, и вопрос сопровождается показательно-обиженным всхлипом Лу, игру которой так бесцеремонно прервали. – Зеленый, с лимоном и яблочным вареньем, – отвечает Хауэлл, а потом смотрит на Фила. Так зачарованно, будто Лестер – волшебная роза на огромном поле колючек. И, боже, Фил не знает, смеяться ему или плакать, потому что он неумолимо краснеет (в который раз!) и скоро его лицо по цвету напоминает перезрелый помидор. Они смотрят друг на друга, в глазах обоих ужасное смущение и ни капли уверенности, но это даже немного успокаивает. (И если их взгляды встречаются слишком надолго, а сердце Фила пропускает удар, никто об этом не узнает). В общем, через некоторое время невероятно потерянный Фил, жизнерадостная Лили, радостно-улыбчивый Генри и немного успокоившийся Дэн сидят со своими чашками на огромных мягких подушках вокруг камина и решают, чем же им заняться. Из динамика крошечного старого магнитофончика негромко играет один из плейлистов Фила, где много песен Пентатоникс, иногда чередующихся с Битлз и Радиохэд и, кажется, иногда проскальзывает Эд Ширан. – Давайте посмотрим фильм! – подает идею Лу. – Мы ведь так и не посмотрели «Маленькую мисс Счастье». И в памяти Фила тут же возникает прошлый раз, когда они смотрели втроем какую-то мелодраму, и в итоге Генри слегка всхлипывал, Лили ругала постановщиков за нереалистичные сцены, а он сам пытался успеть рассмотреть все прекрасные цветы в фильме, чтобы потом нарисовать каждый из них. Генри предлагает устроить нон-стоп марафон мультфильмов, причем обычно если выбирает он, то всем приходится смотреть что-то вроде «Финеса и Ферба» или «Всю правду о медведях» или «Вселенную Стивена». Если честно, Фил просто обожает такие вечера, когда они сидят и смотрят мультики и пьют горячий шоколад с ягодным зефиром, отложив все срочно-важные дела на потом. – Что насчет аниме? – напоминает он вслух, указывая на листок с огромным списком «обязательно посмотреть», висящим на стене. Все согласно вздыхают, а потом поворачиваются к Дэну, единственному, кто молчал и не участвовал в общем споре. – А что вообще такое этот клуб? – спрашивает он. – В смысле, зачем он нужен? Что вы здесь делаете?

☆

Комнату заполняют тихие звуки какой-то песни, совершенно незнакомой никому из ребят, но безумно красивой, и в любой другой момент Фил бы серьезно задумался, откуда она вообще взялась в его плейлисте, но сейчас он занят тем, что, будто заколдованный, смотрит на Дэна, буквально не отрываясь. – На всякий случай, – уточняет Гилб, – ты не обязан находиться здесь. Мы не заставляем тебя, если тебе так показалось, то в этом виновато только наше общее неумение общаться с людьми. Прости за это, если вдруг… – Нет-нет! – машет руками парень, взволнованно протестуя. – Мне нравится здесь! Очень нравится, по правде говоря. Лу и Генри быстро переглядываются, а Фил снова краснеет и смущенно отворачивается, неожиданно очень заинтересовавшись своими же рисунками на стенах. – Мне просто интересно, чем вы тут вообще занимаетесь, и зачем существует этот клуб, вот и все, – продолжает Дэн, глядя почти в упор на Лестера. Генри мягко улыбается, а Лили пододвигается к Хауэллу поближе и протягивает руку, чтобы убрать непослушную кудряшку со лба. – Смотри, – она указывает на лист золотого картона, висящий в рамочке над камином. На нем были наклеены буквы, каждая разного размера и цвета, будто вырезанные с разных бумаг. «ЧАЙНИК ДИНОЗАВРА: сначала чай, а потом все остальное». Дэн понимающе кивает, а потом непонимающе округляет глаза, заставляя Лу весело засмеяться и мягко посмотреть на него. Внезапно раздается голос Фила, и весь мир снова замолкает. В любом случае, Дэн чувствует, что все именно так. – Чайник динозавра – это мы сами, это небольшая галактика, крохотное скопление звезд, которых теперь, – он кивает Дэну, который едва может дышать, – теперь их четыре, – Дэн кивает в ответ. Из коридора доносятся шум, видимо, у большинства классов уроки закончились. Лили и Генри немного обеспокоенно смотрят на дверь, зная, как много любителей совать свой нос куда попало, но Дэн и Фил обращают внимание только друг на друга, не замечая ничего вокруг. – Мы проводим время с пользой, по крайней мере, пытаемся. Мы оберегаем себя здесь от окружающего мира, потому что он довольно сложный и страшный, но это не значит, что мы прячемся, нет. Но мы сделали этот клуб своим убежищем, своим пристанищем на времена трудностей. Генри идет по школе, уши полностью закрывают огромные наушники, невыносимо плотно, так что ни один звук из внешнего мира не может его потревожить. Один кабинет, второй, третий. До нужного осталось всего несколько метров, он сможет их пройти. Точно сможет. Он сделает это. Музыка останавливается, и Генри в растерянности замирает, словно потерявшись. На какую-то секунду больше всего ему хочется заплакать от отчаяния, но потом начинает играть новая песня, и он снова может идти дальше. – Мы творим, придумываем что-то и поддерживаем друг друга в новых начинаниях. Создавать что-то, чего никто не знал раньше – невероятно сложно, и каждому нужно хотя бы осознание того, что есть на свете те, кто в вас верит и кто вас любит. Это невыносимо важно. Фил комкает уже… десятый? двадцатый? Он не помнит, какой это листок, как долго он тут сидит и как много карандашей уже источил. Все, в общем-то, началось с того, что на тамблере он нашел потрясающую фотографию неизвестного ему цветка. Погуглив, он не обнаружил никакой информации, но растение было настолько прекрасно, что Фил все же решает его нарисовать. Спустя несколько часов он уже совсем не уверен в том, умеет ли он вообще хоть что-то рисовать, нужно ли ему этим заниматься, есть ли вообще хоть в чем-то смысл. Но он все равно рисует, комкает и рвет бумагу, но продолжает. У него почему-то стойкое ощущение: он должен. И он справится. – Мы помогаем друг другу, а затем и всем остальным, потому что перемены в мире начинаются с нас, и мы не можем допустить, что у нас был шанс сделать что-то хорошее, но мы не сделали. Мы стараемся всегда делать что-то хорошее, если есть такая возможность. Лили делает задание за заданием, решает задачи одну за другой, но все кажется... не таким. Такое ощущение, будто бы она делает что-то не то, будто бы она – это не она. Карандаш падает на пол, и Лили тянет руку, чтобы его достать, но едва не врезается в свою одногруппницу, с которой они общались не особо часто. Лу дружелюбно улыбается, когда девушка протягивает ей карандаш. Дальше урок идет как обычно, и, погрузившись с головой в работу, Лили почти забывает о всех своих внутренних переживаниях. Правда, до конца они не исчезают. Никогда. – Мы здесь – настоящая семья, пускай и маленькая, но очень дружная и крепкая. Мы держимся друг за друга, влияем друг на друга в той или иной мере и подсказываем, как стать лучше. Мы делаем все, чтобы окружить друг друга вниманием и любовью. Дэн лишь вздыхает, вынимая симку из своего телефона. За последнюю неделю ему никто не звонил, разве что мама не прекращала присылать ему скриншоты со всяких сайтов, которые обещали «излечить его», которые он удалял, даже не открывая. Парень потратил на новую сим-карту последние деньги из своей заначки – убегая, он забрал из дома только синтезатор, но в нем был и «набор на черный день», куда входили и деньги, и документы, и проездной на все виды транспорта. «Новая жизнь ведь», – думает он, включая обновленный телефон и чувствуя какую-то невероятную легкость, выбрасывая старую симку в ближайшее мусорное ведро. Дэн подходит к своему шкафчику и открывает его, оттуда выпадает какой-то листок бумаги. Это карандашный рисунок альстромерии, а внизу надпись «от Фила», и Дэн не может внятно объяснить, почему начинает ужасно краснеть и прячет бумагу в карман, а потом целую ночь изучает ее вдоль и поперек. – Мы спасаем мир. Хотя бы в масштабе нас самих.