Быть собой

17 Под сенью вязов было темно – закат отгорел, и ранние сумерки опустились на пустошь. – Мне обязательно туда идти? – Гарри поправил ремень сумки. После аппарации слегка мутило. – Эти люди не поверят ни мне, ни Регулусу, но вы – другое дело. Имя Гарри Поттера – символ сопротивления, – Снейп скривился как от зубной боли и набросил на плечи мантию-невидимку. Они ступили на нерасчищенную подъездную дорожку. Кусты рододендрона по обочинам разрослись, торчащие там и тут голые стволы акации чернели на фоне слепящей белизны равнины. Гостиница – длинное здание с выложенным из тесаного камня первым этажом, и деревянными – вторым и третьим, становилась ближе с каждым шагом и заслоняла уже треть неба. Пока шли, Гарри украдкой наблюдал за Снейпом. Тот подсел на тонизирующее зелье – шаги его стали размашистыми, в противовес прежним плавным, лицо осунулось. Волосы висели неопрятными сосульками, глаза запали – Снейп выглядел как балующийся травкой. Или как двойной шпион, на которого в последнее время свалилось много работы на обеих фронтах. Особенно после недавних происшествий – смерть преподавателей Волдеморта наверняка взбесила. Тем более что убийцу Амикуса Кэрроу так и не нашли. Туман в голове на месте произошедшего три дня назад, не давал покоя. Гарри казалось: было что-то еще. После – или вместо? – Регулуса, встретившего Гарри и Невилла в женском туалете, когда они только собирались спуститься в Тайную комнату. Мелкие несоответствия наслаивались друг на друга, не желая складываться в пазл. Подспудное чувство неправильности происходящего грызло изнутри. И снаружи – безымянный палец натирало грубо сработанное кольцо. Гарри одновременно помнил – Регулус вручил его перед отъездом Гарри в Нору, со строгим наказом не снимать, и не помнил – для чего кольцо предназначается. Шли без разговоров – только скрипел под сапогами снег. Люпин ждал у калитки черного входа, подняв воротник, чтобы защититься от ветра, и кутаясь в драповое пальто, которое, верно, было бы впору и Хагриду. Лицо его, изборожденное ранними морщинами, просветлело, когда Гарри подошел ближе. – Я опасался, что вам не удастся выбраться из Хогвартса, – сказал он, стащив перчатки и протянув ладонь для рукопожатия. Пустота на месте Снейпа этот жест проигнорировала. – Многие уже спят – у нас принято рано ложиться, так что идите тише – ни к чему привлекать излишнее внимание. Тебе, Гарри, лучше поговорить с ними за завтраком – утром схватили одного из комментаторов, и сегодняшний вечерний эфир выйдет с большой задержкой. – И что я им скажу? – пробормотал Гарри, идя вслед за Люпином к двери. – Я ведь никого здесь не знаю. – Зато все знают тебя, – Люпин, дождавшись, когда они войдут, запер дверь на амбарный замок и подтолкнул Гарри в спину, направляя. Лестница, ведущая наверх, скрипела, и на этот звук неминуемо должны были обратить внимание все обитатели превращенной в общежитие для маглорожденных гостиницы. Но, привычные к шуму, они предпочли сомнительный уют своих комнат-клетушек. На третьем этаже Люпин указал на одну из дверей с потускневшим медным номером «двадцать два». – Ваша комната. Если что-нибудь понадобится – я внизу, в гостиной. Туалет в конце коридора. Удобств минимум, разумеется, но какие есть, – Люпин, похоже, чувствовал себя ответственным за убогость обстановки. Комната была столь тесной, что требовалось определенное искусство, чтобы, вставая с любой из двух имеющихся кроватей, не задеть локтем платяной шкаф. Разболтанные ножки стола, судя по свежим царапинам, подкручивали магловской отверткой, на полке рядом со старинным умывальником лежал кусок домашнего мыла. Снейп повесил мантию-невидимку на гвоздь и сел на кровать слева от входа. Извлек из кармана книгу, зажег стоящую на подоконнике свечу и углубился в чтение. Гарри опустился на соседнюю кровать, недоумевая, зачем понадобилось аппарировать сюда так рано, если возможности расспросить людей у него не будет до утра. Некоторое время он наблюдал как дрожит, преломляясь, рыжеватый свет, отражаясь в полированных ручках шкафа, а потом сбросил ботинки и улегся на кровать, чувствуя некоторую скованность от присутствия Снейпа. Четверть часа спустя лежать без дела наскучило, и Гарри принялся насвистывать мелодию песни, любимой Дадли. Незатейливый мотив вспомнился легко и вскоре, увлекшись, Гарри стал напевать под нос слова. – Ваши жалкие потуги развлечь себя мешают мне читать. Гарри оборвал песню, стушевавшись под суровым взглядом Снейпа. – Вы ведь не думали о завтрашнем дне? Даже не пытались подумать – что гораздо хуже. Вместо этого предпочли продемонстрировать полное отсутствие музыкального слуха, дурновкусие и невоспитанность. – Вы ведь не сказали мне взять книгу. – Я предоставил время поразмыслить над тем, как вы будете убеждать людей довериться вам. Не забывайте – кто-то из них может знать теперешнее местонахождение Драко. – Это не из-за меня он сбежал. Он вас считает чудовищем, и не без оснований. Снейп прикрыл на мгновение глаза. – Нельзя давать ликантропное зелье при первом превращении, иначе эффект будет прямо противоположным – звериная сущность возобладает над человеческой. И уже навсегда. Я объяснил ему – и он согласился с разумностью этих доводов. – А затем вы заперли его в клетке. Это очень плохой способ налаживания отношений, поверьте. – Да неужели? – голос Снейпа сочился ядом. – И как бы поступил на моем месте героический гриффиндорец вроде вас? – Остался бы с Малфоем в одной комнате. Римус говорил, что его мать так поступала. Или… я попросил бы кого-нибудь другого. Но вы не умеете просить – только приказывать. – Сознаете ли вы, что наговорили на месяц отработок, Поттер? – Снейп сел прямее – так, словно, вместо позвоночника ему воткнули черенок от метлы. На угрозы Гарри перестал обращать внимание еще в начальной школе – Дадли, ставший свидетелем очередного выплеска стихийной магии, кричал, что расскажет все друзьям, и никогда этого не делал из опасения прослыть ненормальным. Дядя Вернон так часто обещал отдать племянника в приют, что и на это беспомощно-негодующее проявление ненависти пришлось махнуть рукой. Что уж говорить о Снейпе – к моменту встречи с ним Гарри досыта наелся пустых обещаний. А за последние месяцы стал видеть в нем человека – недоброго, желчного, вспыльчивого, но не желающего зла ни самому Гарри, ни другим ученикам. И щадить его чувства, снова позволяя замкнуться в себе, переполнить и без того заваленную тележку с проблемами и виной, Гарри точно не собирался. Отработки же откладывались на неопределенный срок – привычное средство убеждения Снейпа не действовало из-за того, что возвращаться в Хогвартс в ближайшие полгода Гарри не собирался. – Все равно правда не изменится – Малфой не сбежал, если бы вы были с ним. И мне не пришлось бы исправлять ваши ошибки. Книга полетела на пол, Снейп схватил Гарри за грудки, тряхнул как котенка. Чувство, что попал в шекспировскую трагедию, усилилось. Гарри вовсе не горел желанием разделить судьбу несчастной венецианки. – Никогда не говори мне об ошибках, – прошипел Снейп. – Ты не понимаешь, каково это – когда ничего не исправить, как бы не пытался, когда бежишь вперед, зная, что тебя силком потащат назад, потому что не убежать ни от прошлого, ни от себя, когда ты – и только ты, виновен в том, что кто-то бьется в агонии. Умрет еще много людей, прежде чем подохнешь ты сам. Гарри положил ладонь на его левое предплечье, сжал – не до боли, крепко – не отстраняя, а заставляя держать дистанцию. Накрыла болезненная горечь понимания. Разговор этот казался зеркальным отражением другого – Снейп снова злился на себя – а переставал ли он когда-нибудь это делать? – и расшатанные нервы его немного привести в порядок можно было лишь одним способом. – Из-за меня попала в плен Гермиона, исчез за аркой Сириус и едва не погиб Рон. Я пытал Беллатрису Лестрейндж и мне – можете не верить, понравилось. Родители Невилла остались бы в здравом рассудке, если бы я умер. Я знал, что однажды вы можете не вернуться, и ни разу не предложил вам начать пить зелье, блокирующее действие метки, – Гарри отпустил предплечье, думая, что слова Гермионы о действенности невербальных аргументов, кажется, имеют под собой реальную основу. Учитывая, что он наболтал, представлялось вполне вероятным, что Снейп заставит его пожалеть об этом. На мгновение показалось – Снейп признает, что они похожи больше, чем обоим хотелось бы. Невиданная наглость, кажется, вогнала его в ступор. Гарри застыл, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это ощущение безоговорочной победы. Снейп осклабился. – Два месяца отработок, Поттер. И да – если будете говорить также вдохновленно, вам обязательно выложат все тайны – от содержимого бабушкиных сундуков до спрятанной от жены бутылки Огденского. И задул свечу. *** Гарри проснулся выспавшимся, но ничуть не отдохнувшим. Затеплил свечу, и вздрогнул, когда свет выхватил из темноты лицо Снейпа. Веки у него припухли от недостатка сна, а страдальческая морщина меж бровей стала глубже. Снейп заслонился раскрытой ладонью от режущего глаза огня. – Вы что, совсем не ложились? – Снейп выглядел старше и уязвимее обычного. Гарри сверился с часами – в это время в башне Гриффиндора отправлялись по спальням даже заядлые весельчаки. Снейп вяло махнул рукой. – Это не ваше дело, – казалось, он игнорировал желание натянуть одеяло до подбородка, закрыть глаза и не открывать до самой победы над Волдемортом. – С каких пор вас волнует мое здоровье? – С тех самых, когда от этого стала зависеть ваша способность концентрироваться на происходящем, – правому боку отчего-то было жарче, чем левому, и Гарри пожалел, что заснул, не снимая мантии. Снейп принял мученический вид. – Советую изливать свою жалость на более подходящие объекты – берите пример хоть с Грейнджер, чье имя среди облагодетельствованных эльфов стало нарицательным. – Гермиона считала, что поступает правильно. – И наворотила таких дел, что так называемым угнетателям и не снилось. Идея свободолюбия не котируется в среде домовиков, рабское сознание у них формировалась веками и усилиями одной – даже очень честолюбивой и высоконравственной ведьмы, нельзя заставить их перестать повиноваться хозяевам. Это сражение с ветряными мельницами – заведомо проигрышное. – Есть ведь и эльфы вроде Добби, – спорить было интересно. Снейп не орал, брызгая слюной, не насмехался, а спокойно и аргументированно доказывал свою точку зрения. Жаль, что для этого он должен был валиться с ног от усталости. – Уникальные уродцы. Изгои в своем закрытом обществе, где чтят традиции. Гарри хотел вставить замечание о том, что, у Снейпа, очевидно, большой опыт в этом вопросе, но слова, готовые сорваться с губ, застряли где-то в горле. Это революционерство и лозунги – о том, что магический мир не должен принадлежать только чистокровным, представлялись удручающе бессмысленными, если задуматься о их реальном эффекте. Зажигательные монологи не выиграли ни одной стычки с Пожирателями, злая искренность и вера в правоту пропагандируемого грядущего равенства, независимо от происхождения, были пустым звуком. Никогда оборотень Римус Люпин не встанет на одну ступень с Рудольфусом Лестрейнджем, чей чародейский род ведет начало от Основателей. Бок пекло так, словно пара чертей ткнуло туда вилами, и Гарри залез в карман мантии, стараясь вспомнить, что из богатейшего ассортимента магазина «УУУ» он положил туда. Близнецы щедро предложили ему протестировать новую продукцию – но он уверен был, что избавился от всех образцов. Зачарованная монета обжигала пальцы, и Гарри уронил ее на покрывало. Снейп повернулся на шум. – Что случилось, Поттер? – Кто-то выставил время нового собрания, – Гарри повернул галеон к свету, – это неудачная шутка, наверное. Снейп коснулся галеона волшебной палочкой. – Ответьте мне только на один вопрос, Поттер. У Грейнджер была такая же монета, когда ее похитили?.. *** – Тебе что-то нужно? – Люпин, крутящий ручку шипящего радио, не обернулся, но Гарри не сомневался, что он прекрасно знает, кто пришел. Волчий слух и чутье оборотня не ошибаются. – Мы получили сообщение от Гермионы. То есть, наверное, от нее, – он рассказал о протеевых чарах и о полученной записке, обращаясь к тонкой, с резко выступающими позвонками, спине. Когда дошел до предположений о мотивах Лестрейнджа, Люпин оставил радио в покое. – И как скоро вы должны ее встретить? – глаза его мерцали золотом. – В шесть утра. – Как раз во время эфира, – Люпин задумался. – Мне нужно уведомить Орден. – Снейп не хочет, чтобы они вмешивались – думает, что они могут поступить… необдуманно, если Лестрейндж захочет сдаться. – Убьют его, – спокойно кивнул Люпин. – И Северусу нужна моя помощь, потому что без поддержки идти на место встречи неразумно, – он прищелкнул пальцами. – В три я передам вахту Уильямсу, до этого нужно записать речь, которую «Дозор» будет транслировать. Умеешь пользоваться диктофеном? – Диктофоном, – поправил Гарри. – Не умею, но разберусь. Взгляд блуждал по разбросанным на ковре вышитым подушкам, и красно-синему одеялу на разложенном диване – Римус, видимо, собирался лечь спать после окончания дежурства. Было неловко признавать свою вину, но Гарри собрался с духом и скороговоркой пробормотал, отчаянно надеясь, что из этой тарабарщины не удастся вычленить ни слова: – ПростичтояничемтебенепомогалРимус. Люпин часто и быстро заморгал. – Не уверен, что понял тебя, – заметил он. – Ты помог мне тем, что оставался в защищенном месте – о большем я и просить бы не осмелился. – Я бросил тебя после смерти Сириуса, – ну вот, он это сказал. Теперь Люпин вздохнет, безрадостно улыбнется и переведет разговор на другую тему – он, имеющий обостренное чувство справедливости, принимал несовершенство окружающих, оправдывая его обстоятельствами, а первопричину неправильных поступков других искал прежде всего в своем поведении. – Двенадцать лет я избегал напоминаний о том, что у моих друзей остался сын, и оттягивал встречу, насколько возможно. Было стыдно смотреть тебе в глаза, Гарри – в гибели Лили и Джеймса немалая доля моей вины, – Люпин оперся о крышку стола, точно пригибаемый к земле тяжелым грузом. – Боязнь за их безопасность и мое неумение делиться проблемами отдалили нас друг от друга. Просчет Джеймса не в том, что он подозревал меня в предательстве – это я ошибся, когда перед распределением завязал с ним разговор, а позже не смог отказаться от приобретенной дружбы. Я не могу требовать признательности от тебя, зная, что навлек на них беду. – Пожиратели охотились за ними из-за пророчества. Это ведь не ты донес о нем Волдеморту, – а тот, кто это сделал, сейчас мучается мигренью наверху, прибавил Гарри про себя. – Лили и Джеймс трижды бросали ему вызов. И впервые это случилось из-за моей неосмотрительности. Я не распознал следящие чары… Люпин ничего больше не сказал – стиснув кулаки так, что костяшки пальцев побелели, он невидяще смотрел на облезлую стену и прокручивал, верно, мысленно те моменты, когда мог изменить судьбу. Не перекроить свершившееся и не переиграть сотворенное – кому об этом знать, как не Римусу. Но иногда хочется верить, что все еще можно исправить. – Так куда идти? – спросил Гарри. Люпин встряхнулся как большая собака. – На чердак. Там лучше всего распространяется сигнал. Познакомишься с нашими умельцами – они объяснят, о чем лучше умолчать, а что люди хотят услышать. Эфирное время строго ограничено, так что размениваться по мелочам некогда. Возможно, этой речью тебе предстоит переломить хребет истории. «И заодно сломать свой», мрачно подумал Гарри. *** Они аппарировали в предместье незнакомого города в начале пятого. Безлюдная в этот час промзона встретила тишиной и редкими светляками горящих фонарей. После полуночи пошел снег, мелкая поземка колола лицо и руки. Снейп отправился на обход территории. Люпин же, действуя как заправский взломщик, зачарованными кусачками переломил дужку замка с палец толщиной – Гарри не усомнился в том, что именно этот склад выбран был заранее. Как по нотам разыграли спектакль для единственного зрителя – Снейп наверняка в сговоре с Лейстрейнджем и, более того, убежден, что тот не станет предпринимать враждебных действий. Люпин по неизвестной пока причине принял это как аксиому. Внутри пахло пылью, мокрым деревом и плесенью, в дальнем углу чернела громада пилорамы, зловеще поблескивающая хромированным желобом. Гарри облокотился о подоконник и приготовился к нудному ожиданию. Люпин устроился рядом, прямо на бетонном полу – плотная ткань подбитого мехом плаща защищала от мороза. Волнение сжимало грудь железным обручем, Гарри дышал редко и глубоко, чтобы успокоиться. Занятия окклюменцией способствовали укреплению самоконтроля, однако очевидный их недостаток – притупление эмоциональной реакции, не давал в полной мере оценить преимущество разума, свободного от присутствия Волдеморта. Сильные переживания возвращали прежнюю остроту ощущений. Речь, записанная на диктофон, вышла не столь ужасной, как представлялось поначалу – изредка сбиваясь и мямля, Гарри, тем не менее, сумел донести до слушателей, что самое главное – спасти как можно больше людей, не прибегая к насилию. Война решалась не только на поле боя – все эти мужчины и женщины, с затаенным страхом ловящие запрещенную волну, могли помочь друзьям, родственникам и соседям-маглам, не выступая открыто против Пожирателей. Не обывателям противостоять военным преступникам, на чьем счету сотни убийств. Потворствовать противникам нового режима, не привлекать излишнего внимания, свести к минимуму контакты – людям семейным иную стратегию выбирать было не просто бессмысленно, но и опасно. Случаи, когда маглорожденных родителей выманивали из укрытия, используя в качестве наживки их детей, были столь часты, что Гарри счел не лишним проговорить это еще раз. Напоследок призвал игнорировать призывы выдавать тех, кто оскверняет и позорит имя мага, и напомнил, что безвыходных положений не существует. Радисты – хипповатого вида мальчишка лет тринадцати и старушка в платье, словно вытащенном из музейных запасников – следили за его монологом как коршуны. – Ты выступил в необычном ключе. Гарри невольно вздрогнул, когда Римус заговорил – так непривычно гулко разносились звуки, отражаясь от бетонных стен и возвращаясь искаженным эхом. – Я все неправильно сделал, да? – сказал Гарри, понижая голос до шепота. – Нужно было дать им надежду, а я сказал, что быть трусами – это правильно. – Я ни в чем не виню тебя, – Люпин вздохнул. – Хотя признаюсь, что ждал от тебя иных слов. Это может показаться нескромным любопытством… Но почему ты так поступил? Гарри поколебался, прежде чем ответить – узнанную случайно чужую тайну разглашать было некрасиво, – пусть она и заставила его пересмотреть взгляды. Тонкую грань, разделявшую храбрость и глупость, переступил человек, ему не безразличный – добрый друг и хороший приятель. А теперь еще и «нежелательное лицо номер два». Честность была лучшим средством показать, что он доверяет Люпину. – Невилл вернулся с каникул сам не свой, и я подумал, что для этого должна быть причина – последний раз таким он был прошлой зимой, когда Лестрейнджи бежали из Азкабана, – Гарри помолчал. – После переворота многие отделы в Мунго закрыли – целителей перевели на другие этажи, пациентов отправили к родственникам – у кого они были, конечно. Волдеморт считал неразумным тратить ресурсы на содержание безнадежных больных. Во взгляде Люпина мелькнул проблеск понимания. – Невилл все каникулы вынужден был ухаживать за родителями, – продолжил Гарри. – Он уехал в Хогвартс, зная, что миссис Лонгботтом не справится одна – и не позволит ему остаться дома, чтобы помочь. Невилл думал, что если у него появится повод сбежать из школы, он присоединится к сопротивлению и поможет родителям. – И в попытках доказать себе, что он сможет, зашел слишком далеко, – Люпин прикрыл глаза, словно ему было невыносимо больно. Вероятно, вспоминал, как учил Невилла справляться со своими страхами. А теперь тот перерос детские кошмары и решил, что вправе устроить тем, кого ненавит, кошмар наяву. – Во время урока ЗОТИ, Невилл, работающий в спарринге с Парвати, напал на Кэрроу – а та разозлилась и наслала на Невилла заклятье. После смерти брата она… Ну, Невилл её все время провоцировал, мы все это делали. Добивали Алекто Кэрроу. Поступок, недостойный человека, именем которого назвали организацию – так высказался Снейп, когда забирал Гарри из Хогвартса. – И что дальше? – за любопытством таился жгучий интерес – так тянутся к запретному и непознанному все люди, маги, маглы ли. И чем чернее, грязнее и извращенней тайна – тем больше она привлекает. – Невилл поставил щит и заклятье отрикошетило, – Гарри пожал плечами, стараясь не морщиться – прежде он не думал, что с живым человеком можно сотворить подобное. Кровь у Кэрроу вскипела в жилах и испарилась. – Невилл исчез из Хогвартса – не знаю, куда. Тем же вечером Пожиратели… – к горлу подкатил ком, и Гарри торопливо закончил, опасаясь, что иначе вынужден будет рассказывать подробней, – убили родителей Невилла. Очертания предметов расплывались. Гарри снял очки, чтобы протереть, и почувствовал как в ладонь ему ткнулась мягкая ткань – пальцы нащупали выпуклые буквы инициалов. – Носовой платок, – сказал Люпин, успевший незаметно подойти. – Тебе он сейчас нужнее, чем мне. * Серые типовые коробки складов казались кубиками из детского конструктора, разбросанными на пестром ковре с переплетением узоров-улиц. Отсюда не видно было узкую ленту реки, бегущую на север – а жаль, вид текущей воды всегда успокаивал. Мысли в голову лезли самые невеселые. С Лестрейнджа сталось бы запытать Гермиону до безумия – ведь садисты от чужих страданий получают извращенное удовольствие. Или напустить на нее монстра, вроде того, что изуродовал Регулуса. Гарри проклинал свое живое воображение весь последний час, пока метался по складу из угла в угол. Со стороны реки донесся звон церковных колоколов – раз, два, три, и сразу после шестого – негромкий хлопок из-за ближайшего угла. Гарри подошел к окну, вглядываясь в неровные тени, лежащие на мостовой. Неужели все же ловушка? В круг света от фонаря вступила Гермиона. Мантия ее, выцветшая до блекло-серого, была с чужого плеча, один рукав задрался, обнажая испятнанное синяками запястье. Гермиона обернулась, обветренные губы разомкнулись – она силилась что-то сказать и не могла. Гарри с трудом подавил порыв выскочить и заключить ее в объятья – Люпин не двинулся с места, когда она появилась, и Снейп тоже не показывался. Еще один хлопок точно послужил сигналом – сопровождающий Гермионы аппарировал. Она замерла, растерянная, и тихо позвала: – Гарри? Этого он уже не мог вынести. Существование Оборотного зелья и маскирующих чар было забыто. Люпин выскользнул, озираясь, вслед за Гарри. Снейп появился с противоположной стороны склада. – Гермиона? Она всхлипнула. Протянула руки – как завлекающая моряков русалка, сделала шаг вперед. – Отойдите, – тон Снейпа не оставлял возможности возразить. – У меня есть основания полагать, что мисс Грейнджер проклята. Она дернула головой, спутанные волосы хлестнули по лицу. Запустила руку во внутренний карман мантии – Снейп, заметив этот жест, подобрался, Люпин крепче сжал палочку, – и, склонившись, положила на мостовую золоченую чашу. Оттолкнула носком ботинка, распрямилась, дрожа на холодном февральском ветру. Снейп взмахнул волшебной палочкой, и, после некоторого колебания, сказал, что теперь можно подойти. Гарри упрашивать не пришлось, рванулся вперед, подхватил Гермиону, сжал ее, плачущую и смеющуюся одновременно, в объятьях. Закружил, прижал к груди. Обруч, сдавливающий ребра, лопнул с треском. Предупредительный Люпин набросил Гермионе на плечи свой плащ, предложил флягу с водой, которую она приняла с благодарностью. Снейп, сунувший чашу в полотняный мешок, странно хмыкнул, и Гарри обернулся, не веря в сбывшуюся сказку. Он не смел и надеяться на такое чудо – благополучное возвращение. – У вас появился еще один кусочек паззла, – сказал Снейп, пряча уменьшенный мешок, и снимая защитные перчатки. Словно не желал касаться предмета, содержащего в себе темную магию… Озарение было мгновенным. Становилось ясно поведение Лестрейнджа – кому, как не приходящейся Рабастану невесткой Беллатрисе, самой верной своей последовательнице, Волдеморт мог доверить часть души. Вопрос, почему Лестрейндж предал господина, оставался открытым, но об этом можно было подумать после. Иного подтверждения и не требовалось. Волдеморт остался владельцем только трех крестражей.

18 Комната, в которой поселили Гермиону, теснотой и запущенностью мало отличалась от чулана в доме Дурслей. Она стояла у окна – столь прямая и спокойная, что легкое дрожание губ и трепетание крыльев носа, Гарри заметил не сразу. – Пойдем со мной? – предложил он, глядя в пол и переминаясь с ноги на ногу – взглянуть прямо на Гермиону и стоять перед ней навытяжку, чувствуя себя провинившимся, было невозможно: – Прогуляемся? Она молча стянула с крючка теплую одежду и, не смотря на Гарри, скользнула к выходу из комнаты. * Они вышли во двор, когда неяркое зимнее солнце клонилось к горизонту. Гермиона шла, опираясь о руку Гарри, тщательно выбирала место, куда ставить наступить и вглядывалась в рыхлый снег с заметным напряжением – это казалось чертовски странным. На крыше стоял знакомый патлатый парень-радист и лопатой сбрасывал вниз снег. Заметив их, парень помахал и Гарри махнул в ответ. В тенях от гостиницы таился жгучий морозец, и Гермиона потянула Гарри под голые ветви яблонь, к резной скамье. Смахнула снег рукавом куртки и села, поправив завернувшийся обшлаг. Гарри хотел отнять ладонь, Гермиона вцепилась в нее обеими руками. На язык так и просилось «ты в безопасности» и еще «здесь тебе ничего не угрожает», но это было неправдой – в Британии нет больше места, где маги живут без оглядки на чистоту крови. – Уверен, что хочешь побыть со мной? – спросила Гермиона неуверенно. Будто он мог ее оставить. Гермиона наклонилась, зачерпнула пригоршню сырого снега и слепила кривоватый снежок. Было уютно сидеть рядом с ней плечом к плечу, смотреть как, размахнувшись, она бросает в цель – царапину на стволе ближайшей яблони – снежок за снежком. Пальцы у Гермионы вскоре покраснели от холода, и она натянула пушистые перчатки. Гарри украдкой разглядывал молочно-белые скулы, изгиб темных бровей, упрямый рот, и думал, что в ее облике за эти месяцы появилось нечто неуловимо прекрасное. Взрослое. Прежде Гермиона смутилась бы, вздумай кто её так откровенно разглядывать. Теперь же она не смотрела на него вовсе. – Знаешь, Рон послал тебе письмо. Она повернула голову, встречаясь взглядом с Гарри. – Письмо? – переспросила она. – Зачем? Вопрос выбил из колеи. И правда – зачем? Понимали ведь – шансы, что Гермиона получит его, ничтожны. – Он волновался за тебя. Грозился отправиться вслед за Лестрейнджем. – Это убило бы его, – заявила Гермиона знакомым непреклонным тоном. – Рон не прошел бы даже первый уровень испытаний, – он замолчала и ковырнула носком ботинка наст. На лице ее мелькнуло мучительное выражение человека, осознающего, что он сболтнул лишнего. – Не говори об этом, если не хочешь – сказал Гарри, глядя на пасмурное небо, пронизанное бледными солнечными лучами. Узнать, отчего Гермиона так уверена в своих словах, хотелось до одури, но мучить ее, заставляя вспомнить пережитое, было совсем нехорошо. Гермиона стиснула кулаки, разглядывая нитяную вязь растительного орнамента на перчатках. Так заведено, что друзьям позволено интересоваться и получать ответы даже на неудобные вопросы, и Гермиона с обреченной решимостью вскинула подбородок. – Нет, я расскажу. Только не перебивай, ладно? – она дождалась кивка и продолжила: – Рабастан Лестрейндж исследовал старый шотландский замок, оценивая его на пригодность в качестве резиденции Лорда, и пропал. Рудольфус Лестрейндж обещал сохранить мне жизнь, если я найду Рабастана, – она затеребила кисточку на вязанной шапке. Гарри не торопил. Он по пальцам мог пересчитать случаи, когда Гермиона шла на сделку с совестью, а тут нутром чуял: примешано что-то серьезнее душевного непокоя. Натянутым выглядело обоснование поступка Лестрейнджа, непонятным – закрытость подруги. – Случилось так, что мы с Рабастаном… – Ты его по имени называешь?! – … оба попали в ловушку. Я осталась жива благодаря ему – это не Долг жизни, нет, однако я не способна причинить ему вред ни прямо, ни косвенно. Мы были вместе… – она приложила указательный палец к губам, словно стремясь запереть неосторожно вырвавшиеся слова. Видимо выражение лица Гарри стало совсем уж изумленным, Гермиона зарделась: – Поодиночке мы бы погибли, не добравшись до третьего круга… – придвинулась к нему ближе, ища в человеческом тепле успокоения и сил для продолжения разговора. – Так на чьей он стороне? Гермиона пожала плечами – видимо тоже задавалась этим вопросом, и не единожды. По всему выходило, что Лестрейнджу о крестражах сообщил Регулус – без всякого на то права, но знала ли об этом Гермиона? И если да, то почему не упомянула о чудесным образом воскресшем брате Сириуса теперь? – Еще не определился. И вряд ли сделает это в ближайшее время – он отличается редкостным здравомыслием, но слишком много думает о семейной чести, забывая о собственной. – Ты неплохо его знаешь, – завуалированным намекам Гарри предпочел простые слова и фразы. Гермиона и не думала отпираться. – Мы провели наедине четыре месяца – было время пообщаться, – и вновь прозвучало так двусмысленно, что Гарри растерялся – не в ее правилах было находить такие расплывчатые формулировки случившемуся. Волей-неволей на ум шло, что не так уж и хочется думать о том, какие отношения связывают Гермиону и Лестрейнджа. Ни к чему хорошему такие размышления не приведут – лишь заставят сомневаться и подозревать худшее. – А что конкретно случилось в замке, ты тоже не скажешь? – Извини, – сказала Гермиона, пряча взгляд. – Я бы очень хотела, правда, однако это касается и других людей, которым огласка навредит, – она подняла голову, точно найдя спасительное решение, позволяющее избежать дальнейших уточнений, опровержений и догадок. – Так объяснишь мне, что это за чаша и отчего она так важна? Она улыбнулась, стараясь казаться беззаботной – вышло не вполне натурально. Снейп утверждал, что Гермиона здорова физически и психически, но ни словом не обмолвился о ее верности; Гарри крепче сжал ладонь Гермионы, смягчая резкость следующих слов, почти дословно повторяющих ее фразу. – Это не только моя тайна. Прости. – Ничего, – она вздохнула. – Мы столько не виделись, а теперь оправдываемся как дети, которым очень хочется поделиться секретами, но мама запретила. – Не говори, что ты настолько сблизилась с этим убийцей! Вы случайно не провели милую церемонию в кругу родных – ты, он, и магл-священник, которого после окончания запытали до полусмерти, на счастье? Шутка вышла несмешная. Да и на шутку была мало похожа – Гарри желал уколоть Гермиону, открыть ей глаза на то, кем является Лестрейндж, и сделал лишь хуже. Гермиона выдернула ладонь и вскочила со скамьи – только снег взвился стеной, и куртка мелькнула за деревьями. Даже кудряшки у нее возмущенно топорщились. Обиделась. И серьезно – контраргументы не стала подыскивать, значит искренне задета. Перчатка с левой руки, соскользнувшая с колен Гермионы, осталась лежать в снегу – полная праведного негодования Гермиона на такие мелочи внимания не обращала. Беллатриса в детстве зачитывалась явно не «Сказками дядюшки Римуса», а «Темнейшими искусствами». Иначе с чего она выросла такой псипотаткой? И почему Рабастан должен от нее отличаться – никто ведь не тащил его силком на службу к Волдеморту, не заставлял оставлять Невилла сиротой при живых родителях. Рабастану на тот момент было двадцать – возраст, достаточный для принятия самостоятельных решений, пусть и идущих вразрез с привитыми родственниками убеждениями – своей головой надо думать, не чужую заимствовать. Гарри досадливо стукнул кулаком по деревянной спинке скамьи. Не стоило отзываться так о том, кто помог Гермионе, но ее неприятие очевидного раздражало. Называя Пожирателя своим спасителем необходимо не забывать о том, как легко он способен предать. Умница и рационалистка Гермиона на сей раз поступила неразумно, поддавшись чувствам. Вела себя так, точно Рабастан Лестрейндж был обычным человеком, а не рехнувшимся на почве геноцида неугодных чудовищем. Не нужна ему ни защита, ни жалость, ни доброта – от этого Пожиратели только звереют, Кэрроу тому примером. Почуяв слабину в ученике они изводили его, пока тот не срывался, и не отвязывались после – так рвут ослабевшей добыче горло шакалы. Нельзя сотрудничать с Пожирателями и остаться прежним – их идеология точит душу как ржа, их методы ведения дел – ужасают, но и заставляют поступать все более жестко, чтобы не отстать в этом забеге даже на полкорпуса: противопоставить неумолимой жестокости страх перед наказанием. Осталось донести до Гермионы эту истину. И уцелеть. * – За вами забавно наблюдать. У вас такое выразительное лицо становится, когда пытаетесь думать, – Снейп, не дожидаясь позволения, снял плащ-невидимку и уселся на место Гермионы. На крыше гостиницы уже никого не было, а из окон разглядеть скамью было невозможно. – Давно вы здесь? – Гарри подавил инстинктивное желание отодвинуться подальше от потенциального источника нравоучений. Будто мало было заботящегося, и порой навязчивого в своем стремлении сделать как лучше, Римуса. – Достаточно, чтобы заметить безуспешные попытки объяснить феномен мнимого предательства Грейнджер. Гарри достаточно накрутил себя, но уверенности в правоте все равно не было. Неизвестно, что Гермионе пришлось пережить, и отчего она стала такой необъективной, разом растеряв логику и выдержку. Лестрейндж не заслуживает пощады из-за единственного доброго дела. Гермиона печется о его судьбе – так пусть увидит однажды справедливый суд над ним, обездвиженным и связанным, – огражденная от видимой и незримой опасности. – Я пытался выяснить мотивы Лестрейнджа. – И для этого набросились на Грейнджер с обвинениями, усомнились в правдивости ее рассказа и вдобавок взялись ее поучать, приправив это скверным юмором. Гарри напомнил себе не поддаваться на провокации и сохранять присутствие духа. В диалоге со Снейпом от этого зависело не окончится ли разговор взаимными оскорблениями. Снейпу доставляло удовольствие препираться с каждым, кто готов спорить, и чем труднее доставалась победа, тем слаще она выглядела. И какой смысл в том, чтобы выглядеть невыносимым в глазах окружающих? Потешить уязвленное самолюбие можно тысячей других способов. Снейп искоса глянул на него и принялся раздраженно выстукивать на спинке скамьи неровный сбивчивый ритм. Мелодия была знакома. – Вы знаете магловские песни? – Магловские? – хмыкнул Снейп. – Ну-ну. Задолго до принятия статуса секретности маги распознавали себе подобных по цвету и покрою одежды,1 – он перешел на скучный менторский тон, призванный отбить всякий интерес к обсуждаемой теме. – Герой баллады2 сокрушается о ветрености возлюбленной и зовет ее вернуться, ибо та покинула его ради знатного магловского лорда. – Звучит пресно и банально. – История построена из банальностей, сплетен и лживых сказок, где благородство – дутое, золото – фальшивое, а любовь – всепрощающая, – развел руками Снейп. – В действительности девица, привлеченная сиянием доспехов избранника, вскоре тысячекратно прокляла бы свою неверность. – Думаю, что мы говорим о разных песнях. В той, что слышал я, ничего не говорилось об измене. – Маглы исказили истинный смысл, сведя все к отступничеству, за которое не следует заслуженного наказания. – Нельзя назвать предательством то, что она предпочла его другому. – Вам не доводилось испытывать последствия подобного не-предательства на себе. Иначе вы бы были осторожней в суждениях. Советую расспросить мисс Грейнджер о том, чем она считает добровольное сотрудничество с Рабастаном Лестрейнджем. Гарри отвернулся. Он уже доспрашивался – так, что теперь не знал как наладить отношения. Все из-за привычки сначала говорить, а потом думать. – Она растеряна сейчас – ее система мироустройства подверглась ломке, ее принципиальность сыграла злую шутку – это было неизбежно. Она держалась за правила и догмы, и обнаружила, что те выручают далеко не всегда, – Снейп отстранился от обсуждаемой темы, не позволив разговору свернуть на личное. Гарри невольно отметил приложенную ко лбу руку – жест, выдающий волнение, а не отвращение, как он решил бы прежде. – Станьте для нее стеной – или иллюзией стены, – и получите признательность и благодарность. – Не больше? Снейп устремил на него задумчивый взгляд; в глубине глаз мелькнуло что-то неуловимо знакомое – Гарри, как ни старался, не распознал это чувство – чересчур мимолетным оно было. – Чтобы получить больше, вы должны научиться уважать ее мнение, и перестать слышать только себя в спорах. Быть готовым ставить ее желания и чаяния на первое место, верить ей сильнее, чем кому либо, – речь текла размеренно и неспешно как равнинная река. – Не лгать о том, что волнует, уметь правильно расставлять приоритеты. И не отступать, даже если все безнадежно. Не бросать ее один на один с гневом или страхом. Второго шанса не представится, – на землистых щеках Снейпа вспыхнул чахоточно-яркий румянец. Неловко было говорить очевидное: – Друзья так и поступают. – Друзья? – переспросил Снейп – короткое замечание сбило с него кажущееся величие, – и издал приглушенный невеселый смешок. – Да, разумеется, речь не о случайном приятельстве. Показалось, что он почти готов был рассказать нечто важное, а Гарри неуместной репликой все испортил. Но это, наверное, принятие желаемого за действительное. Снейп расскажет без утайки о прошлом, когда из камня потечет молоко. Гарри счел правильным свернуть тему, пока не наговорил лишнего. – А как именно Гермиона узнала координаты места, куда следует аппарировать? Вряд ли у нее была физическая карта Британии. – Неужели так трудно догадаться, что заслуга в этом принадлежит отнюдь не ей? И доставил Грейнджер в Лидс вовсе не Лестрейндж. – Регулус, – полуутвердительно произнес Гарри. – Но как? – Оборотное зелье и помощь самого Лестрейнджа – без посвящения его в подробности. Темный Лорд далеко не дурак и в легилименции на своих подчиненных упражняется исправно. – Но Лестрейндж вытащил Гермиону из замка – это должно быть чертовски трудно. Снейп не потрудился сделать заинтересованный вид. – Вам лучше спросить у нее. Слизеринцы не имеют особенности разменивать свою жизнь на чужую без причины. И принимать участие в судьбе маглорожденных им незачем, если только они не желают извлечь выгоду. – Так вы остались ночевать здесь, поскольку обо всем договорились с Регулусом заранее? – А вы как считаете? – Решил, что вы просто хотите выспаться. В Хогвартсе дементоры мешают – наутро встаешь разбитым, сколько бы ни спал. – Потрясающе. Бьете все рекорды по наивности. Думаете, что у меня нет дома? – Снейп скрестил руки на груди. Выпрямился, неосознанно стараясь казаться выше. – Может у вас такой дом, в который не хочется возвращаться. – Сейчас расплачусь от умиления. Гарри Поттер превратился в специалиста по прорицанию. И соизволил обратить на меня внимание. Он напомнил себе не поддаваться на провокации и сохранять присутствие духа. В диалоге со Снейпом от этого зависело, не окончится ли разговор взаимными оскорблениями. – Скажите, что я неправ? – Скажу, что при такой толстокожести вы попадете пальцем в небо дюжину раз из десяти. Не мелите чепухи. Гарри порой задавался вопросом – какой человек способен выдержать общение со Снейпом больше получаса, и приходил к неизменному выводу, что только обладающий поистине библейским терпением. Поэтому он просто слегка пожал плечами и наклонился, чтобы поднять перчатку Гермионы. – Вам надо было извиниться, – сказал Снейп со вздохом. – Пока не стало слишком поздно. И тут глаза его расширились, и он потянулся к Гарри, но схватить не успел. Знакомый крючок дернул Гарри за пупок, все завертелось, и Гарри рухнул в воронку аппарации – и в щерящуюся осколками воспоминаний пропасть. *** … Уши-подслуши он достал загодя. Перевесился через перила и, затаив дыхание, спустил длинные шнуры, сливающиеся с коричневым паркетом, на первый этаж. Одно ухо – невидимое из-за неяркого света газовых рожков, заползло под дверь, другое замерло перед порогом. И звуки обрушились – стремительно, словно Гарри аппарировал на кухню. – … Ты думаешь, что я позволил бы тебе сделать это? – Ты не мог решать за меня, – голос Снейпа звучал глуше обычного. – Он был твоим другом. И осмелился просить о таком, – звякнуло стекло, Регулус сдавленно выругался и прошептал заживляющее заклятье, а вслед за ним – и очищающее. – Ты хотел бы винить себя еще за одну смерть? – Я мог спасти его. – Мы оба знаем, что нет – не в силах живущих было помочь господину директору. И он не мучился – вкус четты в зелье, что ты ему давал, не ощущается. А действует она быстро. Гарри навалился грудью на высокие лестничные перила и едва не упал. Решимость спуститься вниз перекрывалась всепоглощающим любопытством – Снейп и Регулус обсуждали Дамблдора, кто бы мог подумать. – Ты понимаешь, что произойдет, если об этом узнают? – А кто проболтается? – вполне искренне удивился Регулус. – Тайна, которую знают двое, остается таковой – в себе я уверен, равно как и в тебе. – Драко вовсе не глуп, – сказал Снейп. – Его состояние не позволяет адекватно оценивать происходящие. И – я не ослышался? – ты не упомянул Поттера. – Поттер – идиот, – процедил Снейп. Гарри захлестнула волна возмущения. Он так старался относиться к Снейпу по-человечески, пытался его понять – а тому надуманные обиды и привычное предубеждение застили глаза. – Зря ты не принимаешь его в расчет, – Гарри почувствовал признательность к Регулусу, однако следующие слова уничтожили ее без следа. – Если бы он каждый раз размышлял, прежде чем действовать – давно бы был покойником. Заскрипели ножки отодвигаемого стула, раздался стук ботинок – Снейп, не в силах усидеть, принялся нервно мерить шагами кухню. – Северус, – позвал Регулус пару минут спустя. – Прости. – Ты подставил Драко. – Я не собирался… – Регулус кашлянул, а затем произнес еще тише: – Поверишь ли ты, что я действительно думал, все будет иначе? Шуршание мантий, стук кружек, плеск. – Да, – сказал Снейп хрипло. – Я верю, что ты не хотел убивать Дамблдора. *** Гарри еще пару мгновений летел по длинному тоннелю, похожему на сузившуюся до размеров спасательного круга Лондонскую подземку. Потом раздался треск рвущейся ткани, и Гарри покатился по земле. Он выставил руки, чтобы остановиться, больно ушиб запястье, наткнувшись на куст терновника. Вскочил на ноги, нашаривая волшебную палочку, и завертел головой по сторонам. Поляна, укрытая стеганным одеялом высоких сугробов, была ему незнакома. Гарри обошел ее вдоль и поперек, внимательно высматривая следы присутствия других людей. Нашел дорожку, оставленную его телом и птичью трехпалую стежку. Ни намека на то, куда мог подеваться Снейп. Гарри смерил взглядом корявую кору ближайшего дуба, зажал палочку в зубах и, подпрыгнув, ухватился за нижнюю ветку. Подтянулся и не без усилий вскарабкался на нее. Широко расставив ноги для упора, потянулся к следующей – прежние навыки вспомнились, словно и не было шести лет в Хогвартсе, когда некогда лазать по деревьям – дожить бы до окончания учебного года. До земли было футов двадцать, когда очередная ветка надломилась, правая рука потеряла опору и он едва не сорвался. Удержался, крепко ухватившись за толстый сук, поправил очки, всматриваясь в подступающие сумерки. До самого горизонта тянулось перемежающееся светлыми проплешинами полян темное поле деревьев. Узкая полоса черной воды, лоснящейся как гудрон, рассекала его на две неравные части. Нигде не поднимался дым, свидетельствующий о близости жилья, не гудели машины и не подавали голос почуявшие чужака псы. Гарри был один в бескрайнем ночном лесу. … И тут на него, наконец, обрушилась вся тяжесть увиденного. 1 Отсылка к статье на pottermore, согласно которой волшебники узнают друг друга среди магглов в том числе по одежде фиолетового и зеленого цветов. 2 Гарри и Снейп обсуждают балладу «Greensleeves» («Зеленые рукава»).