На моей стороне

Узкое деревянное крыльцо было укрыто тончайшей шалью паутины — капли росы на ней мерцали подобно жемчужинам. Джон подергал медную, разукрашенную зеленоватыми разводами патины, дверную ручку, и убедился что призрак не собирался упрощать им задачу по его поимке — дверь оказалась заперта. — Позволишь мне помочь? — Голос у Кастиэля был тихим, почти неслышным — так говорят смертельно уставшие или больные люди. Кастиэль уверил его что восстанавливается быстрее людей и непонятно — перемежая медицинские термины ссылками на Священное Писание — высказался на тему того, что о нем Джону волноваться стоит меньше всего. Не дожидаясь ответа Кастиэль наклонился к двери и приложил ладонь к месту, где располагался замок. Тихо щелкнула «собачка», и дверь медленно, словно она была мыслящим существом и раздумывала, надо ли впускать незванных гостей, отворилась. Джон оттеснил Кастиэля плечом в сторону и первым вошел в пустой темный коридор, ступая осторожно, чтобы не потревожить «поющие» половицы. Ладонь приятно холодил железный нож, а карман куртки оттягивали три пачки соли, однако противное тянущее чувство — словно подреберье царапал изнутри когтями маленький зверек — никуда не делось. Фонарик бросал на стены, клочьями свисавшие обои на которых напоминали раскинутые крылья, мягкий желтоватый свет. Тело, подхлестываемое впрыснутой в кровь солидной дозой адреналина, требовало действий. Голова еще побаливала — но терпимо, и Джон привычно отмахнулся от всех неприятных ощущений. Когда охота закончится, можно будет позволить себе расслабиться, а пока надо было полностью сосредоточиться на задаче. Призрак, если верить рассказам очевидцев, появлялся не только в доме, а еще и на заднем дворе, и даже пару раз выходил на дорогу, прямо перед изумленными водителями. Вреда не причинил ни разу, все жертвы отделались легким испугом, но оставлять «безобидного» духа на произвол судьбы было опасно — Джон знал что рано или поздно тот сойдет с ума или озлобится, или все сразу — тогда не избежать потерь среди мирного населения. Этот термин он, по старой памяти, автоматически применял ко всем пострадавшим от сверхъестественных существ — так проще было представить что он скоро вернется с нелепой и ненужной чужой войны домой. К Мэри. Он дошел до конца коридора и остановился — влево и вправо вели две совершенно одинаковые, покрытые облупленной желтой краской, двери. Кастиэль решил за него — толкнул рукой правую дверь, а, когда та не поддалась, и левую, повернувшуюся на несмазанных дверных петлях со скрипом, слышимым в любом уголке дома. — Ты что делаешь? — зашипел Джон; схватил ангела за плечи и припечатал к стене, напряженно вслушиваясь в неестественную, могильную тишину. Из приоткрытой двери дохнуло холодом, раздались шаркающие шаги — их обнаружили. Джон потянул Кастиэля назад по кажущемуся бесконечным коридору, поминутно оглядываясь, и уже понимая: они не успеют уйти. Входная дверь захлопнулась с громким стуком, прозвучавшем в ушах набатом погребального колокола. Джон задвинул не сопротивляющегося Кастиэля за спину, вручил ему начавший мигать фонарик, и выставил перед собой нож. Руки уже замерзли и вырывавшийся изо рта пар не рассеивался сразу, белым облачком вися в стылом воздухе. Мерцающая, как облитый глазурью торт, фигура подплыла совсем близко — а Джон медлил, не решаясь ни обсыпать ее солью, ни разрубить ножом — и выиграть тем немного времени. Теперь, с расстояния в три шага, он легко мог различить сморщенное печеным яблоком лицо, иссохшиеся, точно птичьи лапки, руки, выглядывающие из рукавов узкого жакета, и кокетливо сдвинутую на затылок светлую шляпку. Призрачная старушка при жизни наверняка была большой модницей. — Ох, Роджер, — голос у привидения оказался глуховатым и ворчливым, — я ведь говорила тебе, что холод в дом пускать не следует. Жарко ему в конце октября — двери настежь вечно распахнуты. Джон не отрывал от нее взгляда, но пока стоял, не предпринимая никаких действий — провоцировать призрачную леди не входило в его планы. Она, тем временем, заметила Кастиэля и растянула губы в улыбке. — Кто это с тобой, Роджер? Неужто юный Малкольм. Как вырос-то… Она покачала головой, разглядывая Кастиэля и издавая попеременно то возмущенное «Эх!», то радостно-предвкушающее «Хмм». — Вы что-то хотели, мадам? В первое мгновение Джон решил: они оба погибли. Во второе — что Кастиэля он убьет собственными руками, чтобы не раскрывал рот когда не следует, и только потом сдастся на милость призрака. «Мадам» не выглядела недовольной, и у Джона, уже доставшего из кармана соль и приготовившегося с боем прорываться на улицу, немного отлегло от сердца. — Раз уж ты зашел, Малкольм… — Она тяжело вздохнула: — Надо мне тебе рассказать о том, что я на похороны приготовила. Передай все милой Додо. Идем, — она поманила пальцем обоих, и стремительно поплыла над полом в конец коридора. — Ты что творишь? — зашептал Джон, сжимая запястье Кастиэля и надеясь что боль немного прочистит ангелу мозги. — Помогаем мы людям, как охотникам надобно поступать, — сказал Кастиэль невозмутимо. И Джон решил что непременно устроит ему воспитательную беседу, когда они выберутся из дома. Открытая комната оказалась гостиной — мрачноватой, оформленной в неприятных глазу тускло-черных и темно-фиолетовых тонах. Стенные панели, изукрашенные причудливым узором из переплетенных листьев и цветов, кое-где отошли от стен и торчали как кривые зубы неведомого животного. Призрак исчез — Джон подозревал что разбираться с ним придется много позже, после нахождения «вещи большой ценности». Кастиэль пробежал пальцами по стене, тронул стоящую посреди комнаты софу и остановился у дальнего левого угла, прямо под окном. — Здесь, — сказал он. Джон откинул траченый молью и плесенью ковер, открывая почерневшие половицы, и методично, используя как рычаг найденный в комнате стул, принялся их отдирать. Он рассчитывал обнаружить там труп, но вместо этого нашел в тайнике лишь шкатулку светлого дерева. Решил что никогда не отличался особой щепетильностью и вскрыл замок куском проволоки. Кастиэль, наклонившись, заглядывал через плечо и помочь больше не предлагал. Джон перебирал высохшие до прозрачности, ломкие цветы, которые рассыпались, стоило к ним прикоснуться, и пожелтевшие от времени газетные вырезки, понимая что ничего ценного не найдет. На самом дне обнаружилась массивная вычурная брошь-цветок из почерневшего серебра. Джон еще пошарил немного рукой, надеясь найти потайную стенку, и захлопнул шкатулку. Мертвое должно доставаться мертвым. Он зарыл шкатулку у основания могильной плиты — все, кроме брошки, которую подсунул под сложенную газету на пороге дома Доротеи Честертон — имена родственников выяснил Кастиэль, когда искал информацию в архиве. Просьбы призраков ему ранее выполнять не доводилось, и это был не тот опыт, который Джон желал бы повторить. *** Желание пересчитать Кастиэлю зубы кулаком улеглось, затаилось, как змея, на самом дне души, когда они уже отошли от дома Доротеи на приличное расстояние. Засунув руки в карманы джинсов Джон лениво переставлял ноги и думал что не стоит нагружать своей кладью и без того переполненную кастиэлеву тележку с проблемами. В том, что они есть, и посерьезней, чем у самого Джона, он не сомневался. Пусть инстинкт самосохранения у ангела залег в глубокую спячку — если вообще когда-либо существовал — злиться на него долго не получалось. В конце-концов это было почти боевым крещением — первое удачное дело. Джон никогда не поднимал руку на сыновей — в этом не было необходимости. Жизнь, которую они вели, быстро приучала слушать старших, беспрекословно выполнять приказы и полностью доверять другу. Но он признавал что с Сэмом вышла промашка — своевольный, я-хочу-как-лучше младший, в итоге все равно вывернул по-своему. Завернулся, как в кокон, в иллюзию нормальности, и сбежал в Стенфорд. Джон всегда был строг и неуступчив, потому что боялся за сыновей. Воспитывать Кастиэля казалось немного… не глупым даже, а скорее нелепым; читать мораль и наказывать за ослушание — это он всегда приберегал только для самых близких. — Ангелам ведь не нужно есть? — он намеренно выбрал подчеркнуто-нейтральный вопрос, который мог быть продиктован простым любопытством. Ни слова о прошедшей охоте. — Нет. Но сейчас я охотно бы разделил с тобой кровь христову. Секунду Джон пытался сообразить при чем здесь кровь, а потом кивнул: — Окей. Бывал раньше в магазине? Кастиэль улыбнулся. — Неполный год прожил я с женщиной, что женою моей стала, обещав не покинуть ни в печали, ни в радости. Со многими сторонами жизни человеческой она меня ознакомила. — А детей у вас случайно не было? — фыркнул Джон, стараясь скрыть лихорадочно-изумленную радость за шутливым тоном. Представить Кастиэля рядом с кем-то… У Джона воображения не хватало. Шея Кастиэля стремительно наливалась краснотой — словно у смущенного подростка. — Наш союз не был скреплен плотскими… Плотскими… — яркий румянец окрасил щеки Кастиэля — он, подобно людям, считал теперь данную тему запретной и сладко-греховной. — Ты был женат, но никогда не занимался сексом? — удивился Джон. На вопрос Кастиэль отвечать не спешил — обычно так поступают, когда подыскивают удобную ложь, но ангелы на вранье на запрограммированы. — Поспешные решения, продиктованные страстью, голову затуманивающей, Господу неугодны, — наконец выдал он, окончательно стушевавшись. — Странно что Дин не познакомил тебя с парочкой своих подружек, — сказал Джон без всякой задней мысли. — В дом греха водил он меня однажды, — Кастиэль опустил голову еще ниже, упорно изучая носки своих ботинок и избегая смотреть на собеседника. Джон не знал — смеяться или плакать; только Дин мог быть так непрошибаемо уверен, самодоволен и бесшабашен, чтобы затащить ангела в бордель. — Мне спиртное не продадут. Скажи «бутылку «Джека Дэниэлса» и отдай деньги. Понял? — Джон решил вернуться к первоначальной теме разговора, пока сконфуженный Кастиэль не упорхнул куда-нибудь. — Наличность у тебя есть? — Сэм оставил мне кредитную карту. — Голос его был спокоен, хотя и тоном ниже обыкновенного. Джон усмехнулся. *** Из приоткрытой двери кафе тянуло прогорклым запахом неоднократно использованного для жарки масла. Но гамбургеры в этой забегаловке были не худшие — Джон успел перехватить парочку, пока Кастиэль пытался открыть бутылку виски. Устроились прямо на пороге дома, напротив располагавшегося в тупичке кафе — насмерть заколоченные окна и отсутствие любопытных исключали возможность того, что кто-то вызовет полицию. Виски на полный желудок пилось хорошо — после пятого глотка Джон изрядно захмелел и готов был возлюбить весь мир и этот грязный закоулок впридачу. И на осторожные увещевания Кастиэля реагировать перестал — новое-старое молодое тело может и оказалось менее привычно к алкоголю, но так было даже лучше — на вторую бутылку тратиться не пришлось. Тем более что ангел тоже пил — деликатно, словно боясь что бутылка оживет, обхватывал пальцами горлышко и цедил виски маленькими глотками. Нравоучения, впрочем, он и не думал прекращать. — …Не следует тебе пить столько, ибо сказано в Библии «... всё мне позволительно, но ничто не должно обладать мною…» — Спиртное помогает бороться со стрессом, — Джон сделал еще глоток: виски огненной волной прокатилось по пищеводу и камнем упало в желудок. — Однажды я выпил винный магазин, — лицо у Кастиэля было, по-обыкновению, постное, зато голос его звучал торжественно: — Но груз вины, пригибающий плечи мои к тверди земной, не уменьшился ничуть. — Наверное тебе надо было найти еще один магазин, — пробормотал Джон, надеясь что теперь-то Кастиэль прекратит упорствовать в своих стремлениях наставить его на путь истинный и расслабится. — Однажды оглянешься ты назад и не понравится тебе то, во что ты превратился. Джон хмыкнул. Сейчас единственное, что ему не нравилось — это то, что Кастиэля потянуло на занудство и псевдоумные философствования; оставалось верить что пьяные откровения на сегодня закончились. — Ну, это совсем просто, — заявил Джон — безаппеляционно, пренебрежительно, давая понять что считает подобные банальные умозаключения глупыми: — Надо не оглядываться. — У тебя не получилось. Память сразу подкинула воспоминание об охоте в Филадельфии, когда слабый после большой кровопотери Джон вынужден был отлеживаться в кровати, забросив на время охоту и невольно дав сыновьям привыкнуть к постоянному присутствию отца в их жизни. Впервые за многие месяцы у них были почти семейные обеды: с разогретым на плите вчерашним супом, с бисквитами на десерт, и с дружескими необидными шутками. Но Джон не мог отделаться от мысли что все это ненастоящее. Суррогат. Кусочек украденного счастья. И, когда в соседнем штате объявились вампиры, Джон сбежал как только смог держаться на ногах: слишком горьким, тоскливым было чувство что он ломает нечто хрупкое, невесомое, установившееся между ним и сыновьями. У него была цель — и все в жизни должно было быть подчинено ей. Бросить охоту казалось недопустимым. Сэм после этого месяц с ним не разговаривал. — Прибереги свои проповеди для кого-нибудь другого, — сказал Джон, досадливо отмахиваясь от открывшего было рот Кастиэля. — Я ни о чем не жалею. И в наставлениях не нуждаюсь, ясно? — Этими речами Дина ты напомнил мне весьма, — отозвался Кастиэль и потянулся за полупустой бутылкой. И неясно — было ли это комплиментом или оскорблением.