На моей стороне

Усталость давила на плечи могильной плитой, сковывала, лишала воли и стремления сопротивляться. Бессмысленная гонка на опережение была обречена на провал еще до ее начала — когда Сэм, выйдя за дверь номера, где остался Кастиэль, набрал Кевина, выяснилось что он опоздал. Дин уехал с баржи Гарта три часа назад, прихватив самого Гарта и велев передать Сэму, чтобы не искал их. Разумеется Сэм не собирался его слушать. Ложь, недомолвки и тщательно дозируемая полуправда — вот что заставило Дина бросить все и умчаться неизвестно куда. От звучащей рефреном в голове фразы «в Чистилище было чище» с новой силой грызли сомнения, неуверенность и раскаянье. Дин забыл, какого бывает на земле, отвык от цветного, а не монохромного мира, и Сэм просто не имел права отпускать его одного. Он наткнулся на него след Дина в Теннеси, но, проехав почти до Арканзаса, убедился что след ложный — брат свернул на одной из бесчисленных проселочных дорог и затерялся в краю озер. Пришлось возвращаться туда, где последний раз Дина видели свидетели — и камера наблюдения. Брат приехал один, на официанток не заглядывался, торопливо, почти на ходу, проглотил тарелку картошки, заплатив за нее наличными, умылся в воняющем мочой и чистящим средством туалете, и исчез. Сэм проверил — никаких фальшивых кредитных карточек и поддельных документов. Все тихо, чисто и ни единой зацепки, кроме приметной машины — на дорогах такие нечасто встречаются. Вычислить Дина по GPS тоже было нельзя. Оконные жалюзи, все в жирных темных пятнах, отгораживали Сэма от суеты улицы. Прихлебывая из запотевшей пивной бутылки, он, не вчитываясь в содержимое статей, листал газету, пачкая низкокачественными чернилами пальцы, и сопоставлял имеющиеся факты, стараясь найти хоть что-то важное. От Каса известий не было — голос оператора сообщил что «абонент временно недоступен». Сэм не видел повода для волнения — ангел нередко забывал о такой важной мелочи как зарядное устройство для телефона. Кевин не мог сказать ничего утешительного — он приступил к расшифровке третьего задания, дело продвигалось невыносимо медленно, и Кевин сомневался что закончит работу до конца этого месяца. Дин… Дин пропал. И это все, что имело значение. Сэм перелистнул пару страниц, добираясь до раздела некрологов — автоматически подыскивая новую и совершенно не нужную ему сейчас работу, скользнул взглядом по четким печатным строчкам… Поперхнулся и закашлялся; стряхнул с манжеты капли пива на липкий пластиковый стол, и перечитал короткую заметку в газете. С фотографии, расположенной над текстом, ему приветливо улыбалась Элли. Девушка, которую они с Дином спасли от адских псов. Девушка, которую два дня назад сбила машина. *** — Мэг говорила, что если у тебя есть человеческое имя — ты почти человек. — Кастиэль потер сизую от щетины щеку, недоуменно глянул на свои руки, словно вовек ничего интереснее не видел, и прибавил: — Наверное поэтому называла она меня Кларенсом. — Она тоже была ангелом? — от неудобной позы у Джона затекли колени и заныл позвоночник, но отпихнуть Кастиэля в сторону не получалось — в «пикапе» было слишком мало места для троих. — Тварью мерзопакостной, Господу противной, она была, демоном нечистым. И неустанной заботой окружила меня, когда скорбен духом я был. Имя выплыло из глубин памяти как утопленник со дна колодца. — Я надеялся что эта тварь подохла, — пробормотал Джон. Подумал что из психиатрической лечебницы Кастиэля рановато выписали и эту мысль озвучивать не стал. — Знание о судьбе ее сокрыто от меня, — сокрушенно признался Кастиэль. И повернулся к напрягшему Бенни: — Не удивился ты, здесь меня увидев. И вопросов не задал, хотя ожидал я их услышать. Бенни пожал плечами. — Да мы и раньше с тобой не особо разговаривали. Все больше от левиафанов бегали, да оборотней на ломти резали. Джон видел что Бенни нервничает: руки его сжимали руль чуть сильнее, чем следовало, а губы были сжаты в тонкий шрам. — Жизнь ты мне спасал не единожды, отплатить тебе нынче надобно тем же, — с убийственной серьезностью заявил Кастиэль. — Забудь, — сказал Бенни, выкручивая руль, — Дин не простил мне, если бы я тебя бросил. И Сэм не простил бы тоже, — прибавил он после секундной заминки и бросил на Кастиэля косой взгляд. — Мог бы просто рассказать им, кто тебя из Чистилища вытащил. Кастиэль дернулся, как от удара, и замотал головой — зажмурившись, точно ставя щит между собой и словами Бенни. — Но не поймут они… — Что же они за друзья тогда? Джон удержал эмоции в кулаке, мысленно отвесив себе пинка и приказав не вмешиваться. Уточнять о ком говорят, не требовалось, если он хотел узнать о судьбе мальчиков надо было сделать вид что его здесь нет. Умение слушать и слышать чужие разговоры в работе охотника значило едва ли не больше чем способность лихо размахивать мачете или выбивать в тире девяносто семь из сотни. — Я на тех, кто нашептал мне как из Чистилища выбраться, отказался работать здесь, на Земле. Они думали меня к ногтю прижать, когда навели на след того чокнутого охотника и натравили на меня Десмонда. И Сэма заодно. Джон весь обратился в слух, жадно впитывая скудные обрывки ставшего односторонним диалога, из которых никак не желала складываться полная картина происходящего. — Не таишь ты на Дина обиды, и Сэма не винишь, ибо уверен что семья всего важнее. Тут Джон мысленно согласился с Кастиэлем. В свой шестнадцатый день рожденья он твердо решил что отправится воевать во Вьетнам — это стало той поворотной точкой, которая определила всю его дальнейшую жизнь. И свою семью он уничтожил не второго ноября восемьдесят третьего, а гораздо раньше — когда заявил белой как полотно матери о том, что через год пойдет в армию. — Невежливо читать чужие мысли, — беззлобно огрызнулся Бенни. — И не говори, что у меня на лице все написано — не поверю. Кастиэль пристроил голову на сгибе джонова локтя и устало зевнул. Казалось разговор выпил из него остатки сил. — Спи давай, болезненный, — сказал Бенни и повернулся к Джону: — Можешь спрашивать. Отвечу… если посчитаю нужным.