Чай с лимоном

Свет от множества самых разных фонариков, которыми увешан главный вход в школу, окрашивает снежинки в самые разные цвета, многим из них еще не придумали названия. Фил зачарованно смотрит на них, вроде бы внимательно разглядывая, но в то же время мысленно блуждая где-то далеко. Из-за двери слышатся отдаленные голоса и аплодисменты, и парень не может не радоваться за Лили, которую сейчас с замиранием сердца слушает огромное количество людей. Слышатся тихие шаги, и Фил стремительно оборачивается. – Привет. Дэн стоит совсем рядом и потирает ладони одна об другую, отчаянно пытаясь согреться. Его шапка и пальто покрылись ледяной коркой, а уши и щеки покраснели от холода, как, впрочем, и нос, закутанный в большущий полосатый шарф, из-за которого слова парня почти не слышно. Филу вдруг хочется обнять его, чтобы хотя бы немного согреть, а еще ему просто до невозможности хочется прикоснуться к нему, настолько, что руки чуть ли не болят. – Привет, – шепчет он задумчиво, останавливаясь в растерянности. Хауэлл вдруг улыбается, тепло и как-то помутненно-нежно, и Фил вдруг думает, что все эти клишейные фразочки из любовных романов – ничто по сравнению с реальностью, потому что он себя чувствует потерянным и найденным одновременно. – Будешь? Дэн протягивает ему кусочек шоколада, и Фил конечно же соглашается, потому что кто вообще в здравом уме откажется от счастья в чистом виде? Надкусив, он поворачивается к парню, удивленно приподнимая брови. – Он яблочный? Хауэлл кивает, смотря другу прямо в глаза, и в следующую секунду они оба весело и ярко-ярко улыбаются друг другу. – Если хочешь, можем пойти в школу греться, – говорит Фил вместо всего того бесконечного, что хочет сказать. Дэн на это мотает головой. – Нет, не хочу. И это совершенно точно ложь, потому что на улице настоящая зима, с мокрым снегом на всех поверхностях, а они оба не слишком тепло одеты и очень замерзли. Но пусть. Фил думает, что проваляться все каникулы в постели с простудой – небольшая плата за все это. – Чудной сегодня вечер, – бормочет он. Дэн что-то едва слышно шепчет в знак согласия, и этот шепот схож с легким ветерком. – Просто нереальный. Какое-то время они стоят молча, а потом в голову Фила приходит идея. – Пойдем. Я хочу тебе кое-что показать. – Что? – спрашивает Дэн, впрочем, без всякой тени страха. – Нам нужно пересечь озеро, – отвечает Фил с неповторимой уютной таинственностью в голосе и берет Хауэлла за руку, переплетая их пальцы.

☆

– Чувствую себя как в сказке, – бормочет Дэн, глядя на спокойную водную гладь. Озеро кажется каким-то потусторонним в это странное время, когда солнце уже практически скрылось за тучами, но вокруг все еще было довольно светло. В это время хочется вести ленивые неспешные беседы и наслаждаться обществом друг друга, говорить и говорить о чем-нибудь, лишь бы все это не заканчивалось. – Но ведь сказка хорошая, а ты в ней не злодей? – шутит Фил, налегая на весла. Лодка нашлась в полуразрушенной сторожке рядом с берегом, и тогда Лестер усадил Дэна в нее, по уши замотал в теплый шарф и сказал, чтобы тот внимательно смотрел вокруг, сам же взялся за управление, а потом глянул на парня с такой заботой, что сердце защемило и спорить совсем расхотелось. Фила хочется засыпать вопросами, словно снежинками, вот только ответить на них будет сложнее, чем смахнуть с ресниц кусочек заледеневшей воды. То, что происходит между ними двумя – слишком... личное, особенное, важное, слишком хрупкое, что ли. И в то же время очень-очень крепкое. В любом случае, Дэн, как бы ни старался, так и не придумал определение. может быть, поэтому они решили оставить просто все как есть. – Сказки разные бывают, – пространно уточняет Хауэлл и легко касается пальцами напряженных пальцев друга. Фил сжимает их в ответ и долго-долго не отпускает. Тишина здесь кажется уместной, подходящей, но когда они двое вообще пытались вписываться в какие-либо правила? Их лодку прибивает к берегу, так что Фил откладывает весла и пересаживается на сторону Дэна, он кажется каким-то абсолютно волшебным, и, даже если постараться, Хауэлл не смог бы объяснить, почему. – Мы в детстве ходили на речку с Адрианом, – бормочет Дэн, враз погружаясь в давние воспоминания. Фил внимательно смотрит на него, но вежливо молчит, не перебивая. – Тогда мы правда дружили, и нам нравилось устраивать что-то вместе. Мы сбегали из дома и забирались на россыпь каменных скал над рекой или гуляли по лесу. Было здорово до... того, что случилось. Дэну хочется, чтобы Фил обнял его, прижал к себе, сказал бы что-то, но тот сидит неподвижно, лишь легонько гладит его ладонь своими длинными замерзшими пальцами. Дэн внимательно смотрит в его глаза, подернутые дымкой какой-то невыразимой нежности и беспокойства, и чувствует, что влюбляется все сильнее в своего лучшего друга. – Если хочешь, то ты всегда можешь рассказать мне обо всем, что тебя беспокоит. О родителях, о брате, о том, что произошло. Я не заставляю, но если на сердце тяжело - стоит поделиться с кем-то, – говорит Фил, и Дэн все же не выдерживает – обнимает его, прячет голову где-то в складках куртки парня, пока тот неловко, но крепко прижимает его к себе. Дэну тепло и всего его охватывает какая-то странная смелость и уверенность, так что он начинает говорить, быстро и торопливо, спеша поскорее рассказать все-все, что так давно было скрыто.

☆

– Сначала все было хорошо, знаешь? – он печально улыбается. – У меня были любящие родители, с которыми обычно можно было поговорить о чем угодно. Был младший брат, который буквально в рот мне заглядывал, до того я для него авторитетом был. В какой-то момент у меня и девушка появилась, довольно милая блондинка по имени Джули. – Фил никак на это не реагирует, и Дэн вдруг думает, что должен хотеть, чтобы он ревновал, но ему совсем этого не хочется. Он просто невероятно, так сильно рад, что у него есть возможность просто быть рядом с Филом, здесь, этой почти-что-ночью. – Мне было тогда пятнадцать, и, хотя сейчас мне немного больше, но о тогдашнем себе я думаю как о совсем глупом мальчишке. Вокруг не так уж и темно, какие-то серовато-розовые сумерки, и это по-настоящему чувствуется, как в сказке. Дэн кладет голову на плечо Фила, чувствуя, как его щека становится мокрой от снежинок с куртки друга. – Я был не слишком уверенным в себе чудаком, немного играющим на пианино и лишь смутно осознающим, кто я и куда иду. У меня не было друзей, но не то, чтобы я их отпугивал или мне не хотелось, чтобы кто-то был рядом – правда, очень хотелось! – но никого не было. Каким образом мы сошлись с Джули – вообще не представляю, да и это были никакие не отношения, нет. Что-то вроде дружбы, наверное, но очень странной. Дэн вдруг начинает беспокоиться и взволнованно поднимает голову, пытается поймать взгляд Фила. – У нас с тобой совсем другое, слышишь? У нас... вот... знаешь, – Лестер смотрит на него до невозможности пристально и пока молчит, – иногда ты встречаешь человека, и только завидев его, понимаешь, что ты искал его всю жизнь. С ней такого не было, а с тобой... – он замолкает, боясь продолжать, так что заканчивает совсем тихо, чувствуя, как Фил крепко обнимает его, хотя, казалось бы, куда еще ближе. – С тобой как-то... по-настоящему, наверное. Перед глазами проносятся воспоминания событий последних месяцев. Побег из дома, приезд в совершенно незнакомую школу, встреча с Генри, знакомство с Лили, и, особенно, с Филом. Потом все то, что произошло с Гилбертом. После – конкурс произведений искусства, их с Филом занятия биологией, прогулки возле озера. И чай, чай, много-много чая с лимоном и яблочным вареньем. А за этим всем были долгие-долгие вечера с объятиями, переплетением пальцев и всем тем, что словами выразить так сложно. Дэн вспоминает свою простуду пару недель назад, невероятное беспокойство Фила, которое он даже не пытался скрыть за каким-нибудь грубоватым поведением или отчужденностью. У него буквально на лице было написано, насколько сильно он взволнован, расстроен, испуган – все вместе. Дэн старался крепче закрывать глаза, притворяться, что спит, когда друг приходил проверить его температуру и, уверенный, что пациент ничего не заметит, оставлял крохотные поцелуи на щеках, лбу, волосах, кончике носа, где-то на линии челюсти. Но Дэн замечал все. И радость вперемешку с невыразимой грустью в прекрасных глазах Лестера, и свою собственную влюбленность в лучшего друга. – Я понимаю, - просто говорит Фил, но в его взгляде Дэн различает все то, что тот пока что не в силах сказать вслух: «Я знаю, и я чувствую тоже самое». – В любом случае, - вздохнув, продолжает Хауэлл, - сначала все было хорошо, а потом нет, но, я думаю, так жизнь и устроена, да? Все идет по кругу, и это, наверное, очень круто. На мое шестнадцатилетие Джули созвала огромную вечеринку, хотя я и не особо был «за», скорее, наоборот. Там было много парней, в основном мне незнакомых, но девушек было мало, кажется, только одна Джулия. Помню, она тогда не отлипала от меня, буквально по пятам за мной ходила и постоянно приносила выпивку. Думая об этом сейчас, я понимаю, что она, скорее всего, хотела меня напоить, а потом, может быть, затащить в постель, не знаю. – Дэн как-то невесело улыбается. – Если смотреть на все это под таким углом, я, наверное, даже рад, что все случилось именно так, как вышло, ведь могло быть и хуже. Впрочем, тогда я думал, что куда уж хуже. Фил вдруг снимает с себя куртку и укутывает в нее Дэна, а потом и сам обнимает его сверху. – Мне внезапно очень захотелось тебя согреть, – говорит он. – А как же ты? – одними губами спрашивает Дэн. – Все нормально, – отвечает Фил, – зато тебе тепло. «Ну нет, так не пойдет!» – думает парень, снимая с себя куртку друга, и накрывает ею их обоих. Фил не признается, но вместе действительно теплее. – Я тогда выпил очень много, реально много, а потом сбежал от Джули куда подальше. Так что я бродил по дому, слушал музыку, пил что-то из своего стакана. И чуть не врезался в какого-то парня, – пару секунд Дэн молчит, погруженный в свои воспоминания. – Мы спрятались в каком-то уголке, говорили... уже и не помню, о чем, мне тогда было невероятно весело, буквально все смешило, представляешь? – Фил кивает, глядя прямо на него. Он близко, так близко, что Дэн невольно снова вспоминает их первую встречу. как же далеко они зашли. К чему же все это придет? – А потом этот парень... я его имя даже не помню! Энди или Джек... в какой-то момент мы поцеловались, и меня... меня словно током шибануло!.. это длилось недолго, но достаточно, чтобы мне это запомнилось. И достаточно, чтобы нас с ним заметили. Я услышал какой-то крик, а когда обернулся – увидел Джули. Тот парень тут же исчез, будто его никогда и не было, да и сейчас я, как ни пытаюсь, вспомнить его не могу. А на вечеринке в это время поднялся жуткий скандал, кто-то кричал, другие смеялись, но ни один, никто не подошел ко мне как-то помочь, спросить, как я и все ли в порядке. – Дэн смотрит на озеро, на лодку, время от время легонько подталкиваемую ветром, на почему-то теплые ладони Фила, сжимающие его собственные. Фил же смотрит на него, не отрываясь. – Не помню, как я выбрался оттуда, но какое-то время я провел у бабушки, домой вернулся только на следующий вечер. Ей можно было ничего не объяснять, но с родителями так не вышло бы. Мама с папой, брат, – все они, все были там, сидели, будто бы ждали, когда я приду. Они не смотрели мне в глаза, только куда-то в сторону. Я хотел что-то сказать, но отец перебил меня, знаком велев замолчать. А потом... потом начался ад. – Эй, я здесь, слышишь? – шепчет Фил, легко пробегая пальцами по щеке Дэна, вытирая выступившие слезы. – Сейчас все в порядке, так ведь? Дэн закрывает глаза и кивает. – Лучше, чем когда-либо, – и это почти правда, потому что мелкие неприятности вроде холода, страха перед будущим и неопределенности в настоящем – все это можно ненадолго забыть. – Родители решили, что меня нужно «лечить», представляешь? Подумали, что я запутался, заболел, что мне нужна помощь, чтобы снова стать собой. Они водили меня по психологам, которые в картинках и с подробностями доказывали, что любить мальчиков – очень плохо. А я... я разрывался на мелкие кусочки, понимаешь? Потому что мне понравилось, Фил! Мне понравился тот поцелуй, именно поцелуй, потому что того парня я не помню совершенно. Не знаю, как я с ума не сошел, днем выслушивая речи супер умных докторов, а в это время все пытался осознать, кто я вообще такой. Веселенькое было лето, да? – Фил серьезен, очень серьезен, ни следа обычной мечтательности и задумчивости. Он осторожно выпутывается из их с Дэном теплого кокона и подает парню руку, и он кажется в этот момент каким-то ужасно нерушимым и уверенным в себе. – Пойдем, пройдемся. – Что-то напоминает, да? – Дэн улыбается, на этот раз искренне, а рука его надежно покоится в крепкой руке Фила. – Нашу прогулку возле озера, помнишь, когда ты помогал мне с биологией, да? На это Фил тоже улыбается, прямо светится весь, и при виде этого у Дэна внутри разливается какое-то необъяснимое тепло, которое только усиливается, когда Фил вдруг обнимает его, всего пару секунд, но этого достаточно, чтобы у парня быстро-быстро забилось сердце. – Давно хотелось, – бормочет Лестер, когда они неспешно бредут куда-то вдоль берега. – Расскажешь дальше? – Ага, – тихонько отвечает Дэн, чья улыбка тут же меркнет, когда он вспоминает, о чем они только что говорили. – Я бродил по врачам, получал от родителей какие-то витамины, которые, конечно, не пил, прятал, мало ли, что это такое. Джули знать меня больше не желала, так что мне начали подыскивать девушку, потянулись бесконечные знакомства с какими-то дочками знакомых моего отца. Пытался поговорить с братом, но он четко дал мне понять, что презирает меня и знать не хочет. Родители вообще со мной не общались, более того, они просто делали вид, будто меня не существует. Так прошло целое лето, а в августе у меня выдалась возможность вздохнуть спокойно. Я сбежал к бабушке, она с родителями не общалась, так что не знала о случившемся. Я ей все рассказал, и про поцелуй, и про лечение, и про собственные терзания и сомнения. Мы проговорили целый день, и она была первым человеком, который меня понял и принял тем, кто я на самом деле есть. Не знаю, о чем они говорили, но отец, который приехал к вечеру меня забирать, коротко сказал мне, что в сентябре я поеду в новую школу. Я так надеялся, что все станет лучше, но все гораздо усложнилось. Врачей стало меньше, зато начались скандалы, очень много скандалов, крики не прекращались, и каждый раз все заканчивалось моими слезами в подушку темной ночью. Однажды дошло до того, что мне сказали, что лучше бы я вообще не рождался». И вот тогда я не выдержал. Просто не мог больше. У меня было немного денег, так что я взял еды, пару теплых свитеров и сбежал. Нашел в телефоне номер Генри, по карте выяснил, как добраться до школы, и так я оказался здесь. Думаю, никто за меня и не волновался дома, разве что, может, бабушка, но я ей позвонил, как приехал. А потом, - он сжимает руку Фила, останавливая их странную прогулку, - столько всего случилось, столько знакомств, событий и... ты. – Я так рад, что мы встретились, – шепчет Фил безумно теплым голосом, от которого мурашки по коже бегают. – Ты... – он останавливается, подбирая слова, а потом говорит, неожиданно для самого себя, – я хочу подарить тебе розы. Фил краснеет до корней волос, а Дэн на это только невозможно влюбленно улыбается и неожиданно начинает очень обеспокоено рыться в карманах. Пару секунд он, пожалуй, даже слишком испуганно пытается что-то найти, а потом с победным кличем выуживает из джинсов телефон. – Я написал для тебя песню, - говорит парень, и, ох, выражение лица Фила в ответ на это бесценно. Эта удивительная смесь восхищения, удивления, радости, любви и волнения Хауэлл точно запомнит навсегда. – Правда? – едва слышно шепчет Фил, а Дэн только улыбается, открывает какое-то приложение на телефоне и начинает едва слышно стучать по экрану в совершенно замысловатом порядке. А потом звучит музыка. Вступление, хоть и отдает какой-то причудливой механичностью, долгое и мелодичное, и абсолютно, совершенно точно волшебное. Фил закрывает глаза, пытаясь полностью сосредоточиться на звуках музыки, но потом раздается какой-то тихий шелест, и Дэн начинает петь. Слова совсем тихие, но произносятся по-отчаянному решительно. How would you feel If I told you I loved you It's just something that I want to do I'm taking my time, spending my life Falling deeper in love with you So tell me that you love me too Фил сидит неподвижно, замерев с дымкой задумчивости на лице. Когда песня заканчивается, вокруг становится настолько тихо, насколько вообще возможно зимней ночью. Дэн обеспокоенно смотрит на парня, не зная, что и как сказать, сделать или, может быть, вообще ничего не нужно? Неожиданно его охватывает жуткий страх, он напуган, правда напуган, ведь он почти что признался в любви парню, да что там, не просто парню, Филу гребаному Лестеру, который занимает все его мысли уже столько времени. – Все... все в порядке? – шепчет он, дрожа и пытаясь убедить себя, что готов к любому ответу. Фил вдруг берет одну из его ладоней в свои, а потом придвигается к парню близко-близко, настолько, что Дэн может пересчитать веснушки на его щеках (он даже и не замечал, как их много, ох). – Скажи, это ведь правда? – вопросом на вопрос отвечает Фил и выглядит в эту секунду он совершенно потрясающе: волосы растрепаны под теплой шапкой, глаза горят каким-то нереальным огнем. – Ты ведь догадался, что означают мои рисунки? Какое значение у каждого из цветков? Знал, что каждый раз я день за днем говорил тебе, как сильно ты мне нравишься, ты ведь догадался? Дэн кивает, почему-то боясь сказать хоть слово, будто бы оно может разрушить всю эту немыслимую атмосферу. Фил дышит тяжело и прерывисто, когда его ладонь мягко ложится на красную от холода щеку Дэна. – И все то, – продолжает парень, – Все, о чем шла речь в песне, о чем ты только что пел, все это правда? Скажи, правда? Их лица на расстоянии лишь пары миллиметров друг от друга, а глаза - и того ближе. Дэн замирает на пару секунд, едва дыша, будто бы пытаясь осознать, что все взаправду. – До последнего словечка. Фил не просто улыбается – он весь сияет, светится, а потом они оба вдруг оказываются очень, очень близко, и Дэн наконец подается вперед и сокращает это просто невыносимо огромное расстояние между ними. Они целуются, и, вау, это просто удивительно, ни с чем несравнимо. Губы Фила холодные и замерзшие, а еще они на вкус как яблочный шоколад, который они с Дэном делили на двоих, кажется, не меньше, чем вечность назад. Над головой Дэна светят звезды, а в голове взрываются настоящие фейерверки. Ему хочется быть ближе к Филу, прикоснуться к нему всем телом, чтобы ничего не разделяло их. И все же спустя пару секунд он отстраняется первым, когда в легких обоих напрочь заканчивается воздух. Фил безумно и невыносимо влюбленно улыбается, беспрерывно облизывая губы, кончиками пальцев гладит Дэна по запорошенным снегом и ужасно спутавшимся кудряшкам. Тот вдруг задумывается, как же выглядит он сам, наверняка тоже дыхание тяжелое и прерывистое, щеки точно так же ярко горят огнем, а глаза – счастьем. Хочется закричать от нахлынувших эмоций, но в то же время – умолкнуть и раствориться в происходящем, чтобы запечатлеть этот момент в памяти. – Я точно все это не выдумал? – пересохшими губами шепчет Дэн, чувствуя ладонь Фила в своей. Все кажется таким нереальным, что он бы не удивился, выскочи бы сейчас из-за угла какие-нибудь Битлз полным составом. – Это точно не разыгравшееся воображение? Фил мотает головой, улыбаясь максимально радостно, довольно и очень-очень тепло. – Если все это – плод моего воображения, то ты лучшее, что я мог себе представить, – говорит он, как-то совершенно премило краснея, а в следующую минуту снова начиная смеяться. Дэн ловит его улыбку губами, вовлекая парня в очередной поцелуй и думая, что такая дурацкая пикап-фразочка уж точно присниться ему не могла. Фил слегка прикусывает его язык, не больно, но достаточно, чтобы слова закончились в голове и захотелось бы никогда друг друга не отпускать. Снежно-зимний ветер треплет их волосы, и это так контрастирует с невероятным жаром у обоих где-то внутри, что с каждым мгновением мир взрывается множеством фейерверков.

☆

За окном бушует настоящий ураган, но в крохотной комнатке под самой крышей школы тепло и спокойно. Лэрримонт затих: многие ученики уже разъехались по домам, другие же давно спят. Фил покрепче прижимает Дэна к себе и, не удержавшись, целует в щеку. Дэн, одетый в какую-то старую теплую толстовку Лестера, тихонько шмыгает носом – простыл все-таки – и закрывает глаза, о чем-то задумавшись. Ночь длится долго, кажется, целую вечность, возможно, одну из самых потрясающих в их жизни. – Все хорошо? – говорит Фил, глупо улыбаясь при виде такого сонного и умиротворенного парня на своей груди. – Ага, – кивает Дэн, – просто... Думаю... о том, что будет дальше. Фил садится в кровати и смотрит на него со смутным беспокойством, гладит ладонью по спине, прерывисто вздыхает. – Хэй, иди сюда, – шепчет он, приподнимая парня и усаживая к себе на колени. В окно светят звезды, а из-за верхушки городской ратуши выглядывает кусочек луны. – Каникулы не длятся вечно, слышишь? Всего пара недель, и мы увидимся снова, а потом... - минутная пауза. - Мы будем в порядке, обещаю. Веришь? – И что, все будет по-прежнему? Как и было? - тихо шепчет Дэн, и в этом робком вопросе слышится действительно неподдельное беспокойство. – Нет, – качает он головой. – Все уже изменилось и больше не будет как прежде. Но это здорово, потому что все уже стало по-другому, понимаешь? Невысказанные громко признания так и остаются висеть в воздухе, но пока что этого, возможно, им обоим достаточно. А может и нет. Язык Фила прожигает робкое и дрожащее «я люблю тебя», но слышит это лишь ветер и краем уха – Дэн, который в ответ на это слабо улыбается, чувствуя, как теплые пальцы Фила вытирают его щеки от слез, а потом гладят его по спине. Он тянется вперед и крепко обнимает парня, своего лучшего друга, думая, как же все-таки изменилась жизнь их обоих за всего каких-то пару часов. И все не так уж и важно - и то, что поезд домой отправляется всего через несколько часов, и то, что дома его ждут люди, которые предпочли бы, чтобы его вообще и не было, что потом может произойти все, что угодно. Сейчас можно лежать здесь, притворившись, что эта волшебная ночь будет длиться вечно, а мир будет именно таким, как сейчас, как можно дольше. Холодно становится ранним утром, когда пятна рассвета только-только начинают виднеться на темном полотне глубокой и темной ночи. Фил грустно улыбается, гладит Дэна по бледной щеке, тихонько оставляет поцелуй на виске. Он все сильнее кутается в теплый шерстяной плед, прекрасно понимая, что согреться не получится. Это другой холод. Всего через час старенький поезд увезет его с местного вокзала домой, далеко-далеко от школы, чайного клуба, привычных местечек. И Дэна. Филу хочется остановить время, но ничего не поделаешь, нужно выпутаться из теплых объятий этого самого чудесного мальчика, закинуть на плечи рюкзак и попытаться прожить еще несколько длинных недель, притворяясь, что все в порядке. Они стоят на вокзале довольно долго, может быть, час или два, но по ощущениям прошло не больше пары минут. Дэн все еще сонный: глаза красные, потому что он все время трет их – может, пытается скрыть слезы, а может, так до конца и не проснулся – кудри всколочены, и весь он какой-то домашний и уютный. Губы парня слегка припухли и покраснели от поцелуев этой ночью, и Фил только улыбается, заметив это. Дэн незаметно, но очень крепко держит Фила за руку и не отпускает даже когда на вокзальной станции начинают появляться первые пассажиры. – Полторы недели, да? – спрашивает он задумчиво, проводит пальцами по веснушкам на лице Лестера, пытается пересчитать, но постоянно сбивается. Фил мягко улыбается и тянет его на себя. – Две, если быть точным. – Я помню, – признается Дэн, кожей ощущая дыхание парня. – Но полторы все же меньше, быстрее пройдут. – Ты и оглянуться не успеешь. Мы будем переписываться и звонить друг другу, время пролетит незаметно, – уверенно обещает Фил, но во взгляде угадываются грустные искорки, а голос меняется, – я буду скучать. Дэн только кивает, обнимая парня, и трется носом о его замерзшую щеку. – Я тоже. Очень сильно. Голос диктора станции, искаженный радиопомехами объявляет, что поезд Фила отправляется через пять минут. Дэн тяжело вздыхает и слабо улыбается. К перрону они идут, крепко держа друг друга за руки. – Напиши, когда приедешь, – кричит Фил уже в который раз, высовываясь из окна поезда почти полностью. Сердце Дэна то и дело беспокойно охает от этого зрелища. – Или звони, я буду ждать! Обещаешь? – Обещаю! «Всего две недели», твердит себе Хауэлл, понуро шагая к автобусной остановке. Целых две недели! А пока что – неубранная кровать Фила со смятым одеялом и разбросанными простынями, бессмысленные сборы вещей, а спустя несколько часов – поездка домой. А после... Что-то мешается в кармане, и Дэн с удивлением обшаривает свое пальто, испытывая странное ощущение дежавю. Спустя пару секунд он обнаруживает в одном из карманов небольшой сверток. Там отыскивается какой-то листочек, сложенный в несколько раз для удобства. Развернув его, Дэн ахает: на бежевой бумаге искусной рукой изображены абсолютно чудесные розы, ярко красные с чудесными не до конца раскрытыми бутонами в серединке. Сзади приписка «От Фила», и Дэн просто физически не может не улыбаться, радостно и как-то невозможно влюбленно. Пошарив в свертке еще раз, Хауэлл выуживает оттуда еще кое-что, отчего его улыбка становится все более влюбленной, а глаза наполняются слезами. Две недели, напоминает себе он и с трудом подавляет желание позвонить Филу прямо сейчас: он уже очень-очень соскучился. «Ты потрясающий, Фил Лестер», неслышно шепчет Дэн самому себе, чувствуя себя невероятно счастливым и несчастным одновременно. Две недели. В обветренных и замерзших пальцах Дэн крепко сжимает крохотную яблочную конфету.