Быть собой

19 Прождав до восхода желтой, обгрызенной с правого края луны, Гарри решил спускаться вниз по реке. Наложил согревающие чары на куртку и брюки, зажег «Люмос», и стал продираться сквозь густой бурелом. Использование заклинаний – если Римус прав насчет того, что окрестные леса кишат егерями, – не привлечет внимание Министерства. Четверть часа спустя он вышел к блестящей голубоватым льдом промоине и отправился вдоль берега. Под ногами хрустел плавник, вдали стрекотала белка. Блестели оловянными зеркалами лужи. Гарри достал флягу с оборотным зельем и сделал щедрый глоток. Не годилось, чтобы его увидели в настоящем обличье – неизвестно, кто может следить сейчас из темноты. Вскоре заболели лодыжки и икры, и он пошел медленней, стараясь не нагружать и так натруженные мышцы – не хотелось выбиться из сил, не дойдя до людей пары миль. Кончик носа и пальцы ног постепенно немели, несмотря на чары – после захода солнца температура опустилась, судя по ощущениям, до нуля градусов1. Гарри ежился, подтягивал повыше растянутый ворот свитера, и не осмеливался прятать озябшие руки в карманы – палочку следовало держать наготове, даже при отсутствии явной опасности. Видения сошли на нет после вынужденного заточения на Гриммо. Но загадкой оставалось, отчего вдруг стал видеть сны наяву – и не было ли это остаточным явлением от связи с Волдемортом, причудливо трансформированным разумом. И имело ли значение, что рядом находился Снейп – видение имело к нему непосредственное отношение. Как принимать то, что Регулус, возможно, убил Дамдлдора, Гарри пока не решил – слишком запутался в своем отношении к ним обоим. Если сделано это было ради того, чтобы оградить Снейпа от убийства человека, которого он считал другом, Регулус, безусловно, поступил правильно. Но напасть вот так, исподтишка, подмешав яд в лечебное зелье, было подло. Чего еще, впрочем, ждать от слизеринца? Только попытки замаскировать следы преступления. Тонкая как капроновая леска веревка метнулась из зарослей орешника, обвила правую ногу, потащила к кустам. Гарри опрокинулся на спину, приложившись затылком о мерзлую землю; от боли вышибло слезы на глаза. Вторая веревка захлестнула руки, и он рухнул на колени, выронив волшебную палочку. Перед носом мелькнули разбитые мужские ботинки и обтрепанные до бахромы полы зимней мантии. Гарри поднялся голову, уперся связанными руками в землю, пытаясь встать. Сморгнул соленую пелену. Узкое лицо и белесые брови Драко Малфоя он узнал бы где угодно. * – Симус Финниган, значит? – старший из оборотней – кряжистый, заросший косматой бородой, похожий на Пола Баньяна, вздернул Гарри за шиворот. Слышно было, как цокает, перекатываясь на язык, касается неба, марципановая конфета. У оборотней наблюдалась патологическая необъяснимая любовь к сладкому. Сириус утверждал, это потому, что жизнь у них горькая. У него звучало со снисходительной иронией. Старший ощерил в ухмылке зубы, не знавшие стоматологической бор-машины, и бросил через плечо: – Так ты его хорошо знаешь, Щенок? Малфой вздрогнул. Правый глаз у него был подбит, на скуле чернел свежий кровоподтек. Пятеро других оборотней щеголяли свежими и старыми рваными шрамами, но откровенно запуганным выглядел один лишь Малфой. - Этот Финниган…. Он полукровка. - Чего тогда по лесам бегает? Малфой облизнул губы. - Гриффиндорец. Они все с головой не дружат. Гарри моргнул. Малфой солгал – не выгораживая себя, а пытаясь защитить «Рона», и это было подозрительно. Если на Малфоя надавить – расколется как гнилой орех. Значит нужно брать инициативу в свои руки. Терять было, в общем-то, нечего, Гарри принял независимый вид и заявил, что сбежал из дома, поскольку потратил на девиц из Лютного деньги матери. Оборотни заржали, руки ему развязывать не стали, но ослабили веревочные узлы. Сальные шуточки пережить нетрудно, зато нарушение кровообращения и к гангрене привести может. Странно, что его еще не узнали – в лесу, может, не развешаны плакаты с изображением разыскиваемых, однако ориентировку на него должны были получить все поисковые отряды. Рон Уизли исчез из школы одновременно с Невиллом Лонгботтомом и считался сообщником последнего. Вожак Конни поставил Гарри замыкающим, вручил свободный кусок веревки идущему в хвосте колонны Малфою. Отвесил тому подзатыльник и напомнил, что отвечать за пленника придется головой. Малфой пролепетал, что с удовольствием примет на себя обязанности надсмотрщика. По голосу было понятно, что ни о каком удовольствии и речи быть не может. Из шести оборотней только трое были волшебниками – и аппарировать не умел ни один: Малфой не достиг совершеннолетия, а остальные, судя по поведению, было немногим умнее горных троллей и не получили лицензии. Гарри решено было вести в ближайший пункт учета – один из многих, где решали судьбу неугодных Министерству. На привале Гарри связали руки впереди и сунули ему миску комковатой, пропахшей дымом каши. Он поел, надеясь, что в еде нет никаких сюрпризов, и отложил погнутую ложку, когда тщательно выскреб все до последней крошки. Затем Малфоя одарили очередным напутствием свернуть шею, если пленник попытается бежать, и он повел Гарри в заросли. Дать ему возможность отлить. – Малфой, у тебя такое лицо, словно ты изжогой страдаешь. Несладко живется среди сородичей? – с поляны доносились громкие возгласы – оборотни не скрывались. В лесу не было зверей страшнее. – Ублюдочные животные, – выплюнул Малфой. – Не понимаешь, что с тобой сделают, когда узнают правду? – И с тобой. Они ведь не знают, кто ты и на каком счету твоя семья у Волдеморта. – Малфой сжал кулаки, и Гарри предупредительно добавил: – Если попробуешь меня сдать – все расскажу. Не хочешь исправить ошибки и помочь мне бежать? Тогда я помогу тебе. – Да ты сам – одна большая ошибка! – воскликнул Малфой, и понизил голос до шепота, испуганно оглянувшись: – Даже себе помочь не можешь, Уизли. – Это сейчас. Но если дашь мне палочку… – Придурок, – вышло бы презрительно, не будь Малфой до полусмерти напуган. – Со мной такое сотворят, если увидят как ты колдуешь – тебе и не снилось, – он нервно оглянулся, словно оборотни, готовые задать ему хорошую трепку, подбирались со спины. – Ты ведь не умеешь вызывать телесного патронуса, так? А я умею, – вышло немного хвастливо, но Гарри надоело втолковывать очевидное. Малфой надулся, вновь становясь на секунду чванливым папенькиным сынком, которому противна мысль о том, что какой-то Уизли может обладать недоступными ему умениями. Однако тут же сгорбился, стиснул пальцы в жесте немого отчаянья. Безнадежно топчущий на перекрестке между простым и правильным, он боялся взвалить на себя ответственность, зная, что в случае ошибки никто не встает между ним и разъяренным Конни. Колебания склонили чашу весов не в ту сторону. Малфой резко ответил, что не даст палочку. Гарри мысленно проклял его трусость и решил зайти с другого бока, надеясь, что придумает адекватный план по дороге: – Знаешь, как добраться до пункта учета? – Миль десять на юг, вдоль реки, а дальше немного на запад – я бывал там, когда только попал к этим. К вечеру дойдем, – Малфой, опомнившись, что заболтался с тем, с кем говорить не должен вообще, дернул за веревку: – Вылезай оттуда, пока Конни не хватился пропажи – он обоим взбучку задаст, если задержимся. И куда только подевался спесивый позер, любящий возвышаться за счет других? Сейчас был лишь усталый издерганный мальчишка, который трясся за свою шкуру, но не ждал признательности и благодарности за спасительную ложь. Гарри позволил отвести себя обратно к временной стоянке. Общий котел, на дне которого еще оставалась каша, когда они уходили, был девственно чист. Малфой угрюмо сел подальше от остальных, намотал на запястье веревку, и принялся счищать веточкой грязь с ботинок. Он, возившийся с пленником, поесть не успел. Гарри потер затекшие руки, разминая побелевшие от холода пальцы и окоченевшие ладони. Такой мороз, словно дементоры поблизости. Не допусти Мерлин, конечно. Оборотни передавали по кругу бутылки из мутного стекла. До Гарри тоже дошла очередь – вино отдавало сивушными маслами и было крайне небрежно процежено – на зубах заскрипел песок. После первого глотка появилось ощущение, что глотнул неразбавленного огневиски и закусил пригоршней снега обжигающий этот, пряный и терпкий вкус. Гарри взмахнул руками, вызвав приступ веселья у стаи, однако умудрился поставить бутылку на землю, не разбив и не расплескав. Единственная женщина среди оборотней, чье грубое, словно небрежно обтесанное топором, лицо, мало отличалось от мужского, села рядом с вожаком. Погладила его бедро сквозь одежду, уселась к нему на колени и расстегнула ворот. Конни запустил руку ей под свитер, приподнял тяжелую грудь и выкрутил сосок. Женщина низко, горлово застонала, впилась губами в губы Конни. Он грубо оттолкнул ее, шлепнул по заднице, чтобы не отвлекала, и поднялся, давая сигнал остальным. * На долю Малфоя, как самого младшего, выпала вся грязная работа. Гарри помог ему затоптать костер, закопал в сугроб остатки трапезы. Оборотни уходили, не оглядываясь; на мгновение посетило безумное желание бежать, куда глаза глядят. Вместо этого пододвинул к засыпанному снегом костровищу откатившийся в сторону уголек. Малфой бросился вслед за успевшими скрыться из виду остальными оборотнями, и дернул Гарри так, что тот упал на колени. Вернулся, протянул бледную ладонь – не думая как это выглядит со стороны, без всякого умысла и давления извне. Шесть лет – и целую вечность назад, – Гарри отказался подать руку человеку, который желал примазаться к славе Мальчика-который-Выжил. Дети иногда проявляют глубокую мудрость, несвойственную многим взрослым. Теперь же, в далекой от того безопасного времени и места глухой чаще, имел ли он право отвергнуть возможного союзника? В шестнадцать лет далеко не все – идиоты, что бы ни говорил Люпин. Гарри ухватился за пальцы Малфоя, стараясь не задеть содранные ногти, с силой сжал. Почувствовал ответное пожатие. И дернул Малфоя на себя, одновременно подсекая колени самым вульгарным магловским способом. * Малфой прокладывал дорогу – из поля зрения выпускать его было глупо. Да и выносливость у оборотней выше человеческой, а чутье – лучше. Малфой в первое время поминутно оглядывался, ожидая погони. Натыкался взглядом на палочку в руках Гарри и облизывал потрескавшиеся губы. Жалел видно, что так беспечно поверил в добрые намеренья врага. После некоторого раздумья Гарри решил идти к реке, пусть шанс затеряться по другую сторону ничтожен. Если остаться здесь – оборотни вскоре выследят беглецов. И церемониться не станут. Конни не производил впечатления доброго самарятянина. Остролистовую волшебную палочку, оставшуюся у него, жаль было до слез – она верой и правдой служила Гарри многие годы. – Нам не убежать, – подал голос Малфой. Выворачиваясь из захвата, он чуть не вывихнул кисть, и теперь изображал из себя несчастного страдальца. Гарри пожал плечами, про себя отмечая это «нам». В случае чего и речи не будет про то, что Малфой помогал под прицелом, а не добровольно. – Вполне достаточно будет спрятаться. – Ты точно дурак, Уизли. Нас выследят по запаху. И снова обобщение. Сейчас они были в одной связке, и пререкаться в таких условиях неумно. Гарри ускорил шаг, побуждая Малфоя идти быстрее: не до разговоров, когда дыхание сбивается. Нытье его начинало раздражать. Как можно жить, не надеясь на лучшее, все время ожидая наступления чего-то страшного? Да, это страшное случается независимо от того, думают о нем или нет, но постоянный страх парализует решимость и заставляет бегать от каждой тени. Одна трусость влечет за собой другую, единожды предавший лжет и изворачивается вновь, поняв выгоды этого, приняв за положительные самые темные свои стороны. Чтобы разорвать замкнутый круг нужно быть сильной личностью – и в этом кроется ловушка: у малодушных недостает уверенности, они подспудно убеждены в бессмысленности сопротивления. Жажда признания, чувство сопричастности или желание выделиться – не столь уж важна причина предательства. Потому что нет оправдания алчности, глупости и подлости. Приходится ли тебе жить под гнетом всеобщего осуждения или выцарапывать дорогу к светлому будущему для других людей, забывая о себе – ничто не дает права отмахнуться от тех, кто в случившемся ничуть не виноват. Малфой, может, и засранец, но он сполна расплатился за глумление над грязнокровками, нетерпимость к предателям крови и попытку покушения. Гарри твердо намерен был вытащить его из патовой текущей ситуации, доставить в гостиницу и запереть в комнате наедине со Снейпом – пусть оба спустят пар. Великодушие, в конце концов, тоже имеет пределы. Малфой вдруг встал как вкопанный, потянул носом воздух, раздувая тонко вырезанные ноздри. – Они далеко? – Полмили. Но быстро нагоняют нас, – и бросился вперед, ломясь сквозь густой подлесок как удирающий от волков лось. Гарри припустил следом. Ветер донес эхо переклички преследователей. До реки оставалась сотня футов, когда за дальними деревьями замелькали бурые и серые плащи. Гарри шепнул Малфою остановиться, и они пригнулись как солдаты в окопе, кожей чувствуя, как шарят поверх голов ищущие взгляды. Прикинул варианты – выбор был негуст и, в общем-то, вполне очевиден. Сдаться они не могут – несдержанные, ведомые животными инстинктами и человеческими страстями, оборотни, в клочья разорвут добычу, не побрезговав и сородичем. Идти вдоль берега бесполезно – там они заметней, чем клякса на новом свитке. Значит, остается то, что Малфою сильно не понравится, да и у самого Гарри восторга не вызывает. Пришлось двигаться по-пластунски, укрываясь за чахлыми, поредевшими на склоне кустами боярышника. Малфой пытался протестовать, быстро сообразил, что слух у оборотней не хуже нюха, и дальше полз молча. Они укрылись под осыпью, пронизанной древесными корнями, невидимые для чужих глаз. В ботинки набилась снежная крошка пополам с песком, но физический дискомфорт был меньшим злом по сравнению с тем, что предстояло сделать. – Умеешь плавать? Малфой уставился на него как на умалишенного. Да, Гарри тоже вел бы себя так, реши кто во время третьего испытания в Лабиринте поинтересоваться, способен ли он поставить щит против убивающего проклятья. – Так ты затем притащил нас к реке, чтобы мы утонули? – Текущая вода не замерзает, – терпеливо пояснил Гарри, стаскивая с себя куртку и ежась от утреннего мороза, защипавшего плечи и спину. Сердитый протест Малфоя он пропустил мимо ушей – все равно ничего важного тот сказать сейчас не способен. – И здесь достаточно глубоко для того, чтобы нас не заметили. Ручаюсь, что им и в голову не придет искать на дне. – Давай, прежде чем лезть в реку, напишем на лбу «клинические неисправимые идиоты», чтобы те, кто достанет наши трупы по весне, видели, с кем имеют дело. – Мне не нравится перспектива оказаться в желудке у оборотня, так что я лучше рискну, – Гарри завернул ботинки в куртку, скатал ее в узел. – Тем более есть согревающие чары. Я бы не отказался от пучка жаброслей, но увы – чего нет, того нет. Не знаешь заклинания головного пузыря? Малфой выругался и принялся раздеваться. Ну, Гарри и не сомневался, что тот предпочтет февральское купание на открытом воздухе. * Круг света над головой удалялся все больше, пока не стал маленьким как галеон. Гарри ухватился за обросшую водорослями корягу, стараясь не касаться илистого дна. Натянулась веревка, которой связан был с Малфоем. Тот, конечно, утверждал, что поодиночке выбраться будет легче, а вдвоем они рискуют навсегда остаться внизу, но Гарри настоял на своем. Малфой, чье лицо обрамлено было колышущимися от глубокого течения светлыми волосами, походил сейчас не то на вейлу, не то на русалку – не настоящую, а сказочную. Хотя русалки не зажимают рот, стараясь не вдохнуть. Запрокинул голову, продолжая перебирать ногами и мягко покачиваясь в толще воды. На дне время текло иначе, чем наверху – казалось, что прошли минуты с тех пор как нырнули. Тело тогда обожгла режущая боль, от которой перехватило дыхание и длинное мгновение Гарри близок был к тому, чтобы всплыть – и пусть оборотни делают, что хотят. Веревка дернулась. Малфой сделал еще один рывок, Гарри потянул веревку на себя, принуждая его оставаться на месте. Еще рано – оборотни наверняка стоят на берегу, гадая, куда делись преследуемые. Если очень повезет, они решат, что те переправились на другой берег. Тело постепенно немело и Гарри энергичней задвигал руками и ногами. Он переносил недостаток кислорода легче, чем Малфой – легкие уже горели, но пока терпимо. Малфой натянул веревку сильнее и Гарри испугался, что тот сейчас вытащит обоих наверх. Намотал веревку на кулак и знаками показал, что следует спуститься ниже. Грудь словно была охвачена огнем, горло сжимал спазм. Малфой мотнул головой и стал всплывать; кувыркнулся вдруг назад и вдохнул от неожиданности. Гарри парой энергичных гребков подплыл к нему, но Малфой уже дернул за веревку, освобождаясь от зацепившейся за нее коряги, и выскочил на поверхность как пробка из бутылки. Гарри выбрался на пустынный берег полминуты спустя и в изнеможении рухнул возле выкашливающего воду из легких Малфоя. Несмотря на согревающие чары колотило, и Гарри взмахнул палочкой, высушивая мокрую одежду. Песок был истоптан множеством следов. Оборотни ушли, так и не доискавшись сбежавших. Гарри перевернулся на спину, глядя на видное в просвет между кронами тусклое небо. И подумал, что они с Малфоем успели поругаться, выпить вместе и подраться. Осталось только подружиться. Но к этому вопросу лучше вернуться в дни мира. – И что ты собираешь делать дальше? – Малфой сел, с омерзением отряхивая замусоленный рукав куртки. Импровизированная стирка ей не помогла, напротив, заставила источать миазмы, которым позавидовала бы городская свалка. – Найду безопасное место, чтобы дождаться ночи. – Гениально, – фыркнул Малфой. К нему возвращалось привычное нахальство человека, которому все позволено, а ему за это «все» не приходится отвечать ни словом, ни делом. Впечатление смазывалось прилипшим к щеке стеблем прошлогодней травы. Трудно выглядеть гордым павлином с таким украшением. – Нужно найти способ связаться с моими друзьями, – терпеливо пояснил Гарри, решивший быть вежливым даже с Малфоем. – Я собирался послать патронуса с сообщением. – Так в чем проблема? – Малфой замерз, перетрухнул и готов был наброситься с обвинениями на любого, кто не в состоянии тотчас предоставить ему чистую одежду и горячую ванную. Гарри прекрасно его понимал, но сочувствовать не мог. Нужно справляться с проблемами самостоятельно, не перекладывая на других ответственность за результат. Когда прятаться за спины прихлебателей невозможно, человек становится либо удивительно храбрым, либо ведет себя как бесхребетный слизняк. Малфой выбрал первый вариант – так пусть разбирается с последствиями. Как бы ни выражал недовольство, здесь и сейчас он никто. – Нельзя сообщить, где мы, когда сами этого не знаем, – сказал Гарри, стараясь не замечать тугодумства, которым Малфой раньше не страдал. С другой стороны – откуда ему знать тонкости применения неизвестного заклинания? Сторонников Волдеморта дементоры не трогали, учиться чарам Патронуса не было причин. – Можешь сказать, где примерно искать, Уизли. – Малфой насупился в ответ на недоуменный взгляд. – Тебе что, все разжевать и в рот положить надо? До пункта учета грязнокровок номер шесть – дюжина миль на юго-восток. Пусть идут вниз по течению – непременно на тебя наткнутся. Сноп искр выпустить, чтобы внимание привлечь, сумеешь, наверное. – А что с тобой будет? – осторожно спросил Гарри. Мысль бросить Малфоя доселе не приходила в голову. Тот был, по большому счету, обузой: изнеженный, самовлюбленный, острый на язык – пререкаться с ним из-за каждой мелочи откровенно надоело. И все же просто позволить ему уйти было бесчестно – не будь Малфоя, Гарри до сих пор оставался бы в плену жадных до наживы оборотней. Да и знание местности не нужно сбрасывать со счетов. Малфою не приходилось вдоволь есть эти дни, но Гарри все равно считал большой удачей, что застал его врасплох и сбил с ног прежде, чем Малфой понял: кулаки бывают опаснее заклятий. – Отдашь мне палочку – и мы в расчете. – И ты пошлешь мне в спину заклинание, а потом притащишь к Волдеморту, чтобы оправдать свое отсутствие. Верхняя губа у Малфоя дернулась – как у почуявшего опасность волка. Отвечать он не стал. – Экспекто патронум. Серебристый олень загарцевал на речных волнах, склонил увенчанную роскошными рогами голову. – Послание для Римуса Люпина, – обратился к патронусу Гарри. Не дожидаясь продолжения, олень ударил копытами по воздуху и легко, не касаясь песка, умчался вглубь леса. Гарри выругался и повторил попытку. И еще. – Или ты так бездарен, что не в состоянии повторить то, что делал раньше, или моя палочка тебя не слушается. Гарри развеял бледное облако несформировавшегося патронуса и вытер пот со лба. Вызов защитника часто сопряжен с некоторыми трудностями – усталость усугубляет дело, – но он надеялся, что все пройдет гладко. Пусть и сообщения таким способом раньше передавать не приходилось. – Значит, мы идем на пункт учета, – твердо, убеждая самого себя. Кому-то всегда приходится становиться лидером. Тому, на чьей стороне сила, тому, кто поведет к цели одних и потащит других. У кого волшебная палочка – тот и диктует условия.

20 Пункт учета оказался длинным зданием из грязно-желтого кирпича; приземистым, точно вдавленным в землю ногой великана; с крытой дерном крышей и изьеденной жучками дверью. По двору слонялись двое егерей; при виде посетителей тот, что повыше, прекратил ковыряться в носу, и проводил Малфоя и Гарри в дом. Комната внутри была одна, с хлипкой скамьей вдоль правой стены и рядом окошек размером с суповую тарелку – на левой. За столом напротив двери беспокойно крутился на стуле тщедушный парень лет восемнадцати. От светильника на пустом книжном стеллаже разливалось озерцо желтого света. Гарри сел на скамью рядом с двумя другими пленниками, потер запястья, стянутые мокрой веревкой, и покосился в сторону стола, где Малфой яростно спорил с сортировщиком. Старший из пленников походил скорее на честного работягу-магла, чем на мага; каштановые волосы проредило время, и оно же обильно присыпало их сединой, узловатые пальцы была темны от въевшейся грязи. Сидящая рядом белокурая девушка годилась ему во внучки; она все раскачивалась взад-вперед; по подбородку текла струйка слюны, руки подергивались. Гарри на такое насмотрелся в школе. Постэффект круциатуса. Неконтролируемая дрожь. Гарри натянул веревку, проверяя крепость узлов, и вновь взглянул на силуэт Малфоя, который рябил как отражение на поверхности реки. Парень грыз перо и вжимал голову в плечи, но продолжал настаивать на соблюдении стандартных процедур. Малфой, если дать ему время, уболтает и мертвого – молоть языком он был истинный мастер. Вот только времени – этой самой дефицитной в нынешние времена единицы, не было – действие оборотного зелья заканчивалось. В теории все выглядело просто замечательно. И просто, и замечательно. Оглушить сортировщика, наложить на комнату заглушающее заклятье, развязать пленников и переправить их через камин. Проверки личности, необходимости пробраться за силовое поле и разблокировать камин, план не предусматривал. Досаду вызывало и то, что подать Малфою знак поторапливаться было невозможно – это привлекло бы внимание. – Как же тебя угораздило попасться такому недотепе? – глаза у мага-магла оказались карими, с зеленоватыми крапинками. Широкий как у лягушки рот растянут был в невеселой улыбке. – Ему повезло, наверное, – вежливо ответил Гарри. В спешке он затянул свободный узел слишком туго. Малфой уже начал нервничать, и надо было спешить, пока он не наделал глупостей в угаре страха. – С удовольствием пожал бы тебе руку, но вот незадача – я связан как индейка на гриле, – маг-магл подмигнул Гарри. – Как тебя зовут, мальчик? – Рон, – «я не мальчик» прозвучало бы попыткой самоутвердиться. – Лайелл. Мои-то конвоиры уже ушли, получив свои деньги, а твой что-то долго торгуется – неопытный, видно. – Он начинающий, – сказал Гарри, незаметно выпутывая правую руку и сжимая в кулак закостеневшие пальцы. Словоохотливый Лайелл прислонился спиной к стене и повел лопатками. Он, как и всякий, сопротивляющийся режиму, не назвал фамилию – протест, тем более бессмысленный, что рано или поздно ее узнавали. Не соратники, так палачи из Министерства. Девушка беззвучно заплакала. Крупные как горошины слезы катились по щекам, смывая дымную копоть. Пальцы постукивали по коленям. – Давно она так? – спросил Гарри, почувствовавший дурноту при виде столь неподдельного горя. Каким зверем надо быть, чтобы довести до безумия почти ребенка? Впрочем, ясно каким. Пожирателем. С Меткой или без нее – принадлежность к повернутым на чистоте крови маньякам определяется не несмываемым рисунком на предплечье, а въевшейся в душу идей превосходства. – Я ее неделю назад подобрал, она все молчит, иногда бормотать начинает, а порой как сейчас – рыдает в три ручья и сжимается, точно кто-то ее обижать собрался. Ты не трогай – она кричать начинает страшно, словно режут по живому. Сегодня утром приступ случился – тут нас и взяли. – Приступ? – Гарри перешел ко второй руке, мысленно прикидывая расстояние до стола. У Малфоя должно хватить ума снять щит и обездвижить сортировщика. – Эпилепсия, – пояснил Лайелл. – В Мунго такие отбросы общества, как мы, не принимают, а в магловскую больницу путь без документов и денег заказан. – В самом деле? – невнимательно отозвался Гарри, сбрасывая веревки на скамью и сдвигаясь так, чтобы не было видно, что он освободился. – Ты как вчера родился, мальчик, – укоризненно заметил Лайелл. – Полукровка? – Предатель крови. Лайелл вперил задумчивый взгляд в его скрытые от глаз посторонних руки. Телодвижения Гарри не остались незамеченными. – Любопытно, что ты будешь делать, если сейчас зайдут егеря?.. Парень за столом поднял ладонь, точно собирался отдать честь, и взмахнул волшебной палочкой, убирая щит; глаза его были мутными как старый чай, подернутый пленкой. Империо Малфой накладывать умел – практиковался летом, не иначе. Тренировка непростительных заклятий в качестве дополнительного домашнего задания. Экзамен сдан на отлично, получите билет в Азкабан в один конец. – Я думал, ты никогда не начнешь, – Гарри разрезал веревки на запястьях Лайелла. – Мог и не ждать так долго, стукнул по голове и все. – Это тебя надо стукнуть. О стену, – раздраженно сказал Малфой, следивший за входом. – Снять барьер способен только тот, кто его наложил. Как и блокировку с камина – но это к слову. Любой маг – настоящий маг, – знает об этом. Лайелл покрутил кистями, разминая, без зазрения совести ухватил со стола чужую волшебную палочку и остановился перед девушкой – та стучала одним сжатым кулаком о другой, мелкие кровавые брызги разлетались по полу и стенам. На губах у нее застыла розоватая пена. – Почему ты медлишь? – Малфой заставил своего пленника открыть камин и теперь нетерпеливо поглядывал в сторону двери, надеясь сбежать прежде, чем егеря решат погреться в доме. – Уизли, давай скорей! – Наложи заглушающие. Малфой пробормотал что-то о перестраховщиках, но произнес «Муффлиато». Гарри протянул свободную руку к девушке. – Я не сделаю тебе ничего плохого, – успокаивающе произнес он, касаясь ее. Визг ударил по барабанным перепонкам. Девушка толкнула Гарри так, что он упал на пол, и вскочила на скамью не переставая вопить. Лайелл схватил девушку в охапку и перекинул через плечо, не обращая внимания на то, что она колотит ногами и руками по спине. Припечатал пониже поясницы тяжелой ладонью. Направив на сортировщика его же волшебную палочку, негромко проговорил что-то. Уничтожил следы крови, выдвинул нижний ящик стола, выбрал из лежащих там палочек свою, и протянул Гарри охапку остальных. – После такого Конфундуса он даже свое имя будет полчаса вспоминать, – махнул он остолбеневшему Малфою. – Вам есть куда идти, мальчики? Гарри впервые с начала этой операции по спасению растерялся: руководство уплывало от него стремительно и неотвратимо. Существовали вопросы, ответы на которые могут предоставить только те, кто живет сейчас на площади Гриммо, 12. Однако Регулус не позволит притащить в дом безумную и маглорожденного. – Значит, гостями будете, – заключил Лайелл и, бросив щепотку летучего пороха, первым шагнул в изумрудное пламя, громко называя адрес.

20 За широким полукруглым окном открывался вид на заросший кустами можжевельника дворик и сбегающую с крутого склона прихотливо виляющую тропу. Вдалеке – до ближайшего дома, кажущегося с такого расстояния игрушечным, было с полмили, – лежала деревня. Из труб поднимался дым, по улице медленно тащился древний автомобиль, фыркающий синеватыми бензиновыми облаками. Идиллическая картина. Девушка, – «я называю ее Элизой, ей все равно, думаю», – безучастно смотрела поверх плеча Лайелла; кушетка, на которой она сидела, была единственным предметом мебели в крохотной – троим едва развернуться – гостиной. Яростная вспышка, даровавшая Элизе силы, прошла, и она, скорчившись как котенок под мусорным баком, обхватив себя руками, застыла в неудобной позе. Надломившаяся изнутри от пережитого как дерево под ударом топора, она спать не собиралась вовсе. Наверное, ей было слишком страшно. Они все боялись. Любопытных соседей-маглов, неожиданного рейда Пожирателей, оборотней, нередко охотившихся за беглецами. – Давайте я попробую покормить ее, – предложил Гарри, задергивая розовую камчатую занавеску и отворачиваясь от окна. С кухни тянуло вонью разогретого жира и пригоревшей муки – Малфою напрасно поручили присмотреть за оладьями. Магией Лайелл пользоваться запретил – «отследят» – а чугунную сковороду – Гарри поспорил бы на что угодно, – горе-повар видел впервые в жизни. Оставалось с тоской вспоминать перченую баранину, тушеную в масле тыкву, и свежий, только из печи, ароматный хлеб с кухни Хогвартса. И услужливых эльфов, которые рады угодить вечно голодным ученикам. Лайелл, стоящий на коленях перед кушеткой, поставил на пол удручающе полную тарелку приправленной медом овсянки. Черенок оловянной ложки тонул в золотистом море. – Она не ела с тех пор, как я ее нашел. И почти не пила. Боюсь, как бы ни упала, когда придет время уходить отсюда. На дома разыскиваемых магов навешаны были следящие чары, фиксирующие существ крупнее крысы, находящихся в радиусе их действия. В брошенную без присмотра собственность часто забирались дети; при наличии устойчивого и постоянного сигнала на место высылалась группа проверки. Часы, отведенные на отдых, истекали. Зрела уверенность: надо отправиться на площать Гриммо – и разбивалась вдребезги при мысли, что придется оставить Лайелла и Элизу. Стоит спасти человека – и никуда не деться от ответственности за его жизнь. Не слишком чистым платком Лайелл вытер текущие у Элизы по подбородку слюни – осторожно промокая кожу, так, чтобы быстро убрать руку, если Элиза раскричится. Она затихла, оказавшись в доме, но кто знает, что взбредет в голову тронутой? Кухня, куда Гарри отправился, волнуясь о судьбе обеда, была немногим просторней гостиной; на подвесных полках теснились банки с солью и сахаром, мешочки с пряными травами и пустые пивные бутылки. Подоконник уставлен был деревянными самодельными игрушками – лошадьми, козами, коровами, на засыпанном крошками столе выстроилась в колонну целая рота оловянных солдат с алебардами наперевес. Малфой, у которого хватило совести оставить нетронутой полкастрюли овсянки, пил кофе и гипнотизировал остывающую сковороду. Уголья оладий в мусорном ведре еще дымились. Гарри придвинул кастрюлю и ковырнул ложкой остывшую комковатую массу. Неудивительно, что Элиза так отбивалась. Лайелл запретил разжигать камин, но позволил взять из кладовой пахнущие нафталином и канифолью одеяла. Одним из них он укрыл разметавшуюся на кушетке Элизу. В гостиную Гарри вернулся, прихватив с собой остатки овсянки и кувшин с водой. – Спасибо, – сказал Лайелл, припадая к горлышку и делая большой глоток; блестящая капля запуталась в темной щетине. – Так вы не решили, куда пойдете? – он погрузил ложку в овсянку и принялся за еду, иногда поглядывая на Элизу – та заинтересовалась мерным движением его челюстей и наблюдала как зачарованная. Лайелл предложил ей каши, Элиза с жеманной ужимкой открыла рот и высунула язык как на осмотре у терапевта. Любой пример заразителен – дурной или хороший. Вот и Элиза, подражая Лаеллу, проглотила немного овсянки. На пару они выскоблили кастрюлю. Элиза к концу трапезы повеселела, глаза заблестели, губы порозовели. Она не возражала, когда Лайелл набросил ей на плечи еще одно одеяло и взъерошил спутанные пегие волосы. – У меня нет родственников, – это было почти правдой, Дурсли его и на порог не пустят. – А Мал… Драко нельзя возвращаться. – Оборотням не больно-то рады, понимаю, – кивнул Лайелл, откладывая ложку и вновь поднимая кувшин. Гарри так и вытаращился. – Откуда вы узнали, кто он? – и запоздало сообразил, что нужно было отрицать. Оборотней недолюбливали и до возрождения Волдеморта, а теперь, когда они массово присоединялись к нему в обмен на поставку жертв, и подавно не нашлось бы человека, относящегося к темным тварям с симпатией. – Я тридцать лет проработал в отделе регулирования и контроля магических популяций, мальчик, и уж поверь – насмотрелся там на оборотней. Не один десяток в реестр занес, а кое за кем пришлось побегать лично – они ведь обычно на контакт с волшебниками идут неохотно. – Лайелл достал из кармана шарик на подвеске и принялся покачивать перед лицом Элизы. Та надула губы и попыталась выхватить шарик, бессвязно лопоча что-то. Гарри сел на корточки и подоткнул ей одеяло, чтобы тепло не выпускать. – И что случилось потом? – Мой сын стал активным участником Сопротивления, – Лайелл оттянул воротник мантии, словно тот душил его. – Джон и так бывал дома редко – стыдился своей болезни, все по заброшенным хибарам прятался, да по лесам скитался, подальше от людей, – мы с ним и не общались почти с тех пор, как он Хогвартс закончил. Пришли за мной ночью – а я не понял поначалу, зачем; выпрыгнул в окно как был, в халате и тапочках, да и аппарировал куда глаза глядят. Вернулся к утру, снял пару неприятных заклятий со входной двери и камина, вещи собрал и подался в бега. Так и живу. – Вы не нашли сына? – Вот когда найду – уши оторву, чтобы не прятался больше от отца, прикрываясь надуманными проблемами, – пообещал Лайелл. Где родители Гарри, он не спрашивал. Нет – значит понятно без слов, что с ними случилось; вариантов было немного – умерли или убиты. И не столь уж важно, на чьей они пребывали стороне – мертвые не могут указывать из могилы живым, какой выбор им делать. Раз оборотень и предатель крови сотрудничают – на то есть веские причины. – Посидишь с ней? – Лайелл кивнул на свернувшуюся клубком Элизу. – Мне нужно припасы подыскать и одежду вам найти потеплее. – Можете на меня рассчитывать. Лайелл скрылся в кладовой. Гарри достал из кармана фляжку и сделал глоток оборотного. Оставалось совсем немного – часа на три, после следует решить, раскрыться ли незнакомому старику, или уйти не прощаясь, чтобы не подвергать его опасности. И искушению сдать ценного попутчика властям в обмен на помилование. Лайелл наверняка не откажется перенести Гарри и Малфоя в Лондон – затеряться в огромном городе не составит труда. Регулус примет их, известит Снейпа. Гарри увидит Гермиону и Люпина, узнает, сколько уничтожено крестражей, почитает про ритуал возвращения из-за Арки еще немного – чтобы не проколоться в решающий момент, не оплошать, когда на него так надеются. Напишет письмо Рону и Джинни, расспросит Гермиону о Лестрейндже – и извинится, пожалуй, за ту дурную шутку, которую ляпнул не со зла, не понимая, как трудно Гермионе ненавидеть того, кто спас ее, рискуя собой. Долго ли они продержатся его новые знакомые, такие уязвимые? Как потом жить, понимая, что не сделал все для их спасения? Они не виноваты, что признаны врагами режима и травимы теперь как бешеные псы. Детей в Азкабане хватает, как и сумасшедших – мрут те и другие словно мухи, несмотря на отсутствие дементоров; пополнение там едва ли не каждодневное. Вот тогда точно поздно будет сожалеть. Да и Малфоя никто не ждет с распростертыми объятьями – кроме Снейпа, разве что, но с этого станется сначала запереть в комнате на месяц, чтобы «подумал над своим поведением и осознал к чему приводят необдуманные поступки змеи, возомнившей себя львом». Желание взять отпуск на войне было велико. Но меньше, чем стремление вытащить из-под обстрела, обвала, града заклинаний тех, кто окажется рядом – друзей или врагов. Если уж опираться в поступках на чувство долга – не годиться удирать при первых признаках опасности, бросив тех, кто нуждается в нем. Гарри с удовольствием лег бы рядом с Элизой, не будь она такой шумной, а так пришлось отдыхать, прислонившись затылком к спинке тахты. Клонило в сон. Луну бы сюда – вот кто может найти общий язык с любым человеком и нелюдем. Спела бы Элизе колыбельную про нарглов, облюбовавших ветви омелы… Прохладные пальцы легли на лоб. Гарри смотрел сквозь полуразомкнутые веки, чтобы не спугнуть случайно Элизу, не сдвинулся ни на дюйм – ни к чему провоцировать. Шершавая ладонь скользнула по левому виску, по скуле, спустилась к щеке и принялась поглаживать шею; неосознанно подался вперед, впитывая эти ласкающие движения, подставляя нос, уши под едва уловимые прикосновения, чувствуя запах, исходящий от кожи Элизы. Будь даже это втертая вместо парфюма амортенция – и тогда не показался бы шлейф аромата столь притягательным. Губы, сладкие от меда, приникли к его губам, Гарри слизнул прилипшую к нижней крошку овсянки, и позволил себе взглянуть на перевернутое лицо, в светлые, как талая вода, глаза. Глаза без тени мысли. Ее кудри пахли вишней. Элиза было безумна. У нее красивая грудь. Элиза вела себя как человек, переживший насилие. Никто не узнает. Главное, что будут знать двое. Сомненья канули в никуда. Гарри развернулся, ловя ладонь Элизы, коснулся поцелуем и отстранился, отодвинулся от ищущих рук, и встал. Элиза съежилась, когда он поднялся, сунула в рот палец и принялась облизывать – без всякого эротического подтекста; ребенок, который не может отучиться от соски, а не взрослая девушка. Натянула одеяло до подбородка. Кажется, он только что не совершил большую подлость и глупость. И стоило ожидать пришедшего чувства сожаления – Элиза действительно была миловидна. Гарри повернул голову и увидел стоящего в дверях кухни Малфоя. Лицо его выражало отвращение и… страх? Какого черта Малфой закатал рукав? Змея на предплечье наливалась чернотой и извивалась как под Круцио. Гарри готов был застонать в голос. Неужели нельзя взять запас зелья, блокирующего действие метки? – Лорд знает, где я, – сказал близкий к обмороку Малфой. – И он скоро будет здесь. * Гарри бросился в распахнутую кладовую, сунулся в спальню, и наконец замер в коридоре, недоумевая, куда подевался Лайелл. Из гостиной Малфой крикнул, что дом отключили от каминной сети; теперь все зависело от способностей Лайелла к множественной аппарации. Гарри выскочил из дома. Спустя три драгоценных минуты пропажа обнаружилась в подвале. Привалившись к косяку, точно не держали ноги, Лайелл стоял на нижней ступеньке – рюкзак оттягивает правое плечо, ладонь лежит на навесном замке. Гарри успел подумать, зачем в подвале двойные железные двери. А потом он заметил клетку с грубо сваренными стальными прутьями и попятился. Работник отдела регулирования и контроля магических популяций? Отец героя Сопротивления? Он не проверил Лайелла на наличие метки. И поплатился за это. Гарри что есть силы толкнул заскрипевшую дверь, Лайелл, пытавшийся что-то сказать, не удержался на ногах, влекомый тяжестью этой махины. Гарри вылетел из подвала так, словно за ним гналась целая орда Пожирателей. Ему нужно было спасти двоих человек. И быстро.

21 – Беги в деревню. Малфой, натягивающий свитер с вышитыми на груди полуфутовыми буквами – Гарри видел эти инициалы совсем недавно, но где? - подпрыгнул, когда Гарри ворвался в комнату. – Ты остаешься? А как же Темный Лорд? – Когда он увидит меня – сразу забудет о тебе, – Гарри, не вдаваясь в детали, протянул Малфою волшебную палочку и распахнул окно. – Мы догоним тебя. Подразумевающееся «если успеем» никто из них не произнес. Умирать в подходящей компании, возможно легче, но ни капли не веселее. * Гарри спустился в подвал крадучись, приникнув к сырой кирпичной кладке стены, но никого внизу не обнаружил – пришедший в себя Лайелл мог прятаться где угодно в доме. Существовала вероятность, что Лайелл вернется в подвал; более похожим на правду представлялся вариант найти врага самому. Не дать застигнуть себя врасплох. Поэтому перебежал к запертому черному входу и остановился у двери, прикидывая как поступить дальше. Стоит потянуть время, дать Малфою скрыться, но станет ли Лайелл осторожничать до прибытия Волдеморта? Элиза! Вот кого можно использовать в качестве заложницы, чтобы выманить Гарри из укрытия. Гарри, сидящий на розовой клумбе, приподнялся, заглядывая в окно ближайшей комнаты – спальни наверняка несуществующего «Джона». Пусто. Передвинулся к окну гостиной – Элиза по-прежнему лежала на тахте. – Рон, ты здесь? – голос Лайелла доносился из коридора и Гарри сжался, просчитывая шансы вытащить Элизу на улицу и остаться незамеченным. Близки к нулю. Опасно близки, почти непоправимо. Однако сидеть в засаде без дела, покорно ожидая Волдеморта, это трусость. Склонности к этому пороку Гарри в себе не замечал. – Зачем вы вызвали Волдеморта? – крикнул он, молясь, чтобы Элиза воспользовалась случаем. У нее ума как у испуганного зверька, так пусть следует инстинктам, говорящим «спасайся». Другого случая не представится. Гарри не видел вспышки заклинания и не слышал ничего, кроме шагов – Элиза жива. Если Лайелл не задушил ее голыми руками и не зарезал кухонным ножом. Но тогда бы она кричала. Наверное. Лайелл, собирающийся войти, помедлил на пороге, да так и остался стоять, полускрытый дверью. – Я не понимаю, почему ты подозреваешь меня, – сказал он успокаивающим тоном. – Уверяю вас, я не сотрудничаю с Пожирателями. Лайелл думал, что Драко прячется вместе с Гарри. Знал бы он, что Малфой мысленно уже похоронил незадачливого попутчика, и погибать вместе с ним не желал. Ненависть, затхлая как забытая в тени кружка с водой, колыхнулась где-то на дне души. Такие как Малфой выходят сухими из передряг за счет других. Названные героями умирают; их участь – спасать тех, кто назавтра воздвигнет тебе памятник или вычеркнет из памяти. Неизвестно, что хуже – наживаться на славе мертвецов или забыть преподанные ими уроки. Гарри уперся ладонью в твердую, скованную морозами землю, чувствуя, как течет сквозь пальцы, к запястьям, через локти к предплечьям, достигает сердца холод. На мгновение вновь почувствовал себя тем, кем не был, не мог, не должен быть – Нагини. Потом ощущение щекочущей гладкую чешую руки пропало. Пришла мысль – ясная и простая. – Докажите, что вы тот, за кого себя выдавали. Лайелл шумно выдохнул. Кажется, если бы не абсурдность ситуации, он бы засмеялся. – Каким образом я способен разубедить вас? В голове было пусто как в сухом орехе. Спросить, когда сын Лайелла выпустился из Хогвартса? Эти информацию проверить невозможно. Назвать Волдеморта по имени и посмотреть, как Лайелл отреагирует? Придется выйти на открытое пространство. – Вызовите патронуса. Неторопливо текли вязкие как смола секунды. Гарри стал отползать вдоль стены, оглядываясь, чтобы не пропустить Лайелла, если тот решит аппарировать и зайти с тыла. Серебристое облачко вырвалось через разбитое окно и соткалось в призрачного терьера. Пёс покрутился, маша обрубком хвоста и коротко вопросительно тявкнул. Инициалы на потрепанном, перетянутом веревками чемодане – виденные давно, почти тысячу? или всего три года? назад; и такие же – на свитере сына Лайелла. Клетка в подвале. «… стыдился своей болезни…». Гарри глубоко вздохнул и поднялся во весь рост. Двум смертям не бывать, одна настигнет рано или поздно. Он выставил вперед руку с белым платком – тогда, на складе, Гарри машинально сунул платок в карман; а потом позабыл отдать владельцу, так стремительно все закружилось: Гермиона, крестраж, неловкий разговор. Гарри и не вспоминал о клочке ткани, на котором чьи-то заботливые руки вышили «Р. Д. Л.» Впрочем, теперь он догадывался, чьи. Лайелл приоткрыл дверь – нешироко, не подставляясь. – Если вы действительно Лайелл Люпин, нам лучше уйти отсюда, – сказал Гарри. *** Гарри пришел в себя, стоя на коленях в ледяной грязи. Лайелл помог подняться; Гарри отряхнул изгвазданные брюки – только руки вымазал, и вытер ладони о куртку. Лайелл аппарировал в старую часть Лондона; крыши четырехэтажных домов почти смыкались над головой, на балконах, прилепившихся к стенам подобно ласточкиным гнездам, сушилось выстиранное белье. Проулок оканчивался тупиком, стеной свежей кирпичной кладки. Мусорные баки у дальней стены опорожняли, видимо, утром, а в этот час они вновь были полны. – На задворках Лютного нас ни авроры не найдут, ни Пожиратели, – сказал Лайелл, оценив кислое выражение лица Гарри. – Есть у меня один знакомый, обязанный нашему отделу. Он вас спрячет на пару дней. Лайелл отправился вперед, показывая дорогу – фонари здесь не горели, и видеть что-либо в сгущающейся темноте становилось затруднительно; Элиза не разрешила взять себя за руку, но послушно шла за Гарри, шлепая прохудившимися ботинками по мутным лужам. Когда проходили мимо кучи отбросов, под ноги кинулась крупная серая крыса, с изъеденной паршей шерстью. Лайелл запустил в нее заклинанием. Идти было недалеко. Очередной дом с покосившимся крыльцом и окнами-бойницами, ничем не отличался от соседних, однако Лайелл с безошибочной точностью человека, знакомого со здешними лабиринтами, миновал подъезд и стал подниматься по крутой лестнице. Пахло известью и кошачьей мочой. На третьем этаже свернул в похожий на кишку коридор, соединяющий этот дом с соседними; прошел насквозь еще с полквартала, следуя прихотливым изгибам нырявшего то вверх, то вниз коридора, и остановился перед выкрашенной светлой краской дверью. Удивительно неуместной в таком месте. Гарри окутало сладкое душное облако ароматов, пробивающихся из-за щели под дверью. Лайелл отбил по дереву условный стук – так быстро, что Гарри не запомнил комбинацию. Послышались шаги и грохот, а потом дверь распахнулась. Гарри выбрался на свет, вытягивая за собой Элизу, и заморгал. Ярко-красные лучи преломлялись в стеклах и длинными полосами ложились на пол комнаты-теплицы. Стол уставлен был кадками с незнакомыми растениями; мясистые фиолетовые листья их слегка покачивались. – Нечасто к нам забредают такие гости, – сказал очень знакомый голос. И Гарри взглянул в глаза Регулусу Блэку. * Элизу отправили спать, а Лайелл устроившийся за столом, устало подперев голову рукой, рассказывал Регулусу и его жене о череде злоключений, приведшей его сюда. Энид, плетущая из бесцветных и прочных как капроновая леска нитей, плащ, внимательно слушала, не отрываясь от работы. Фото на туалетном столике невольно притягивало взгляд. Круглые исцарапанные коленки, шрам над левой бровью, черные волосы, четко очерченный упрямый рот. Пятьдесят фунтов чистого родительского счастья… Гарри закрыл глаза. И осознал, что снова падает. * – Принесла вам чай, – Энид затворила за собой дверь библиотеки, поставила поднос на стол и поправила щипцами плавающий в луже воска свечной фитиль. Пламя вспыхнуло ярче, свет разогнал таящиеся в углах тени. Энид подняла за корешок «Диаволово искуство чародейское», пролистнула. Гарри слышал, что по Лютному прокатилась волна облав и арестов – так что Литтен погиб в потасовке удивительно вовремя. Гарри бы ничуть не удивился, помоги Энид своему нанимателю умереть. От этой женщины – уравновешенной, терпеливой как притаившаяся под камнем кобра, всего можно ожидать. Унаследовав лавку, она все чаще стала бывать в доме на Гриммо, оставаясь на многие часы – обосновывала это Энид тем, что в Лютном нынче небезопасно не то, что торговать, но и просто появляться. – Вряд ли вам пригодится эта книга, – сказала она, ставя трактат на полку. – Вы же понимаете – от этих изысканий мало толку. Регулус знает о темных искусствах больше, чем вы или я можете представить – ритуал он способен провести и без вашего сидения за книгами. Гарри насыпал в чай две ложки сахара и потянулся за молочником. Труды средневекового итальянского монаха надоели ему больше Волдеморта. Последний хотя бы не был столь нудным. Еще немного, и Гарри начал бы думать на латыни. «Диаволово искуство» написано было в четырнадцатом веке и ни одного английского слова автор не знал. Лингвистическое заклинание работало из рук вон плохо, проще читать книгу со словарем – только скорость работы от этого уменьшалась катастрофически. Отсылок к Ветхому и Новому завету, которых в книгах было чересчур иного, Гарри не понимал. Тетя Петуния не была ревностной христианкой и о спасении души племянника, проклятого своим колдовским даром, не заботилась. – Иногда мне кажется, что в воздухе здесь плавают какие-то флюиды, заставляющие людей говорить правду, – буркнул он, размешивая сахар. – Кто знает, что строители закладывали вместе с фундаментом этого дома. Блэки славились параноидальными настроениями. Говорят, бетон они замешивали на сыворотке правды. Гарри порой не мог понять, когда она от серьезности переходит к шутливости. Иногда это смешило, чаще злило. Энид прошла к окну, убрала скалывающую тяжелые лиловые шторы булавку, раздвинула их, впуская в библиотеку вечерний свет. – Раз уж вы на стенку готовы лезть от безделья – поможете мне с приготовлением ужина? * На кухне горько пахло миндальным маслом и кисло тестом – острый, почти раздражающий запах. Громадная плита, в духовке которой поместился бы целый баран, излучала слабый жар. – Займетесь фруктами? – Энид вручила Гарри нож с широкой режущей кромкой и отвернулась к столу – присыпать мукой. В движениях ее – механически бездумных и привычных, – не было ни суетливости, ни излишней медлительности. И при Гарри – да и, как он подозревал, не только при нем, – Энид не использовала магию. Миссис Уизли заставляла половник мешать суп, губку – намыливать грязную посуду, деревянную лопатку – переворачивать отбивные. Глупо не распоряжаться тем, что дано тебе, идет ли речь о магической силе или уме. Энид даже камин растапливала по-магловски. Подозрения, что она теперь сквиб, со временем переросли в уверенность. Гарри достал из вазы, стоящей в центре стола, яблоко, потер блестящий бок и располовинил. Вырезал сердцевину, нарезал яблоко дольками и высыпал в чистую тарелку. Энид, раскатывающая тесто, наблюдала за ним с нескрываемым любопытством. Когда Гарри обдал пакет с замороженными сливами теплой водой, она не выдержала. – Вы прекрасно знаете, что нужно делать на кухне, – заметила она, вымешивая жидковатое тесто. На секунду остановилась, чтобы подсыпать муки, и вновь принялась энергично мять его руками. – Я готовил завтрак с тех пор как научился заглядывать через край стола, – сказал Гарри, промывая сливы. Внимание Энид было ему неприятно. Кто просил ее лезть в чужие дела? У нее и Регулуса оказалось поразительно много общих черт. Настырность, например. Бесцеремонность. – В самом деле? – Энид подлила в углубление, сделанное в тесте, воды, и осторожно принялась вмешивать. – Ваши дядя и тетя вам очень доверяли, видимо. – У них было странное понимание того, чем должен заниматься ребенок, – он вытер руки вафельным полотенцем и прикусил язык, чтобы не сболтнуть еще чего – не хватало начать выражаться как Регулус. – Вы недовольны результатами своего воспитания? – она кивком указала Гарри на размораживающуюся утку, блюдо с которой стояло на тумбе. – Если бы вас упрекали все время в том, что вы – ненормальная, портящая жизнь чужой добропорядочной и респектабельной семье, как бы вы реагировали? – он насыпал в многослойный бумажный пакет кориандр и жгучий красный перец. Добавил соли и растертый в пыль сушеный базилик. – Они научили вас быть самостоятельным и полагаться только на себя – это ли не лучшая школа жизни? – Если бы вас целый месяц отправляли спать без ужина – за то, что годовые отметки выше, чем у идиота-кузена, вы бы заговорили по-другому, – Гарри положил кусочки утки в пакет и принялся встряхивать, чтобы специи распределились равномерно. Энид, уминающая тесто в смазанную маслом форму, невесело хмыкнула. – Внешние обстоятельства, какими бы они не были, не помеха. Чувство обделенности, ущербности, и родители, делающие вид, что моего брата не существует, не помешали ему вырасти прекрасным человеком. – Он был сквибом, – вспомнил Гарри. – Реджи погиб во время рейда Пожирателей на магловский Лондон, – она принялась укладывать фрукты на тесто. Голос не дрожал – за давностью лет Энид смирилась с потерей. – Такова была милость Темного Лорда, избавившего мою семью от позорной тайны. – Вы поэтому решили бежать из страны? - О, нет, я разделяла взгляды Темного Лорда. Меня не устраивали лишь методы, - она закрыла дверцу духовки и подбросила дров. – Вот только Регулус свалился мне на руки – спасибо экстренному порт-ключу, бредя о крестражах, домовиках и предательстве Лорда. Я по уши увязла в заговоре, не успев оглянуться. И, помогая Регулусу, лишилась... - она умолкла, но Гарри мысленно закончил "магии". Он не мог представить ничего страшнее для помешанной на чистокровности Энид. - И вы что, серьезно считаете маглов существами второго сорта? - А вы не разделяете доктрину, обязательную для исполнения, и личные убеждения? - Волдеморт – чудовище, - твердо сказал Гарри. И те, кто воздвиг его на пьедестал – ничуть не лучше, про себя прибавил он. Во взгляде Энид была застарелая глухая тоска – отражение той, что Гарри порой видел в зеркале по утрам. - Маглы убили моего сына. Если завтра они погибнут, все до единого, я не стану горевать. * … – Все в порядке? – лицо Энид, менее строгое и более взволнованное, чем в воспоминании, маячило перед ним. Гарри открыл рот, чтобы высказать все, что думает о той, кто столь легко оперирует понятием «предательство»… И промолчал. Жизнь с непреходящим чувством вины – достаточное наказание. Но о приемлемости использования Обливиэйта он еще спросит у Энид и Регулуса. И добьется ответа. Энид провела рукой по его волосам – мягким материнским движением. Гарри неосознанно повернулся, подставляя щеку. - Лайелл, - неожиданно сказал Регулус. – Вас не затруднит сообщить моему другу название деревни, где находится сейчас Драко Малфой? Он протянул что-то Лайеллу и тот осторожно взял овальную деревянную пластину, прежде чем выйти… нет, не деревянную. Гарри ахнул, когда понял, что за предмет забрал Лайелл. Сквозное зеркало Сириуса! Но это значит… Гарри поднял взгляд на Регулуса: - Вы всё подстроили. Регулус пару раз свел вместе ладони. - Догадаться было просто, правда, Гарри? Да, портал – моих рук дело. Вычислить подходящий момент активации нетрудно. - Как давно вы знали, где Малфой? - С первой минуты побега. Спровоцировать Драко легко – недаром он наполовину Блэк. Остальное – дело техники. Понадобился обязанный еще моему отцу знакомый, работающий в отделе Надзора… - он усмехнулся: - И вот волшебная палочка несовершеннолетнего Драко Малфоя сияет светлячком на карте Британии. – Регулус вновь посерьезнел: - Быть Блэком – всё равно, что быть особой королевской крови. Но происхождение – это не только законное основание считать себя выше других. Прежде всего – это умение принимать ответственность. Теперь Драко дважды подумает, прежде чем бросаться в омут с головой и, особенно, – перед тем как не брать в расчет тех, кого не уважает. Гарри сжал кулаки. Вот так урок – по-родственному! Нет, все-таки Блэки – поголовно сумасшедшие, двинутые на своей исключительности. - Оборотня, - протолкнул он с трудом через сжатое спазмом горло, - тоже… позвали вы? Лицо Регулуса закаменело. Энид неодобрительно поджала губы. - Ты путаешь меня с Альбусом Дамблдором. Вошедший Лайелл избавил Гарри от необходимости отвечать. – Вы ведь еще ничего не слышали, – сказал Регулус, как ни в чем не бывало поглаживающий широкие красноватые листья… Гарри назвал бы это фикусом, если бы те могли вырастать до размера пальм. – О чем же? – Лайелл глядел на Гарри недоверчиво и угрюмо. Гарри запоздало сообразил, что действие оборотного должно уже закончиться. В том полусне-полуяви он не почувствовал как изменяется его тело, возвращаясь к привычному виду. – Волдеморта больше нет, – имя прозвучало легко и естественно, точно Регулус повторял его вслух и про себя не единожды, спеша проникнуться радостной мыслью – не нужно бояться произносить это слово. – Погиб сегодня утром в поместье одного из своих сторонников. И с ним почти весь ближний круг. Драко Малфой уцелел. Потому что сменил сторону. Гарри досадливо оттолкнул руку Энид – неприятной показалась мысль, что неверность сыграла решающую роль в судьбе Малфоя и его собственной. Энид безмолвно положила ладонь на другую щеку Гарри, и на этот раз он покорился. Он смотрел на ее живот, заметно обозначившийся под мантией, и думал, что младшему сыну – или дочери – Регулуса, повезет расти в мире, где не ждут очередного возвращения Волдеморта. Гарри пытался пропустить это через себя, проникнуться. Не получалось. Он так долго готовился к смерти, что не был уверен в своей способности просто жить. Не екнуло сердце при воспоминании о Джинни, не трогала больше предстоящая встреча с Роном. Гермиона, Римус, Снейп, Невилл, Луна… Гарри знал, что должен расспросить о них Регулуса и не способен был заставить себя сделать это. Все закончилось? И он не знал, к кому обращается, когда воззвал: нет, пожалуйста. 1 … температура опустилась, судя по ощущениям, до нуля градусов. Ноль градусов по Фаренгейту. Это примерно минус семнадцать по Цельсию.