На моей стороне

В слове «обречен» нет ничего страшного — по крайней мере Сэм пытался убедить в этом себя. Конечно, выкашливать собственные легкие — неприятно, но он сходу мог назвать дюжину более кошмарных и медленных способов умереть — Люцифер горазд был на выдумки по этой части… — Сэм? Иногда казалось что тот неведомый, вернувший Кастиэля из Чистилища, заодно выжал его досуха, как тряпку, оставив только простейшие рефлексы и элементарные реакции. Спрашивать о произошедшем в этой всемирной клоаке было бессмысленно — это Сэм уяснил почти сразу, однако молчать становилось все труднее: Кастиэль таял на глазах, раздираемый на части неразрешимыми внутренними противоречиями, а единственный человек, который мог ему помочь, исчез нынешней ночью в неизвестном направлении. — Кас, мы найдем его, я обещаю. — Надо было сказать хоть что-то, даже заведомо лживое и неправильное, только чтобы расшевелить собеседника. — Невозможно найти того, на чьих ребрах ангельские печати, если сам он не желает найденным быть. Сэм едва удержался от стона. Стоило догадаться о том, что Дин задумал, еще неделю назад, когда он словно мимоходом обмолвился что неплохо бы обновить знаки на ребрах, которые, очевидно, потеряли силу с течением времени. Кастиэль тогда поднял на него удивленный и неверящий взгляд, словно разрешения спрашивал, а дождавшись согласного кивка, положил ладонь Дину на сердце и прикрыл глаза. Сэм заметил что брат довольно, как объевшийся сметаны кот, сощурился, но значения очередной ухмылке не придал. И напрасно: шесть дней спустя, сразу после ликвидации зловредного полтергейста в Колорадо, Дин среди ночи исчез. Следующие сутки Сэм провел, обыскивая бары, больницы и морги, питая смутную надежду что обнаружит брата не в последнем из вышеназванных мест, пока не понял окончательно, что тот сбежал. Дин всегда напоминал ему луковицу, завернутую в шелуху легкомысленности и обманчивой веселости: за показным и наносным почти невозможно было различить его-настоящего, но Сэм не думал что так плохо знает брата. Перемены, произошедшие с ним в Чистилище, оказались слишком разительными, чтобы их можно было предугадать. Кастиэль возник посреди комнаты четверть часа назад — пришел без приглашения, молча уселся на узкую мотельную кровать и уставился на Сэма серо-синими, как перекаленная сталь, глазами. И Сэм увяз в этих глазах как муха в янтаре; сгреб замершего ангела в охапку, так, что у того ребра затрещали, борясь с желанием расспросить Кастиэля о том, где он шатался последнее время и почему перестал отвечать на настойчивые молитвы, посылаемые Сэмом к равнодушным небесам каждую ночь. А затем устроился рядом и выложил свои сомнения, тревоги и догадки касательно брата. — Ты не сказал Дину о том, что ожидает его после прохождения испытания. Гнев на твердолобого и упертого брата затух быстрее чем спичка, брошенная в ведро с водой. Кастиэль знал о «болезни» все это время и молчал? — Не стоило давать ему еще один повод поволноваться. — Думаешь, что когда ты на пол упадешь и в конвульсиях забьешься, он волноваться станет меньше? Глаза жгло, словно в них кислоты плеснули, и Сэм поморгал, чтобы прогнать странное жжение. От способности Кастиэля говорить чудовищные вещи обыденным тоном у него мурашки по спине бегали. — Можешь считать, что я поступил как идиот, — буркнул он. — Но Дин отправился проходить первое испытание в одиночку, и нам надо найти его до того, как он совершит очередную самоубийственную глупость. В слабой улыбке Кастиэля было столько светлой тоски и неизбывной грусти, что Сэм сразу догадался: ответ будет отрицательным. И не ошибся. — Не могу я с тобой отправиться, — тихо сказал Кастиэль. Тщательно возведенная плотина трещала под напором эмоций, грозя обрушиться, и Сэм глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. — Кас, это же Дин, — рискнул сделать он последнюю попытку образумить Кастиэля, — Дин, который столько раз спасал тебя, что я давно со счета сбился. Вы ведь теперь все равно что кровные братья, жизнью друг другу обязаны… Кастиэль вскинул руку в упреждающем жесте, прерывая Сэма. — «Когда кто идет к трясине или пропасти, заткнув уши и закрыв глаза, — как ты ему поможешь?» — процитировал он. Сэм медленно сжал и разжал кулаки, считая про себя до десяти — только бы выдержать и не наорать на и без того измотанного Кастиэля. — Тогда перенеси меня к Кевину, чтобы я смог уговорить его не давать расшифровку второго задания Дину. И не говори, что даже этого не можешь. Кастиэль заторможенно, словно действуя против своей воли, отрицательно покачал головой. А потом вдруг рвано выдохнул скозь стиснутые зубы, и покачнулся, едва не свалившись с кровати. Если бы речь шла о человеке, Сэм решил бы что тот вот-вот потеряет сознание, но ангел?.. В ставших мутно-серыми, как речная галька, глазах Кастиэля плеснулась паника. И бестолковое безысходное отчаянье. — Я не слышу их, — свистящим шепотом произнес он, сжимая виски с такой силой, словно намеревался проломить себе кости черепа. — Кого? — Моих братьев. Я больше не слышу других ангелов. Оставлять Кастиэля в теперешнем состоянии было мучительно стыдно, однако Сэм напомнил себе, что с каждой минутой Дин все больше удаляется от него, и утихомирил этим впившуюся в душу когтями и зубами неспокойную совесть. — Мы вернемся сразу, как только сможем, — заверил он Кастиэля, успокаивающе похлопывая его по плечу. — Номер оплачен на три дня, если тебе не станет лучше за это время — позвони Гарту, он заберет тебя. А на случай, если узнаешь что-то важное… — Сэм замялся, глядя в пустые безжизненные глаза, — Мой номер у тебя тоже есть. Кастиэль поднял голову и впервые за время, прошедшее с момента его появления, Сэм уловил в его взгляде проблеск интереса. И еще благодарность, которую Сэм сейчас меньше всего заслуживал. — Не тревожься обо мне и не вини себя в том, что предотвратить не в силах человеческих было, — тихо сказал Кастиэль, накрывая его ладонь своей. Сэм ужом выскользнул из-под его руки, подхватил неразобранную сумку, и уже с порога крикнул: — Пока! И тишина. *** Площадку перед мотелем слабо освещала пара фонарей: свет отражался от тусклого бока «пикапа» и дрожали мягкие глубокие тени от деревьев за спиной. Под ботинками зашуршал гравий, когда Джон выбрался из машины на парковку. Попрыгал, разминая затекшие ноги, и до хруста прогнулся в пояснице. Бенни с сомнением изучал грязную вывеску на двух потемневших от влаги деревянных столбах. — Не уверен, что это лучший мотель штата, но я с ног валюсь. Не боишься крыс, парень? Джон покачал головой — мерзких хвостатых тварей он терпеть не мог, но они были наименьшим из возможных зол и с их существованием он готов был смириться. Бенни поправил на плече тяжелую даже на вид спортивную сумку — Джон изнывал от любопытства что такого ценного там может храниться, если Бенни несет ее с таким видом, словно внутри находится по меньшей мере содержимое одной из ячеек «Меррил Линча». — Пошли, — небрежно бросил Бенни через плечо, первым зашагав к распахнутой двери мотеля. Джон, приняв независимый вид, прогулочным шагом направился следом — странное подростковое стремление самоутвердится за счет таких вот мелких выходок, он решил не игнорировать. Вероятно оно было следствием мгновенного омоложения. Джон только надеялся что не заполучил вдобавок ко всему букет комплексов и фобий. Кудрявая, надушенная сверх всякой меры дама, сидящая за стойкой администрации, с вызывающе показушным умным видом тыкала пальцем в клавиатуру. Клиентов она гордо игнорировала пару минут — Бенни терпеливо ждал, облокотившись на стойку, а Джон разглядывал выцветшие цветочные обои и потрепанные диванчики, стоящие вдоль стен. — Добро пожаловать в «Приют странника», — пропела дама, отрываясь, наконец, от компьютера. Голос у нее был пронзительным и таким сладким, что у Джона зубы заломило. — Номер на двоих? — томный взгляд прошелся по крепкой фигуре Бенни, потом сахарно-карамельная дама стрельнула глазками в сторону Джона. — Самый лучший, красавица, — Бенни наклонился чуть ниже, заглядывая в вырез ее платья, которое то ли начиналось слишком низко, то ли заканчивалось слишком высоко. Джон не представлял как Бенни не тонет в приторном кленовом сиропе банальных любезностей Дама похлопала густо подведенными глазами и растянула губы в искусственной улыбке. — Знаете, у нас ведь совсем нет мест… — Она бесстыдно врала, судя по тому что из машин на стоянке стоял один лишь «пикап» Бенни, клиенты «Приют странника» не жаловали. Бенни послал ей ответную улыбку. — В таком случае не смею отнимать ваше драгоценное время. Мы найдем другой мотель. Дама призывно облизнула вульгарно-алые губы. — Не стоит. Я думаю что уступлю вам комнату за небольшую дополнительную плату, — она извиняюще развела руками, словно предлагая оценить то, на какую жертву идет ради столь незначительных клиентов, — Скажем… шестьдесят долларов. — Это цена? — не выдержал Джон. В таком захолустье им ничего лучше не найти, однако обманывать себя он не позволит, даже если платить придется и не ему. Улыбка дамы потухла как сгоревшая лампочка. — Это доплата. Если вас не устраивает, я могу, конечно, подыскать вам комнату похуже… Джон представил каким вонючим сараем может оказаться эта «похуже», и помотал головой. — Мы согласны. — Ты весьма бойкий парень, — заметил Бенни, когда они шли по погруженному в полутьму обшарпанному коридору. Джон надеялся что его пылающие уши сейчас не видно. Извечная привычка брать командование на себя сыграла дурную шутку — не следовало ни на секунду забывать что теперь ему шестнадцать, и ответственность надо перекладывать на плечи взрослых. — Мне часто приходилось заботиться о младших братьях, — уклончиво ответил он, не желая вдаваться в детали, — И я всегда был для них… ну, старшим. Бенни одобрительно кивнул. — Твои семья, наверное, волнуется о тебе? — заметил он чуть погодя. И Джон порадовался тому что Бенни стоит к нему спиной, ковыряясь ключом в расшатанном замке, и не видит лица собеседника. — У нас очень сложные отношения. «Они убеждены в моей смерти, если быть совершенно точным». — Готово. Несмазанные петли душераздирающе заскрипели, напомнив Джону о стонах грешников в аду. Из открытой двери пахнуло затхлостью и несвежим бельем. Бенни пристроил сумку у изголовья одной из кроватей и подошел к окну. Брезгливо стряхнул мушиные трупики с посеревшей от пыли, некогда белой, занавески и почти радостно заявил: — Отсюда открывается прекрасный вид на парковку. — Можно не беспокоиться об угоне машины, — пробормотал Джон, заваливаясь на кровать прямо в ботинках. Сомнительной чистоты пол не вызывал желания разуться. Бенни, склонившийся над сумкой так, чтобы закрыть Джону обзор, только хмыкнул. — Я — первым в душ. Джон вяло пожал плечами — несмотря на миролюбие Бенни, ясно было с самого начала, что он выберет доминантную линию поведения. Это вызывало у Джона внутренний протест, но, поразмыслив, он решил махнуть рукой на подобные мелкие неудобства — в глубине души все равно был уверен в своем преимуществе. Даже если находился сейчас в невыгодном положении. Резкий немелодичный звук диссонансом вплелся в убаюкивающее бормотание телевизора. Джон, украдкой стряхивающий под кровать крошки от пирога, вопросительно посмотрел на Бенни. Тот, убрав в сумку бутылку с водой, приложил к уху сотовый телефон — от Джона не укрылось что прежде Бенни недоуменно глянул на высветившийся на экране номер. — Кастиэль? Имя было странным — словно сошедшим со страниц не то дешевого любовного романа, не то апокрифа, хотя куда больше Джона заинтересовало то, с какой силой Бенни сжимал телефон — словно хотел раздавить. Или, как минимум, выбросить в окно. — Я ничего не слышал о Дине уже пару месяцев, — голос у Бенни был равнодушным, но его кадык нервно двигался туда-сюда. — И нет, я понятия не имею где он сейчас — он мне о своих действиях не отчитывается. Джон забыл о недоеденном пироге и теперь напряженно вслушивался, стараясь не упустить ни слова. — Ты думаешь, что он попал в беду? — плохо скрываемая обеспокоенность вырвалась наружу; Джон почти чувствовал как потрескивает от напряжения воздух в комнате. — О, да, Сэм спасет его. Разумеется, человек, который за год пальцем не пошевелил, чтобы найти брата, все бросит и кинется ему на помощь. — Бенни, начиная говорить спокойно, распалялся с каждым новым словом. Джон от неожиданности выронил вилку и Бенни обернулся на звон, явно только сейчас вспомнив о его присутствии в комнате. Приподнял брови, в безмолвном вопросе, и Джон кивнул, подтверждая, что все в порядке. В голове шумело, однако он был уверен, что не ослышался и не принял желаемое за действительное — речь шла о мальчиках. Никого по имени «Кастиэль» он припомнить не мог, но за годы, прошедшие со дня его смерти, сыновья могли обрасти новыми знакомствами, как улитка кораллом — учитывая обаяние Дина и способность Сэма влипать в неприятности это казалось весьма вероятным. В сердце тупой иглой ввинчивалась тревога за сыновей. — Буду там к рассвету, — Бенни щелкнул по клавише, обрывая звонок, и бросил телефон на покрывало. — Планы меняются, парень, — произнес Бенни, не глядя на Джона. — Одному моему знакомому срочно потребовалась кое-какая помощь, так что дальше я еду один. — Да я никуда особенно не тороплюсь, — «Тем более, когда речь идет о моей семье». — И я так и не поблагодарил тебя за помощь. — Можешь упомянуть меня в завещании, — к Бенни возвращалось обычное бодрое расположение духа. Джон покачал головой. — Я отправлюсь с тобой. И не говори «это будет опасно», я понимаю что мы не в куличики собираемся играть. Бенни мученически возвел глаза к потолку, на котором кусками отслаивалась штукатурка. — Я тебя с собой брать не собираюсь, — терпеливо, словно грудному младенцу, обьяснил Бенни. — Это не просто сомнительно, это абсолютно незаконно. — Даже если я скажу что знаю Винчестеров? Джон рисковал, заговаривая о сыновьях — Бенни мог быть законопослушным гражданином — и тогда дорассказывать историю Джону придется уже в полиции, где в базе данных педантично собрано целое досье на него. И то, что подозреваемый окажется младше на четыре десятка лет, чем утверждают свидетели, никого не остановит. Отпечатки пальцев и образец ДНК — вот неопровержимые доказательства. Бенни почесал переносицу указательным пальцем и спокойно, словно ничего другого и не ожидал, кивнул. — Значит ты все-таки охотник.