Casting Moonshadows

Красота дружбы – не в протянутой руке, И не в доброй улыбке, и не в радости товарищества; Это душевный подъем, который рождается в человеке, Когда он понимает, что другой верит в него И желает довериться ему. (Ralph Waldo Emerson)

СИРИУС: Это был счастливейший момент в жизни Сириуса, когда Джеймс Поттер встал прямо на скамью за столом Гриффиндора и поддержал его. Сириус умолял Сортирующую Шляпу отправить его в Гриффиндор, но как только слова прозвучали из прорези, которая была ее ртом, он увидел наполненные ненавистью глаза сидящих за столом Слизерина, в то время как Гриффиндорцы показались шокированными и притихшими. Внезапно он задумался, не совершил ли он самую ужасную ошибку. Он подумывал, не встать ли и не заорать ему: «Это все ошибка! Я должен быть в Слизерине!». Но обнаружил, что совершенно не способен двинуть ни одной мышцей, когда после заполнившей зал тишиной последовал шум вздохов и шепота. Затем Джеймс Поттер забрался на скамью, и его молодой голос разнесся эхом по залу: – Юху-у-у! Вперед, Сириус! Я знал, что ты сможешь сделать это, приятель! И вдруг это перестало быть ошибкой. Это было смело и блестяще, а Джеймс, который не провел с ним даже еще целого дня, встал ради него – буквально, – несмотря на то, что это могло обернуть против них двоих целую школу. Это было самое замечательное, что кто-либо когда-либо делал для Сириуса, не ожидая ничего взамен. Это был благородный, импульсивный, больной на голову и абсолютно Гриффиндорский жест дружбы. И это было чем-то, что сделал бы и сам Сириус, будь он на том же месте. Ухмыляясь и чувствуя легкость вкупе со счастьем, поскольку Гриффиндор разразился аплодисментами и усмешками (направленными в сторону Слизерина), Сириус направился к Джеймсу. Когда он сел, Джеймс радостно ударил его по спине. – Это хорошо, – сказал мальчик со встрепанными волосами, улыбаясь. – Это было бы ужасно – пройти через все трудности в попытке найти друга, чтобы он потом попал в чертов Слизерин. – Трудности? – спросил Сириус, насмешливо приподняв бровь. – Чтоб ты знал, ты должен быть почтен тем, что подружился с наследником Древнейшего и Благороднейшего Дома Блэков. – Скорее, скоро-лишенного-титула-наследника Ужаснейшего и Отвратительнейшего Дома Блэков, – сказал Джеймс. Он увернулся от удара Сириуса, в этот же момент стол снова зашумел, и они увидели Питера Петтигрю, направляющегося к ним. – Так держать, приятель, – сказал ему Сириус. – Я знал, что ты не мог быть хиляком на самом деле. Джеймс наградил Питера таким же радостным ударом по спине, как и Сириуса, заставив того довольно болезненно ткнуться носом прямо в стол, но тем не менее улыбка не сошла с лица того. – Это потрясающе, – сказал Джеймс, его глаза блестели. – Мы будем самыми знаменитыми проказниками в школе! Про нас напишут в «Истории Хогвартса», и барды будут слагать песни о нас. В честь нас назовут какие-нибудь потрясающие сладости! Мы… – Эй, – прервал его Сириус. – Смотри, это тот сальноволосый урод из поезда. Джеймс прекратил бессвязную высокопарную речь и снова обратил внимание на Сортирование. Разумеется, мальчик с сальными волосами и большим носом сидел на стуле, и из прорези на шляпе прозвучало: – Слизерин! – Как будто это кого-то удивило, – скорчив лицо, сказал Сириус. Они наблюдали, как ухмыляющийся мальчик отправился в сторону стола Слизерина. – Северус Снейп, – добавил Питер. – Даже его имя звучит по-слизерински. – Больше похоже на Нюниуса Снейпа, – произнес Сириус, и все трое захихикали. – Эванс, Лили, – позвала Профессор МакГонагалл, стоя в начале зала. Сириус начал хихикать еще пуще. – Смотри, Джеймс. Это твоя будущая жена. – Что? – Я знаю, что вы, Поттеры, всегда ухлестываете за рыжими. Вы этим знамениты. Именно так я узнал тебя на станции – у твоей мамы рыжие волосы. Это, а еще то, что твои волосы выглядят как птичье гнездо. – Она не моя будущая жена, – возмущенно сказал Джеймс, уставившись на девочку, которую шляпа распределила в Гриффиндор и которая пошла к их столу. – Да, конечно, – широко улыбнулся Сириус. – А я произошел из семьи Магглов, и ты выглядишь всегда опрятным и аккуратным, и Дамблдор на самом деле тролль, который носит хорошую фальшивую бороду и большую мантию и… и… Он оглянулся вокруг в поисках вдохновения. – И тот ненормальный малый из поезда будет распределен в Гриффиндор. – Я не собираюсь жениться на Эванс, – ответил Джеймс, краснея. – Хах! Видишь! – Сириус триумфально поднял палец. – Ты даже помнишь ее имя. Спорю на десять шоколадных лягушек и одну навозную бомбу, что в конце-концов ты женишься на ней. – Эй, парни, гляньте, кто это, – перебил их Питер. Джеймс и Сириус повернулись обратно к Сортированию как раз в тот момент, когда МакГонагалл прочитала: – Люпин, Ремус. – Люпин? – сказал Джеймс. – Что ж, подходит. Полоумный Люпин. По пути к стулу мальчик пошатнулся в своей слишком большой поношенной мантии, и зал наполнился хихиканьем. Люпин сильно покраснел и плюхнулся на стул, и Сириус увидел его большие, янтарные глаза, которые метнулись в сторону их группки перед тем, как он натянул шляпу на голову, и его лицо оказалось скрыто. Долгое время он сидел неподвижно, руки на его коленях сжались в кулаки. Внезапно Сириус задумался, что, если мальчик спорил с Сортирующей Шляпой так же, как и он. Наконец, после долгой паузы с затаившемся дыханием всех в зале, прорезь в шляпе раскрылась и огласила: – Гриффиндор! Все твое застыли в шоке. – Что? – с претензией спросил Джеймс. – Он в Гриффиндоре? Какой-то момент Сириус думал, что Люпин уговорил отправить его в Гриффиндор, как и он. Мальчик шел в сторону их стола, его лицо было лишено каких-либо эмоций, но его взгляд перескочил на Сириуса на секунду, и Сириус увидел в них удрученность. Он пытался уговорить не отправлять его сюда? Сириус не мог этого представить. Но каким образом мальчик мог подходить Гриффиндору? – Она отправила тебя в Гриффиндор? – требовательно спросил Сириус, как только он сел. Люпин не ответил, уставившись в стол около своей тарелки. – Но ты же ненормальный, – сказал Питер. Мальчик не сдвинулся с места и не посмотрел на них. – Молодец, Ремус! Сириус, Джеймс и Питер повернулись туда, где чуть подальше сидела Лили Эванс. Люпин слегка дернулся и настороженно посмотрел на нее, как будто боясь, что она может вдруг рассмеяться. Сириус обменялся взглядами с Джеймсом, который закатил глаза и сделал жест около виска, который обозначал его отношение по поводу здравомыслия Люпина. – Спасибо, – тихо сказал Ремус Лили, немного запоздало для нормального ответа. Она улыбнулась ему, и уголки его губ слегка приподнялись, словно он пытался улыбнуться тоже, но на самом деле не знал как. Несмотря на это, Сириус заметил, что глаза Ремуса наполнились чем-то, похожим на радость. Нет, не радость – это было ближе к облегчению; словно кто-то запугал его тем, что замучает до смерти, но потом поменял свое мнение и предложил вместо этого по-быстрому отрезать ему голову. Затем Люпин вновь опустил взгляд на свою тарелку. Сортирование продолжилось. Джеймс ткнул Сириуса в бок. – Ты же не думаешь, что он будет вместе с нами в спальне, да? – прошептал он, пялясь на Люпина. – Возможно, – ответил Сириус. – В этот раз не такой большой набор, так что на каждом факультете всего несколько мальчиков. Не знаю насчет Гриффиндора, но я слышал, что в Слизерине обычно в спальне двое или четверо. Сколько нас в Гриффиндоре? Шесть? Нас трое, Люпин, этот Лонгботтом и Майкл Дуглас еще. Если все трое из нас хотят остаться вместе, то я полагаю, что у нас будет спальня на четверых. – Что ж, я надеюсь, что нам попадется кто-то из этих двоих, – сказал Питер. – Лонгботтом выглядит вроде неплохим. – Ш-ш-ш! – зашипела Эванс. – Смотрите, Сортирование закончилось. Они переключили внимание на Дамблдора, который поднялся со своего места. Сириус многое слышал о Дамблдоре от своих родителей. «Глупый любитель Магглов» и «теряющий свой рассудок». Мать Сириуса утвержала, что они держали Дамблдора в Хогвартсе только в знак благодарности за победу над Гриндевальдом многие года назад. Сириус не мог отрицать, что мужчина выглядел немного эксцентрично, будучи одетым в ярко-фиолетовую мантию со сверкающим серебряным узором. Но также казалось, что он излучает ауру силы и мудрости. Его мерцающие голубые глаза за полу-лунными очками бегали по холлу, разглядывая новых студентов. Коротко они остановились на Сириусе, и, казалось, что его улыбка стала шире за его длинной белой бородой. – Приветствую всех новых студентов! – сказал он, широким жестом обводя весь зал. – Вы будете с нами в Хогвартсе на протяжении семи лет, и я надеюсь, что для вас они будут одновременно как образовательными, так и приятными. А теперь несколько объявлений прежде, чем мы приступим к нашему замечательному пиру. Запретный лес на границах земель Хогвартса – как и предполагает его название – запретный. Для всех студентов. У Мистера Филча имеется новый лист с запрещенными предметами, который висит на двери его кабинета и с которым вам следовало бы ознакомиться самим. Хотя я считаю, что удушающие мантии, навозные бомбы и зеленые индюшачьи яйца – оригинальные изобретения, но тем не менее, они принесли нашему бедному Мистеру Филчу огромное количество проблем в прошлом году. В этом году мы также имели честь посадить новое редкое растение на землях Хогвартса, которое называется Плакучая Ива. Я прошу каждого из вас держаться подальше от этого дерева. Оно опасно и может причинить серьезные увечья и даже убить того, кто подберется ближе к нему. Тот, кого обнаружат за попытками приблизиться к этому дереву, будет сурово наказан. А сейчас, в ответ на урчание всех животов, давайте приступим к еде! Столы перед ними внезапно заскрипели под весом огромного количества еды. Сириус почувствовал, как его глаза непроизвольно расширились. Здесь было все: жареная индейка, картошка, тушеная говядина, овощи, рис, стейки, почечный пудинг и большая отварная ветчина. Он даже подумал, что он увидел поднос с шоколадными эклерами немного дальше вдоль по столу. – Я настолько голоден, что мог бы съесть гипогриффа, – заявил Питер, начиная наполнять свою тарелку. Сириус и Джеймс засмеялись и тоже накинулись на еду. – Я знаю, что ты имеешь в виду, приятель, – сказал Джеймс c набитым индейкой ртом. К тому времени, когда пиршество было закончено, Сириус так объелся, что стал сомневаться, что он сможет доползти до общей гостиной. Он откинулся на скамейку и заметил, что профессор Макгонагалл приближается к их столу. – Мистер Люпин? – спросила она, заставив парня резко подпрыгнуть и поднять свой взгляд от своей едва наполненной тарелки. – Директор хотел бы видеть вас в своем кабинете. Следуйте за мной. Люпин выглядел не удивлённым, но очень нервным, когда выбрался из-за стола и последовал за профессором к главным дверям. – Как вы думаете, о чем это они? – спросил Сириус. – Возможно, Полоумному Люпину надо принять свои лекарства, чтоб окончательно не спятить, – сказал Джеймс, ухмыляясь. Питер засмеялся, а Сириус лишь нахмурился в задумчивости, наблюдая за парнем. – Спокойно, леди и джентльмены, – сказал Дамблдор. – Первые курсы, проследуйте за старостами в свои общие гостиные. Они сообщат вам пароли в общие комнаты вашего факультета. Идите! Сириус выкарабкался из-под своего сиденья и поспешил с Джеймсом и Питером к черноволосой девушке-старосте, которая стояла у края их стола. – Меня зовут Шарлотта, – сказала она, смотря с улыбкой на первокурсников. – Пожалуйста, следуйте за мной и не отставайте. Замок очень большой и поэтому в нем легко потеряться. Они последовали за ней сквозь лабиринты коридоров, вверх и вниз, по движущимся лестницам и через различные гобелены. Сириус задавался вопросом, запомнит ли он вообще когда-нибудь маршруты в этом замке. – Интересно, здесь, наверное, должны быть потайные ходы, – прошептал Джеймс, когда они проделывали свой путь наверх по последней лестнице к башне Гриффиндора. Сириус был уверен, что они, вероятно, есть, но у него было ощущение, что им стоит лучше сосредоточится на тех, которые известны, прежде чем браться за изучение других. Когда они наконец остановились, они обнаружили перед собой портрет очень полной дамы в розовом платье. – Вы должны сказать пароль Полной Даме для того, чтобы попасть в общую гостиную, – сказала им Шарлотта. – Сейчас это "полынь". Портрет распахнулся, и первокурсники последовали за Шарлоттой через тунель за портретом. Общая гостиная была удивительная: в золотисто-багряных тонах, заставленная мягкими диваном, креслами и столами, расположенными у стен. Там был большой камин, шумящий на одном конце комнаты, и две лестницы, ведущие к спальням. – Спальня мальчиков тут, – сказала Шарлотта, указывая на одну из лестниц. – Следуйте за Саймоном, он укажет вам путь. Девочки, вы идёте со мной. Мальчики последовали за новым старостой вверх по лестнице. – Итак, – сказал Саймон, читая кусок пергамента в своих руках. – Лонгботтом и Дуглас здесь, – указал он на одну из дверей, – остальные здесь. Он посмотрел на них и нахмурился: – Кого-то не хватает. Куда он делся? Мы же не могли его потерять, так ведь? – Он разговаривает с директором, – сказал ему Сириус. Все трое зашли в спальню. Джеймс был сердитый. – Не могу поверить, что мы должны будем жить в комнате с Полоумным Люпином семь лет. – Я знаю, – сказал Сириус. – Но это не значит, что мы должны будем дружить с ним. – Хорошо, потому что я не собираюсь этого делать. Они нашли свои пижамы уже лежащими на краях их кроватей, и Сириус плюхнулся на свою, измотанный. – Я так устал, – сказал он, зевая. – Я могу уснуть хоть сейчас. – Я тоже, – сказал Питер со своей кровати, – и думаю, что у меня расстройство желудка, потому что я чувствую себя не очень хорошо. – И это совершенно не связано с тем, что ты расправился с тремя стейками и почечными пудингами, пятью кусками жареных картофеля, миской тушеного мяса, тарелкой с морковью и целым блюдом из индейки? – спросил Джеймс. Сириус рассмеялся. – Хорошо, что еда исчезла вовремя. Иначе ты бы лопнул и пришлось бы соскабливать кусочки тебя со стен месяцами. – Это расстройство желудка, – протестовал Питер. – Возможно, я сейчас умираю от какой-то ужасной болезни, а все, что вы делаете, так это шутите надо мной. Что, если Слизеринцы попытались отравить меня? – Вы видели каким был счастливым Нюниус, когда попал в Слизерин? – спросил Сириус, скорчив лицо. – Как будто кто-то на самом деле выбирает быть там. Джеймс пожал плечами. – Вы только представьте, каково это делить одну спальню с ним и этими волосами. – Может быть, они бы выглядели лучше зелёными. Ну знаете. Со слизью, – Сириус внезапно ухмыльнулся, открывая свой чемодан и копаясь там. – Я думаю, что одна из моих меняющих цвет волос ирисок может это устроить. Джеймс и Питер поспешили присоединиться к Сириусу и начали рыться в его чемодане, позабыв про все смертельные болезни желудка. Спустя некоторое время, когда пол был заполонен шуточными товарами, разбросанной одеждой и кусками пергамента, открылась дверь. Они обернулись и увидели стоящего Люпина. Он взглянул на них неуверенно и забрался на свою кровать. Его чемодан, как заметил Сириус, был поцарапанный и изношенный и выглядел как будто он столетней давности. – Не думай, что раз ты здесь с нами, мы собираемся с тобой дружить, Полоумный, – сказал Джеймс, смотря хмуро на парня. – Где ты был? – Я был у директора, – сказал мальчик, сидя на краю своей кровати и смотря вниз на свои руки. – Моя мама больна, поэтому мне нужно иногда будет уходить на несколько дней, чтобы навестить её. Мы просто обговаривали все детали. – Оу, – Джеймс слегка почувствовал вину, и Сириус не мог не обратить внимания, каким маленьким выглядел Люпин, сгорбленный на краю своей кровати. Хотя его мантия казалась несколькими размерами больше него, Сириус видел, что он был худощавым под ней. Люпин встал, открыл свой чемодан, достал пижаму и направился в ванную. Дверь закрылась за ним. – Может, нам стоит оставить его в покое? – тихо предложил Сириус. – Мы не обязаны дружить с ним, а он не может ничего поделать с тем, что он сумасшедший. Давайте просто оставим его одного. Джеймс выглядел неуверенно. – Он смеялся над моей мамой. – Он ненормальный. Мерлин один знает, почему он смеялся. Джеймс вздохнул. – Хорошо, я оставлю его в покое. Поскольку мы не обязаны с ним дружить. Они проигнорировали Люпина, когда он прокрался в комнату, одетый в длинную пижаму. Он забрался в кровать и закрыл занавески вокруг себя. Сириус зевнул. – Пожалуй я тоже лягу спать, – сказал он. – Завтра начало занятий, а я совершенно разбитый. – Да, – согласился Питер и помог вместе с Джеймсом Сириусу прибрать все вещи обратно в его чемодан. Этой ночью Сириус видел сон о своей матери, которая превратилась в сирену воздушной тревоги и кричала в его окно до тех пор, пока головы Джеймса и Питера не взорвались и части почечного пудинга не разлетелись повсюду. Люпин смеялся, пока Сириус не начал трясти его за плечи снова и снова, осознавая, что маленький мальчик не смеялся, а плакал, и что его слезы были из крови.