На моей стороне

Он проснулся, потому что почувствовал чье-то присутствие. Вынырнул, как из глубокого омута, из кипящего, раскаленного адского котла, где томились души грешников, и устремился наверх, к серым сумеркам. На помощь сыновьям… Пустой желудок болезненно сжался, к горлу подкатил кислый комок. Старый дом встретил его привычной плотной тишиной — Джон чувствовал, как та окутывает его словно пуховое одеяло. Он осторожно, стараясь не показать что бодрствует, потянулся за спрятанным под подушку оружием. Рванул на себя стоявшего рядом с диваном человека — пружины жалобно скрипнули — и приставил ему к горлу нож. И только потом рассмотрел, кого он поймал. Выглядел Кастиэль до неприличия спокойным и, кажется, ничуть не боялся упирающегося ему в яремную вену острия ножа. На щеках Кастиэля Джон заметил с полдюжины мелких порезов, затянутых бледно-желтой сукровицей — такие остаются после торопливого или неумелого бритья. От Кастиэля пахло влажной чистотой и, совсем немного, ладаном. — Дину тоже снились кошмары, после возвращения из Чистилища. — Вы были там, — Джон убрал нож обратно под подушку и отпустил распрямившегося ангела, — втроем? — Да. — Кастиэль завозился в полутьме, разбавляемой лишь золотистым пламенем свечи, теплые пальцы скользнули по предплечью Джона, а потом Кастиэль убрал руку. — И каково там было? — Кровь… И грязь. Иногда я не мог отличить одно от другого. Джон сел, растирая лицо ладонями, прогоняя остатки сонливости. Судя по свету за затянутым паутиной окном сейчас был не то поздний рассвет, не то ранний закат — это если Джон проспал сутки, что было сомнительно. Вчерашний разговор с Бенни отпечатался в памяти какими-то кусками, как разбитое витражное стекло, на котором можно рассмотреть только отдельные фрагменты. По сердцу ножом полоснула тоска, когда вспомнил о сыновьях. Никогда он так не желал найти их — и сначала хорошенько отодрать ремнем, чтобы имена собственные забыли, а потом спросить, чем, черт возьми, они думали, когда на аркане тащили мир прямиком к Апокалипсису. И в конце, может быть, сказать как он скучал. Впрочем, последнее необязательно — умение открыто выражать чувства никогда не было его сильной стороной и сыновья давно научились без слов понимать и принимать молчаливое одобрение отца. Дин и Сэм наделали много ошибок, но они остались вместе и они справились — это все, что имело значение. Хотя Джон не мог не думать что из него вышел на редкость хреновый родитель. Кастиэль пошевелился — и Джон вспомнил о его присутствии. — Так ты и правда ангел? — брякнул он, так и не решив как лучше задать этот вопрос и загоняя ненужные, расхолаживающие и бесполезные сейчас мысли о семье, в глубины подсознания. Он ведь знал — верил — с его мальчиками ничего не случится. — И без метафорических изысков, ладно? Просто ответь. — Я отрезан от связи с небесами, — сказал Кастиэль. — Ты не сказал «да», — заметил Джон. В лингвистических игрищах он частенько проигрывал Сэму, хотя вытягивать из людей нужную информацию умел — охотнику не раскрыть дело, если он не владеет хотя бы зачатками психологии и не способен грамотно построить допрос свидетелей. — Я был на пути к спасению, но стойкости моей не хватило, чтобы выстоять перед лицом испытаний, Господом посылаемых. Вменено в вину мне было что с людьми я стал непозволительно близок. — И в решающий момент ты отказался стать Иудой? — понимающе кивнул Джон. Такая безусловная преданность заслуживала уважения, однако было нечто настораживающее в монотонной речи Кастиэля. Мимика у него была невыразительная, зато плавные движения лучше любых слов говорили о том огромном спектре эмоций, что он испытывал. Джон сомневался что это нормально для ангела — так остро чувствовать, но, с другой стороны, Кастиэль ведь не совсем ангел теперь? Поверить в нечеловеческое происхождение не получалось, вот только иного объяснения его странностям пока не было. Бенни вскользь упомянул личности своих несостоявшихся работодателей; он, как решил Джон, весьма смутно представлял себе иерархию Небесного воинства и утверждал лишь, что у женщины, представившейся как Наоми, хватило бы сил, чтобы принудить его исполнить то, что ей нужно. Джон так и не решил был ли отказ Бенни работать на ангелов смелым поступком или глупым. — Ты знаешь, кто лишил тебя благодати? — попробовал он зайти с другой стороны. Кастиэль поднял на него прозрачные, как горный ручей, глаза. — Я сам. Такого ответа Джон ожидал меньше всего. Выстроенная схема «плохой поступок, влекущий за собой наказание свыше» рушилась на глазах. — Ладно, — вежливо, насколько смог, произнес он. — Тогда скажи мне, зачем ты это сделал? И как вернуть ее обратно? Кастиэль отвел взгляд. — Я не помню, — произнес он тихо. Ангелам стоило бы проводить инструктаж по правилам поведения на Земле. И заодно научиться врать так, чтобы их ложь не выглядела столь неуклюжей. — Если ты не объяснишь мне — с Дином и Сэмом может случиться кое-что похуже Апокалипсиса, — прием был нечестным, но Джону срочно требовалось встряхнуть Кастиэля, выбить из него признание. — Не понимаю я речи твои, — сказал Кастиэль, глядя в сторону. Похоже он, как и люди, боялся что не сможет одновременно удерживать зрительный контакт и лгать собеседнику в лицо. Угрожать было бессмысленно, равно как и аппелировать к чувству долга — и Джон задумался на мгновение, как поступить с несговорчивым ангелом. Возможно следовало внушить ему надежду, что расспросов на неприятную тему больше не будет… И заодно проверить слова Бенни. — Так как, ты говоришь, вас занесло в Чистилище?... *** Чайника в доме, где они остановились, не нашлось, и невкусную, известняком отдающую воду, пришлось греть в помятом жестяном ведре. Впрочем Джон подозревал что стены крошечной обшарпанной кухоньки видели и не такое. Табличка «продается» на подъездной дорожке потускнела от дождей — хозяева уехали слишком давно чтобы можно было опасаться что они решат вернуться именно сегодня. Пустующий дом успели обжить бродяги. Джон сунул кружку с растворимым кофе примостившемуся на трехногом стуле Кастиэлю, и плеснул кипятка в собственную. Размешал потускневшей ложкой, обнаруженной в ящике стола. — Ты не знаешь где Бенни? — спросил Джон, прихлебывая обжигающий напиток. Кастиэль, неподвижно, по-птичьи склонивший голову на бок, сделал глоток кофе и только после этого ответил. — Я не видел его со вчерашнего дня. У него… дела в городе. Джон фыркнул. — Ты сам-то в это веришь? Бенни врал ему (или им обоим) — в этом Джон убедился после того как поговорил с Кастиэлем. И пусть значение правды часто переоценивают — это явно был не тот случай. Кастиэль недоуменно сдвинул темные брови, сразу став похожим на собаку той «вечнообиженной» породы, которую так хотела завести Мэри. При воспоминании о жене в груди тоскливо заныло. — Дин доверял ему. Для меня этого достаточно, — голос Кастиэля был прохладным как весенний лед и таким же ломким. Джон неопределенно пожал плечами — ему уже не раз казалось что его старший сын для Кастиэля стал центром Вселенной, осью Мироздания, на которой держится все на этом и том свете. Джон отпил еще кофе и, впервые с тех пор как проснулся, обратил внимание на то, что выглядел Кастиэль так, словно одевался в Армии спасения, а напоследок стащил с лотка магазина, торгующего ретро-вещами, свой потрепанный плащ. Клетчатую рубашку на размер больше, чем нужно и вполне приличные — модно драные на коленках — джинсы мог бы купить… — Кто подбирал тебе одежду? — спросил Джон, с тщательно рассчитанной небрежностью в голосе. — Я решил что должен походить на обычного человека, — Кастиэль казался совершенно невозмутимым. — Поэтому подумал что выбрал бы Дин. Джон грел руки о кружку и думал что проблемы стоит решать по мере поступления. И еще о том, что же случилось с Сэмом, если Дин добровольно подпустил к себе такого чудика как Кастиэль и такого мутного парня как Бенни. — Я нашел нам дело, — невыразительно — словно говоря о погоде за окном, сказал Кастиэль. Джон со стуком поставил кружку на выщербленную столешницу. — Ты что сделал? — переспросил он, убежденный, что просто не так понял. — В городе говорят о призрачной женщине, пугающей людей на дороге в двух кварталах отсюда. Я проанализировал статистику, опросил свидетелей и пришел к выводу, что это неупокоенный дух, — прежним бесцветным тоном заметил Кастиэль. — И давно ангелы интересуются такими мелочами, забыв о судьбах мира? — Я обещал Дину и Сэму, что стану охотником. — Ты все равно не сможешь всех спасти, — буркнул Джон. Он знал каким горьким бывает разочарование, когда обухом по голове бьет понимание — твои усилия — капля в море, а на место убитого монстра придет другой. Это не значило что он собирался отказываться от охоты. И какой бы они ни была — удачной или не слишком, он всегда возвращался. Было к кому. Если Кастиэль уцепится за то же самое… У него есть шанс прожить достаточно долго, чтобы обмануться в своих ожиданиях. — Я постараюсь сделать все возможное. Кастиэль был чудовищно серьезен. Джон допил кофе и покачал головой, в такт своим мыслям. Отговаривать Кастиэля он не собирался. Пожалуй пришла пора и ему самому освежить былые навыки. *** Кастиэль, опустившись на колени перед маленькой девочкой, что-то говорил ей, неотрывно глядя в глаза. Та, теребящая тесемку синего, в белые ромашки, платья, слушала его как зачарованная. Деревянная скамейка, с вырезанными инициалами Л и М на спинке и целой россыпью выжженных сигаретами сердечек, была мокрой после недавнего дождя и Джон решил что садиться не станет. — Кастиэль? Вид ангел имел взъерошенный и потерянный; джинсы у него, после стояния во влажном черноземе, стали мокрые и грязные, однако Кастиэля это явно ничуть не трогало. — Это и есть твой свидетель? — осведомился Джон, подходя ближе. Скрыть иронию в голосе он даже не пытался. Девочка, за спиной Кастиэля, скосила глаза к переносице и высунула язык, дразня Джона. — Можешь идти, — сказал Джон, глядя на нее в упор и надеясь устыдить. Он слышал что девочки более совестливые, чем мальчики — на сыновей такое действовало далеко не всегда. Их трио уже начало притягивать взгляды — любопытные, обеспокоенные, откровенно недружелюбные; двое мужчин, расспрашивающих ребенка, наталкивали прохожих на вполне определенные мысли. Следовало уходить, пока какой-нибудь особо ревностный блюститель нравов не вызвал полицию. Кастиэль рассеянно улыбнулся девочке напоследок и, подчинившись Джону, настойчиво тянущему его за рукав, зашагал вслед за Винчестером по узкой парковой дорожке. — И о чем она рассказала тебе? — спросил Джон, приноравливаясь к шагу собеседника. — О монстре, который живет у нее под кроватью и питается куклами? — Юное дитя человеческое поведало мне о призрачной фигуре, что дала ей знать о вещи большой ценности, во мраке сокрытой и потерянной ныне живущими, — оттарабанил Кастиэль на одном дыхании. Джон утомленно потер виски. Временами ангел разговаривал как обычный человек, но чаще выдавал такие зубодробительные, архаичные словесные конструкции, что понять их смысл было почти невозможно. — И почему ты решил, что это дело находится не в компетенции врачей, которые подтверждают наличие у детей воображаемых друзей? Кастиэль одарил его взглядом, значения которого Джон не смог понять, и произнес: — Восьмерых я расспросил, прежде чем идти к тебе, и твердят они одно, истово веруя в правдивость слов своих. — Все они дети? Кастиэль покачал головой. — Отрок средь них есть и две девы юные, а также старец, сединами убеленный и мужчина в возрасте Христа, опытом умудренный. — Ладно, — Джон решил не заострять внимание на уместности «ангельских речений» и перейти к сути проблемы. — Проявлял ли призрак агрессивность или демонстрировал нежелание отпускать своих жертв? Предпринимал ли он какие-либо враждебные действия? Сухо — так только в отчетах писать, зато коротко и ясно. И никаких сложносоставных предложений, которые расшифровать — это только полдела. Кастиэль то ли понял намек, то ли просто скопировал манеру речи Джона. — Свидетели утверждают что призрак просто хотел поговорить — они были столь напуганы, что не пожелали слушать и сделали все возможное для того, чтобы как можно скорее покинуть… место происшествия. — Ты ведь никогда раньше не охотился? — перебил Джон. Кастиэль сбился с шага, и на ходу затеребил шлейку плаща. — Чудовищ убивал я немало. — Это было до того как ты лишился своей силы? Кастиэль нервно повел плечами, словно его смутил этот простой вопрос, но ответил искренне: — Могущественен я ранее был, теперь же заключен в теле слабом, человеческом. И пусть неведомы мне многие знания людские, оружье в руках удержать сумею я. — Помолчал немного и спокойно закончил: — Охотник, Робертом Сингером прозываемый, стрелять учил меня. Это было хуже чем удар под дых. Джон прикрыл на мгновение глаза, забывая дышать и полностью отдаваясь тупой непреходящей боли, которая после долгого сна сместилась куда-то ближе к затылку и уходить не собиралась. Осознание того, что старый друг мертв, не пришло утром, когда Кастиэль, сделав перед тем длинную паузу, серьезно обьяснил каковы были обстоятельствами гибели Бобби. Зато сейчас Джон чувствовал себя так, будто снова оказался в аду и демоны методично вытягивают жилы из его тела. Боль тупой бритвой кромсала душу на куски. Кастиэль больше ничего не сказал. И Джон был ему за это благодарен.