На моей стороне

Отель оказался классом повыше, чем тот, в котором они сняли комнату, но клиентов здесь было не больше чем в прежнем — девушка за ресепшеном, не в пример красивее напомаженной «дамы», сразу поняла о ком они говорят. — В конце коридора, последняя дверь направо, — тепло улыбнулась она Бенни, который, не обращая на нее внимания, широким тяжелым шагом пошел в указанном направлении. Джон, чуть погодя, двинулся следом. Густую, плотную тишину в машине, казалось, можно было резать кусками, как пирог — Бенни больше не пытался высадить невольного попутчика на обочине, но и попытки завязать разговор пресекал быстро и жестко. Похоже он действительно искренне беспокоился о Дине, зато его отношение к Сэму настораживало — Джон не знал, что такого ужасного мог совершить его младший сын, чтобы о нем стоило отзываться так уничижительно и неприязненно. Бенни замер на мгновение, отыскивая взглядом нужную дверь и уверенно направился к ней; Джон снова обратил внимание на его движения — неторопливые, плавные, экономные, как у хищника. Тень чернильным пятном расползалась из-под его ног вглубь коридора, протягивала по деревянному полу бестелесные щупальца. Из-за приоткрытой двери к Бенни метнулась полосатая кошка; зашипела, как яйцо, вылитое на горячую сковородку, выгнула спину и полубоком, неловко отскочила в сторону. Слабо пахнущая свежей краской коричневая дверь оказалась заперта на задвижку с внутренней стороны — Бенни безуспешно подергал дверную ручку, постучал кулаком, и, видимо, всерьез вознамерился вломиться в номер независимо от желания его обитателя. — Здесь первый этаж, — заметил Джон. Встретил недоуменный взгляд бледно-голубых глаз и пояснил: — Можно забраться через окно, оно не забрано решеткой. Бенни отрывисто бросил: «Пошли», и почти бегом устремился назад, явно даже не сомневаясь что Джон не отстанет. Отсыревшая перекосившаяся рама поддавалась плохо — пока Бенни не дернул ее со всей силы, едва не выбив стекло, и не распахнул окно, разрешая проникнуть внутрь свежему ночному воздуху. Ловко подтянулся, пачкая мокрыми от росы ботинками подоконник, и спрыгнул на пол комнаты. Джон видел как озирается Бенни, позволяя глазам привыкнуть к полной — даже ночник у изголовья кровати не горел — темноте. Потом, ступая бесшумно и быстро, движется к пластиковому выключателю на стене и щелкает им… … Друг Бенни был в сознании, но ввалившиеся щеки, потрескавшиеся губы и исхудалое, изможденное бледное лицо делали его похожим скорее на ходячего мертвеца, чем на живого человека. Сбившееся в ногах одеяло открывало острые коленки, а расстегнутый воротник несвежей рубашки — выступающий кадык. Бенни переступил через валяющийся на полу галстук и подошел к кровати. — Кастиэль? Лежащий перевел на него взгляд лихорадочно блестящих в окружении сизо-синих теней, глаз. Моргнул, но больше никак не отреагировал. Крупная капля пота соскользнула с его мокрой, иголками торчащей темной челки. Бенни топтался на вытертом бордовом ковре, не зная куда смотреть и куда девать руки. — Я видел за углом круглосуточную аптеку, — Джон перегнулся через подоконник, глядя только на Бенни, однако все равно заметил краем глаза, как шевельнулся человек на кровати, поворачиваясь на голос. Бенни с силой растер руками лицо, словно стряхивая оцепенение и перебросил Джону бумажник. — Возьми самое сильное жаропонижающее, какое только сможешь найти. Антибиотики и хорошее снотворное тоже не помешают. Джон кивнул, засовывая бумажник в карман джинсов, и отлепился от окна. Постоял, чутко прислушиваясь к шорохам в комнате, и со всех ног припустил вниз по улице, туда, где светилась яркой вывеской аптека. К слабому запаху болезни примешивался сладковатый металлический аромат свежепролитой крови — Джон давно научился вычленять этот запах из тысяч других. Неизменная сумка, стоявшая у ног Бенни, была застегнута неплотно, но если он что-то и доставал из нее — то делал это в отсутствии Джона. Бенни встретил его любопытный взгляд, и ногой задвинул сумку под кровать. — Принеси нам кофе, а я пока накормлю таблетками нашего болезненного. Кастиэль, двигаясь как сомнамбула, выпростал из-под одеяла одну худую руку и потянул к себе висящий на спинке стула бежевый плащ. Бенни отодвинул стул подальше и укоризненно воззрился на больного. Дожидаться окончания этой молчаливой борьбы Джон не стал. К его возвращению Кастиэль оказался раздет до белья и укрыт одеялами снятыми с обеих стоящих в номере кроватей. В комнате резко пахло лекарствами, и совсем немного — свежестью со стороны закрытого сейчас окна. Бенни принял у Джона один из картонных стаканчиков и с видимым наслаждением отхлебнул из него кофе — весьма приличного, хоть и растворимого — Джон успел попробовать. — Ложись спать, парень, уже светает, — проворчал Бенни, делая еще один длинный глоток. — Я посторожу, мне все равно болезненному компрессы менять надо. — И он шлепнул мокрую тряпку на лоб успевшего задремать Кастиэля. Тот вздрогнул, но не проснулся. Джон молча вытащил из кармана пакет с солью и, надорвав упаковку, тонким слоем стал насыпать соляную дорожку вдоль дверного проема. Бенни, лениво прикрыв глаза, наблюдал за ним и комментировать его действия не спешил. Джон уже перешел к окну, когда его догнал голос Бенни: — Ни одна тварь не полезет к нам среди дня. — Хреновый из тебя охотник, — сказал Джон, не оборачиваясь, — Иначе знал бы что многие создания охотятся исключительно при дневном свете. И некоторые из них водятся в этой части штата. Бенни недоверчиво хмыкнул и больше ничего не сказал. Джон стянул ботинки и забрался под покрывало — возможно опрометчиво было спать в такой компании, однако глубоко внутри росло и крепло убеждение что его пальцем не тронут. Предчувствиям Джон привык доверять — они не раз спасали ему жизнь. А ночи ему приходилось проводить и в худших местах, и в гораздо более неприятных компаниях. Заснул он, по старой армейской привычке, едва коснувшись головой подушки. Пробуждение оказалось тяжелым и муторным — снилось как он, задыхаясь, тонет в мутной воде, увлекаемый на дно неведомой тварью. Скользкое шершавое щупальце, обернувшееся вокруг правой ноги, жгло кожу даже сквозь штанину, легкие огнем горели, разрываясь от недостатка кислорода. Джон лягнул чудовище, рванулся к свету, и, чувствуя что сейчас умрет, если не сделает вдох, глотнул горькой речной воды. И проснулся. — Должен в Раю ты пребывать ныне, Джон Винчестер, — раздался серьезный голос. Джон потер кулаком заспанные глаза и широко, до хруста в челюсти, зевнул. Кастиэль по-прежнему был бледен, и полулежал, опираясь спиной о приподнятую подушку, однако на его речевой аппарат болезнь явно никак не повлияла. Зря — Джон не настроен был с кем-либо общаться до того, как выпьет термос кофе. В следующее мгновение он прокрутил мысленно в голове слова Кастиэля; остатки дурного сна бесследно развеялись от осознании того, что парень, которого Джон видел впервые в жизни, знает его имя. — Сам догадался, — буркнул Джон. — Найти бы того, кто выдернул меня оттуда. — Подобное противно законам Божьим. — Ну, у тебя просто силенок бы не хватило на такое, — полушутливо заметил Джон; увидел как скорбно Кастиэль поджал губы, и понял что тот принял все за чистую монету. — Не ангел я более, ибо благодать моя потеряна. Отвернулся Отец мой от потерявшего веру блудного сына своего. Не то блаженный, не то просто напрочь слетевший с катушек религиозный фанатик, вообразивший себя Воином Господа. Джон подумал что после общения с Кастиэлем его кругозор значительно расширится. Кастиэль бездумно комкал в руках край рубашки; застывший, неподвижный взгляд был устремлен куда-то глубоко в себя — так ведут себя больные аутизмом или сумасшедшие. — А где Бенни? — попробовал сменить тему Джон. — В место, где страждущие утешение находят, отправился он. — В церковь, что ли? На лице Кастиэля мелькнула тень страдания — первая яркая эмоция, которую Джон у него увидел. — В больницу. То ли из-за идиотически-одухотворенного выражения лица, то ли из-за болезни, Кастиэль казался тонким, почти хрупким. Наверное так и должны выглядеть ангелы — Джон даже в детстве не представлял их пухлощекими румяными крылатыми младенцами… — Я так понимаю — страховки у тебя нет? — Благодать моя позволяла поддерживать вессель в пригодном для использования состоянии, — заторможенно отозвался Кастиэль. — Тогда какого черта Бенни в больницу потянуло? Ты не заразный случайно, Воин Господень? — Неведомо мне это, ибо несведущ я в болезнях, терзающих род человеческий. — Отвечать было необязательно. Второй вопрос — риторический, — пробормотал Джон, чувствуя как стремительно сходит с ума, оставаясь в одной комнате с парнем, и в самом деле верившим что он падший ангел. — Не против, если я телевизор включу? Кастиэль, уставившийся в окно, ничего не ответил. Два часа спустя Джон заскучал — Бенни не возвращался, оставить даже на минуту обратившегося в соляной столп Кастиэля, он опасался, а тянущийся бесконечно матч оказался унылейшим из виденных Джоном. Поэтому он сделал разминку, разогревая вялые со сна мышцы и сходил в душ — оставив дверь приоткрытой, чтобы слышать, если Кастиэлю взбредет в голову сделать какую-нибудь глупость. Например полетать с крыши. И теперь Джон, растянувшись на кровати, прихлебывал холодный, горчащий на языке кофе, и наблюдал за замотанным в кокон из одеял Кастиэлем. За время, прошедшее с момента пробуждения, тот не сдвинулся с места ни на дюйм. Замер как гранитная глыба — такой же холодный, отчужденный, бесчувственный. — Не любишь бейсбол? — сделал он попытку вовлечь «ангела» в разговор. — Я внимательно изучил правила, — сухо сказал Кастиэль, — и не понял, почему люди считают это веселым. — Это просто возможность посидеть в хорошей компании. — Чувство принятия? — Точно. Осознание того что ты кому-то нужен. — Ты никогда не водил Дина и Сэма на бейсбол, — прозрачно-синие глаза заглядывались в самую душу и от этого пронизывающего взгляда, и от горько-правдивых слов, Джону стало совсем тошно. Он не знал, откуда этот умалишенный так хорошо осведомлен о их жизни, но расспрашивать Кастиэля было бессмысленно — кроме религиозно окрашенного бреда от него ничего добиться пока не удалось… — Ты ведь неплохо знаешь моих сыновей? Кастиэль повернулся к нему — медленно, словно он был стеклянным и мог рассыпаться от слишком резкого движения. — Твой старший сын пытался убить меня демонским клинком. Твой младший сын — ангельским. — И почему у Сэма не получилось? — Потому что тогда я уже был Богом, — лицо у Кастиэля было каменное, зато голос звучал надтреснуто и устало, и Джон окончательно уверился что имеет дело с безобидным сумасшедшим. — А где Сэм сейчас? — Сие неведомо мне. Джон, ничуть не успокоенный, кивнул. Главное правило Винчестеров: не привлекать к себе внимания. Его мальчики хорошо умели заметать следы — найти их будет непросто. Кастиэль закрыл лицо руками и подтянул к груди колени. Голос его звучал глухо, в нем проскальзывало едва уловимое напряжение. — Не было у меня намерения лживыми речами оскорбить тебя, Джон Винчестер. Желал бы я время вспять повернуть, дабы исправить боль, семье твоей причиненную. — Эй, — Кастиэль тонул в болоте жалости к себе, а из такой трясины у Джона паршиво получалось вытаскивать даже близких людей. — Перестань винить себя во всех бедах мира — они происходили и до тебя. — Но убивал я без счета братьев своих и людей безвинных, — Кастиэль поднял голову; белки глаз у него покраснели, как у вампира, — И нет прощения мне во веки веков. Появление Бенни избавило Джона от необходимости отвечать. — Нам нужно уходить. Им, — Бенни кивнул в сторону притихшего Кастиэля, — заинтересовались в местной полиции. У него была рассечена бровь: тонкий ручеек крови сбегал вниз по щеке и терялся где-то за правым ухом. На левой скуле алела свежая ссадина. Бенни накинул на плечи Кастиэлю плащ, помог подняться. Подхватил — грубовато, но крепко, не давая завалиться вперед, и повел-потащил к выходу. — Что он мог сделать? — спросил Джон, открывая дверь и принимая на себя часть веса Кастиэля. Бенни благодарно кивнул. — Я надеялся что вы мило поболтали, пока меня не было. — Он утверждает что его зовут Кастиэль и что он — Воин Господа. Кастиэль вяло перебирал ногами, почти вися на своих провожатых. Взгляд у него был плавающим и мутным, как у наркомана. — Конструктивного диалога не получилось? — Бенни белозубо улыбнулся и подмигнул девушке за ресепшеном. Та встревоженно глянула на них и — Джон ясно это видел — потянулась к кнопке вызова полиции. На пороге Кастиэль споткнулся и все трое едва не упали — Бенни схватился за дверной косяк свободной рукой и помог остальным устоять. Затолкать в машину больного «ангела» было не проще чем перевести на общечеловеческий его высокопарные речи — слабый как котенок Кастиэль больше мешал, чем помогал своим товарищам. Джон действовал на чистом адреналине — от прилива знакомого нервного возбуждения дыбом вставали волоски на руках и становилось кристально-ясным сознание. Бегство от властей было делом воодушевляющим. Пристроить Кастиэля между ним и Бенни, усевшемся на водительское сиденье, захлопнуть дверь, вцепиться в ворот рубашки Кастиэля, чтобы тот не стукнулся головой при резком повороте и не растерял остатки здравомыслия… Бенни повернул ключ в замке зажигания, и «пикап», взревев мотором, рванул с места так, словно на хвосте висели адские псы. Даже сквозь одежду Джон чувствовал жар чужого тела: Кастиэля, уткнувшегося макушкой ему в колено, колотило так, что зуб на зуб не попадал. Глазные яблоки быстро двигались под воспаленными веками, когда он, не просыпаясь, сжимал в кулаке ткань джоновой футболки и хрипло, рвано выдыхал сквозь стиснутые зубы. Его следовало немедленно отвезти в больницу… Жаль только, что для имеющих проблемы с законом существует лишь одна больница — тюремная. Однажды Дин, которому на тот момент было никак не больше четырнадцати, подхватил насморк — и, по-обыкновению решив справиться с болезнью своими силами, ничего Джону не сказал. Потом была неожиданная охота, и застрявшая в грязи проселочной дороги Импала, и сырой осенний лес, и пробирающий до костей ветер вкупе с мелким дождиком… Когда старший свалился с воспалением легких, Джон отпаивал его лекарствами едва ли не под дулом пистолета и растирал ему леденеющие ноги третьесортным виски, пригрозив что расскажет Сэму, какой сопливой девчонкой был Дин. Дин тогда, надувшись, беспрекословно выпил все предложенное и провалился в глубокий сон, больше похожий на затяжной обморок, а Джон сидел, поглядывая периодически в зеркало заднего вида на сына и молил Бога чтобы чертов вендиго не вздумал вылезти из своей пещеры в такую погоду. Кастиэль зашевелился, толкнул Джона в бок локтем, не открывая глаз, пробормотал: — Дин. — Цепко схватил Джона за запястье, цепляясь за его руку как утопающий — за спасательный круг, и чуть слышно повторил: — Дин. Джон в ответ крепче сжал холодные пальцы. Это было привычно — удерживать на краю пропасти беспамятства, вливать по капле спокойствие и уверенность. Джон знал что справится. И еще он знал что кое-кому достанется на орехи, когда он до него доберется. Вскоре Кастиэль задышал глубже и ровней. Джон потрогал лоб и понял что жар спадает. Кризис миновал.