На моей стороне

Привычка ходить бесшумно осталась у Джона еще со времен службы во Вьетнаме — там это служило необходимой особенностью выживания, становясь со временем столь же естественной и не требующей дополнительных усилий способностью, как дыхание. Легко было списать все на горячечный бред, туманивший разум алкоголь, да и на тысячу других причин… Но острый кадык дергался, жадно отсчитывая глотки, а из уголка рта тянулась почти незаметная в погруженной в полумрак гостиной струйка крови: Бенни торопился закончить трапезу прежде, чем остальные вернутся. От знакомого — слишком знакомого — металлом отдающего аромата, в носу засвербело и Джон оглушительно — прозвучало это не тише раската грома — чихнул. Бенни обернулся мгновенно, так, словно ожидал нападения, уставился на Джона потемневшими до глубокой синевы глазами и улыбнулся, обнажая ряд игольно-острых клыков. Улыбка была одеревенелой, мертвой, и от этого натужного, деланного веселья, сердце ухнуло куда-то в район желудка. Мозг еще не успел сообразить, а тело само начало действовать. В два длинных шага Джон преодолел разделяющего его и Бенни расстояние, пригнувшись, нырнул под локоть, уворачиваясь от чужого кулака, и, по самую рукоятку всадив в живот вампира нож, с хрустом провернул. Уйти от встречного удара не успел — Бенни ловко подсек его ноги, опрокинул на спину и навалился, впечатывая лицом в грязный пол. Ранение не повлияло ни на скорость его реакции, ни на координацию движений. Надавил на затылок, предупреждая намеренье Джона разбить ему подбородок, и склонился к уху — так близко, что волосы дыбом встали от ощущения присутствия существа, столь чужеродного и враждебного людям. В ушах грохотала кровь и Джон не сразу расслышал тихий шепот, вливающийся в уши, растекающийся по венам, выбивающий все мысли из головы, кроме одной — делать то, что велит голос. Джон прикусил губу так, что на глазах выступили слезы — физическая боль помогала отвлечься, не поддаваться вкрадчивым убеждениям. Малоизвестная особенность старых и сильных вампиров — нечеловеческое обаяние, приправленное иллюзорным чувством защищенности жертвы от любых опасностей. Джон не сталкивался с таким раньше только потому что никогда не подпускал к себе тварей на расстояние, достаточное для тесного контакта. — Обещай что не станешь нападать? — прошелестело у правого уха. Вместо ответа Джон попытался лягнуть вампира; тот отстранился, не ослабляя захвата и продолжая вжимать Джона в пол. Внутри растеклось горькое разочарование — Бенни был крупнее, тяжелее и крепче сложен, а его тело было по-подростковому угловатым, поджарым. У него не было никаких шансов. — Мы ни к чему не придем, если станем обжиматься здесь и дальше, — сказал Бенни сухо, держа ужом извивающегося пленника, понявшего что на его стороне только ловкость. Джон в ответ обложил матом всех родственников Бенни до десятого колена включительно, помянул выгребную яму, из которой тот вылез, и крайне эмоционально пожелал ему отправиться обратно в Чистилище, пообещав поспособствовать этому. — У тебя слабовато с причинно-следственными связями, — заметил Бенни. И встал. Джон, который больше не чувствовал себя так, словно на нем стоит грузовик, перекатился вбок, надеясь что сумеет избежать укуса в шею и вскочил на ноги — напряженный, с крепко сжатыми кулаками и гулко стучащим сердцем. И, памятуя о том что самые действенные аргументы — невербальные, бросился на Бенни. От следующего удара — рубленного, короткого, Джон упал коленями на пол, в который тут же уперся руками. Тонкая, как молочная пенка, и густая, как сливки, пелена бешенства прорвалась перед ним, и он выпал в реальность. Бенни спокойно ждал, прислонившись к дверному косяку и возведя глаза к давно небеленному потолку, изучая трещины на пожелтевшей штукатурке. Голова грозила лопнуть как перекачанный воздушный шар, а в ушах звенело, когда Джон поднялся. Наткнулся на внимательный взгляд Бенни — было в нем легкое удивление и что-то, подозрительно напоминавшее ликование, и отрывисто бросил: — Говори. — Не уверен, что стоит. Ты ведь все равно не станешь меня слушать, или не услышишь — это куда хуже, — Бенни тыльной стороной ладони вытер кровь с губ и облизнулся. А Джон осознал что не давало ему покоя: человек, с которым Бенни сцепился накануне, разбил ему лицо. Но теперь кровоподтеки и ссадины исчезли. Ускоренная регенерация, странная реакция животных на Бенни, потрясающая вежливость хамоватых администраторов в гостиницах… Все мелкие кусочки мозаики сложились, наконец, в единый паззл, и Джон невесело усмехнулся — подумать только, он три дня пробыл рядом с самым настоящим кровососом и ни в чем его не заподозрил! Не почуял — шестым, седьмым, двадцать пятым чувством, опасности, не связал воедино странности в его поведении — почему Бенни отказывался от еды, твердя раз за разом что уже пообедал, или как его занесло в Чистилище, если туда, как говорил Кастиэль, попадали только чудовища… — Ты меня убьешь? — спросил Джон, разминая сведенные судорогой пальцы на правой руке. — Не могу, — непонятно отозвался Бенни. Перекатился с пятки на носок, одарил Джона очередным задумчивым взглядом и вздохнул. — Ты ведь меня так просто не отпустишь? Джон дернул головой, что как он надеялся, можно было принять за жест отрицания, и сделал шаг вперед. Назло инстинкту самосохранения. — Жаль, — притворно сочувственно вздохнул Бенни. — Я так не люблю опаздывать. Особенно если речь идет о моих похоронах. Он двигался с нечеловеческой быстротой. Удара Джон не почувствовал, зато увидел как мир покачнулся, поднялся на дыбы и сбросил его в звенящую пропасть, ощетинившуюся острыми осколками скал. *** Во сне он снова падал — раскинув руки, в попытке ухватиться за пустоту, и цепляясь пальцами за густой как желе воздух — вверх, в исхлестанное плетями молний небо. Холодная, как у мертвеца, ладонь скользнула по щеке, и Джон выпал из мучительного бредового забытья в реальный мир. — Вампир? — спросил он, открывая глаза и пытаясь сфокусироваться на бледном лице склонившегося над ним человека. — Он ушел. Джон потер виски, вяло удивляясь тому, что не ощущает ни одного из хорошо знакомых признаков похмелья — ни сухости во рту, ни головной боли, ни, даже, ощущения что на нем черти всю ночь канкан плясали. Сел, ища глазами оружие — нож лежал на кофейном столике у изголовья дивана. — Почему ты его не остановил? — Джон прекрасно помнил как замешкался ангел перед оградой дома, ставшего им временным пристанищем, и, глядя в сторону, пробормотал что подойдет немного позже. Теперь ясно было что Кастиэль прекрасно знал, кто такой Бенни и чем он в тот момент… обедает. Кастиэль, сидящий на краю дивана, расправил плечи, знакомым — и когда он успел стать таковым? — жестом вскинул подбородок, выпрямил спину и сложил руки на коленях как примерный школьник. — Не следует неблагодарностью платить за дела благие. Не только люди право на ошибки имеют. — Он хренов кровосос, который перекусал дочерта народу, — буркнул Джон, садясь и откидывая одеяло. Отогнал мысль что это Бенни, после того как отправил его в нокаут, перенес на диван и укрыл — представить такое оказалось нереально. — Он спас сына твоего и меня спасал не единожды, — строго сказал Кастиэль, пронзительно — словно в душу смотрел — заглядывая Джону в глаза. — Хочешь чтобы я поверил в существование добрых вампиров, которые выращивают цветочки в палисаднике и посвящают себя служению людям? — Это должно было прозвучать насмешливо, но вышло зло — Джон до смерти устал объяснять Кастиэлю прописные истины и теперь невольно говорил громче, надеясь достучаться, стереть с его лица эту выбешивающую понимающе-сочувственную улыбку. И привел аргумент, опровергнуть который было нельзя: — Он сорвался и стал пить кровь. Кастиэль чуть склонил голову, соглашаясь и заметил: — Алкающий, да от хлеба не откажется, — помолчал немного и прибавил: — Сына твоего, коий кровь демонскую аки воду ключевую пил, осуждать станешь ли? — Это другое, и ты должен понять. Он ведь мой сын, — Джон понял что загнал себя в тупик и неуклюже попытался выкрутиться: — У нас с Сэмом будет еще не один серьезный разговор на эту тему… — Смертью семье Бенни угрожал охотник, Мартином Крисером звавшийся, — Кастиэль поправил перекрутившуюся пуговицу на манжете и неторопливо продолжил: — Если сказал бы ты «семья — это священно», я удивился бы весьма. — Почему? — Джон почувствовал себя уязвленным — Кастиэль раз за разом выводил его из равновесия, однако до сих пор дело ограничивалось словесными баталиями, и Джон не мог понять почему. Он не отличался особой кроткостью нрава, равно как и не испытывал трепета перед ангелами. Мягкие увещевания и плавная речь Кастиэля напоминали Джону о пасторе Джиме, всегда верившему что насилие — не выход. Хранить в подвале целый арсенал это ему не мешало. На известие о смерти друга — бывшего друга, подставившего Джона однажды — решил не реагировать; внутри растекалось смутное раздражение — больше направленное на себя, чем на Кастиэля или даже на Бенни. — Иногда ты выполнял правила, тобою разработанные, только на словах, — бесхитростно поделился Кастиэль. — Горечью сердце Дина наполнилось, когда узнал он что к роли Каина готовил ты его. Но не возроптал Дин, ибо сыном послушным он был и волю отца исполнить намеревался даже ценою погибели души своей бессмертной. — Я не собираюсь отпускать Бенни, если встречу его, — сказал Джон, кожей ощущая неудовольствие Кастиэля. Дернул плечом, разгладил складки на покрывале и, не глядя на собеседника, задал вопрос, мучивший его уже вторые сутки: — Когда Дин заключал сделку на перекрестке… Сэм оказался в раю, да? — Джон судорожно втянул в себя воздух, когда Кастиэль отвел взгляд, словно боясь что в глазах огромными огненными буквами проступит слово «ложь»: — Он ведь не попадет в ад... — Это зависит только от него. Джон выдохнул. — Дину место в раю обеспечено, — произнес он утвердительно. Кастиэль кивнул — и тугая пружина внутри немного ослабла. — Как ты меня вылечил? — спросил Джон, надеясь разрядить обстановку, сдернуть почти видимую завесу напряжения, висящую между ними. — И почему не исцелил себя раньше? — Это потребовало бы слишком много сил — меня бы нашли другие ангелы. Пришлось действовать постепенно. — Значит ты еще не пал. Кастиэль вздохнул. — Сейчас я… аккумулятор, который давно не заряжали, — неохотно начал он, и Джон удивился вполне человеческому сравнению: — Со временем силы оставят меня, но до тех пор я могу творить то, что люди называют чудесами. — У нас есть неоконченная охота, — Джон бросил взгляд на видное в проеме окна небо. — До заката пара часов, успеем еще перекусить и решить, что делать дальше. — Я не понимаю… — Могилы копать умеешь? *** Лежать под кустом рядом с ангелом было необычно — Джон не любил допускать кого-то так близко, позволять занять его «область комфорта». Но священник, привлеченный пылающим костром на месте одной из могил, все еще искал их, ругаясь совсем не подобающе своему сану и грозя богохульникам карами земными и небесными. Поэтому приходилось терпеть слабое давление чужой ладони на плече и щекочущее шею теплое дыхание. Джон по-пластунски пополз к окружающей кладбище невысокой ограде, слыша как старательно и неумело Кастиэль движется следом, прилагая все усилия, чтобы оставаться незамеченным и привлекая тем самым излишнее внимание. Последние десять футов Джон преодолел уже стоя; перемахнул через ограду одним прыжком, отметив что в этом плюс его теперешнего тела, и глазам не поверил, когда Кастиэль повторил его трюк. — И куда мы теперь? — Кастиэль вытер испачканные руки о штаны и, наклонившись, принялся очищать подобранной веточкой заляпанные жирной могильной глиной ботинки. Джон пожал плечами. «Мы» приятно грело, хотя привыкнуть к тому что оно заменило «я» будет непросто. — Подальше отсюда, это точно. Нет идей, куда могли поехать мои мальчики? Или куда отправился Бенни? — Нам не следует отвлекать Дина и Сэма. — Ты ведь сказал что они на охоте? Кастиэль выглядел смущенным. — Ввел я тебя в заблуждение, того не желая. Миссия великой важности возложена ныне на твоих сыновей. Джон остановился так резко, что Кастиэль едва не врезался ему в спину. Обернулся. — А теперь обо всем поподробней, и без уверток. Во что они вляпались на этот раз?