Casting Moonshadows

Должен ли я скрывать другого себя? Не буду притворяться, что я кто-то другой все это время Когда мое отражение покажет, кто я на самом деле? ( Christina Aguilera – Reflection (From Disney’s Mulan)

РЕМУС: Не знаю, кого он пытается обхитрить, подумал Ремус. Он ощущал уже привычный ему пристальный взгляд, прожигающий его спину, пытаясь сфокусировать свое внимание на лекции профессора Андерса о малых дуэльных заклятиях. Он поерзал на стуле, борясь со своим природным инстинктом повернуться и встретить то, что волк в нем расценивал как хищный взгляд. Он должен был уже привыкнуть к этому: четыре месяца – и Блэк все еще не сдался. Ремус мог лишь испытывать благодарность, что Блэк не пытался заговорить c ним снова. Каждый раз, когда Ремус возвращался из больничного крыла после трансформации, он чувствовал на себе эти серые глаза, тщательно ищущие на нем какие-либо признаки того, что Ремус беспечно раскрыл ему при той первой луне, которая сейчас казалась уже в далеком прошлом. Чуточка актерских навыков и высокий болевой порог помогли ему спокойно ходить по коридорам, общей комнате и на занятия через несколько дней после полнолуния. Ремус знал, что если он покажет даже легкий признак слабости, нерешительность Блэка даст трещину и он может снова попытаться заговорить с ним. Ремус знал, что он хороший актер. Он знал, что может обмануть почти любого своими историями, которые он использовал, чтобы защитить себя от участи быть раскрытым. Но он также понимал, что было только то, что можно было в принципе скрыть только актерскими способностями. Блэк был уверен, что кто-то дома избивал его, и это было очень близко к правде. Если Блэк, со своими проницательными серыми глазами и прямыми вопросами, все же смог раскрыть эту постыдную правду о Ремусе, кто знает, что еще он может попытаться разузнать? Несмотря на его безбашенную Гриффиндорскую натуру, в его резком, умном и осторожно оценивающем взгляде было немного Слизеринского наследия, присущего Блэкам. Ремус вздрогнул от мысли, что Поттер, Блэк и Педдигрю могут сделать, если они узнают, что живут в одной комнате с оборотнем. По крайней мере, они могут использовать эту информацию в качестве шантажа, чтобы Ремус делал что-то ужасное, но в самом худшем случае… Они могли бы всем рассказать. И тогда Ремус будет исключен. Работа Дамблдора была бы под угрозой. Оборотням не было позволено обучаться, и Ремус прочитал достаточно книг в школьной библиотеке, чтобы понять, насколько сильным было предубеждение в мире волшебников против таких, как он. Если Министерство узнает, у него будут серьезные проблемы. Его возраст может немного сыграть в его пользу, но более, чем вероятно, что они запрут его в одном из заповедников для оборотней – особенно, если его однокурсники скажут им, каким неустойчивым они его считают. Или они могли бы даже убить его. Такова была участь большинства Темных Созданий, которые подвергали человеческую жизнь опасности. Ремус почувствовал, что начинает дрожать и холодеть от страха. Прошел только день с момента, когда Мадам Помфри отпустила его, и он был слаб из-за ран. Гроза в полнолуние разозлила волка, и его увечья были такими же сильными, какими были в первое полнолуние этого года. Волк глубоко поранил его ногу, чуть выше колена. Ремусу потребовалась вся его сила воли, чтобы ходить не хромая. Внезапно, заметив тень, подающую на него, Ремус поднял взгляд. – Мистер Люпин, вы с нами? – спросил профессор Андерс, возвышаясь над ним. – Я… ээ… – Я задал вам один и тот же вопрос трижды. Ремус собрал свои мысли воедино, надеясь на какую-либо смутную идею относительно того, каким мог быть вопрос. Спустя момент молодой Аврор нахмурился и наклонился, чтобы изучить выражение лица Ремуса тщательнее. Ремус заметил, как его взгляд метнулся к окну, снаружи которого все еще виднелось штормовое небо. Глаза профессора вспыхнули, и Ремус увидел осознание, возникшее на его лице, и, уже не в первый раз, пожалел о том факте, что все преподаватели были в курсе его состояния. – Вы неважно выглядите, мистер Люпин, – сказал профессор Андерс, мальчишеское выражение лица которого сменилось со строгого на обеспокоенное. – Может, вам стоит сходить к Мадам Помфри? Все, что Ремус хотел, так это предлог, чтобы покинуть класс и эти серые глаза, что смотрели и смотрели, пытаясь найти трещины в его броне. Но он знал, что не мог. Если бы он сейчас ушел, это было бы признаком слабости, и он был уверен, что Блэк сделает выводы из этого. Он также подумал о своей маме и своей клятве о том, что он будет прикладывать все усилия, обучаясь в школе, чтобы закончить с оценками, которыми она бы гордилась. Это была одна из причин, которая убедила Мадам Помфри отпустить его раньше положенного времени. – Нет, я в порядке, сэр. Я просто замечтался. Не могли бы вы, пожалуйста, повторить вопрос? Андерс хотел запротестовать, но, очевидно, придумал что-то получше. – Не могли бы вы попытаться показать заклятие ватных ног на мистере Лонгботтоне, – указал он на Фрэнка, стоящего у черной доски, который выглядел смирившимся со своей ролью в качестве испытуемого. – Э, да. Да. Один момент. Ремус начал искать в своей памяти заклинание. Он находился в своем мире дольше, чем он предполагал, и не мог вспомнить даже демонстрацию. К счастью, книга по ЗОТИ была интересной, и так как его отец запер Ремуса в его комнате почти на все лето, у Ремуса было достаточно времени, чтобы изучить ее. Он встал, пытаясь не морщиться от движений, которые причиняли боль. – Извини, Фрэнк. – Все в порядке, приятель, – тот пожал плечами и ухмыльнулся. – Сосредоточь магию. Ремус сделал глубокий вздох и произнес заклинание. Он только наполовину ожидал, что это сработает, поскольку поле его зрения немного расплывалось от того, насколько сильно он был вымотан. Однако, к его удивлению, Фрэнк начал колебаться из стороны в сторону в передней части класса так, будто его ноги были сделаны из резины. – Прекрасно, мистер Люпин! – Профессор Андерс взглянул на него с ухмылкой и выражением лица, близкому к изумлению. – Я надеюсь, вы примите к сведению его очень точное движение палочки. Дело не столько в силе, которую вы вкладываете в малые заклятия, как это, сколько в точности. – Finite Incantatem! Фрэнк перестал шататься. – Вы оба можете сесть. Ремус сел, ощутив легкость, и решил быть внимательнее к оставшемуся занятию. Время шло так медленно, что Ремус чуть не заплакал от облегчения, когда Андерс наконец-то сказал им собираться. В то время, как остальные собирались пойти обедать, Ремус, почувствовал, как кто-то взял его за руку, останавливая его. Он попытался не морщиться, когда рука стиснула рваную рану на его руке. – Подождите, мистер Люпин. Ремус нетерпеливо взглянул на дверь и заметил снаружи Блэка c Поттером, оба смотревших на него с любопытством. По большому счету, ему казалось, что справиться с вопросами Андерса ему будет легче, чем с их вопросами. Он кивнул профессору. – Вы можете идти, – обратился профессор Андерс к Блэку и Поттеру, закрывая дверь и произнося заглушающее заклинание. – У вас есть несколько шумных друзей, – сказал он Ремусу, садясь за свой стол. – Присаживайтесь. Нервничая, Ремус сел за одну из студенческих парт в передней части класса. – Они не мои друзья. – Нет? – спокойно посмотрел он на Ремуса. – Кто тогда ваши друзья? Ремус опустил взгляд на парту. – Э…никто. – Почему? Боитесь, что они узнают про ваш секрет? Ремус не знал, что ответить. Он осознал, что не может посмотреть в глаза профессору. Он уставился на поцарапанную поверхность парты и покачал головой. – Значит? – Я..ну... конечно же, я не хочу, чтобы они узнали, – сказал Ремус, краснея и бросая взгляд на небо. – Но не поэтому у меня нет друзей. – Почему тогда? – Я не знаю! Внезапно Ремус подумал, что, может, здесь, наконец-то, был кто-то, кто смог бы сказать ему, что он делает не так. – Я стараюсь быть добрым к людям, но все, что они обо мне думают, так это то, что я сумасшедший и называют меня Полоумным, или даже, если они меня не ненавидят, они только чувствуют жалость ко мне, потому что у меня совсем нет друзей, а из-за того, что у меня нет друзей, никто не хочет со мной дружить, ведь тогда и с ними никто не будет общаться, так же, как и со мной. Пожалуйста, скажите, что я делаю неправильно? – Ремус, ты должен понять, что из-за твоего проклятия и испытаний, через которые тебе пришлось пройти, ты относишься к миру совершенно иначе, чем другие дети твоего возраста. Ты видишь мир почти так, как видят его взрослые. У тебя нет иллюзий насчет справедливости жизни или темной стороны магии. Обычный одиннадцатилетний студент никогда не имел поводов к серьезным беспокойствам за исключением того, на какой факультет он попадет, и что о нем будут думать его однокурсники. Дети склонны сразу же осуждать и не принимать того, кто отличается от них. – Но я не знаю, как быть таким, как они! Ремус ударил кулаками о стол напротив него в растерянности. Верхушка стола согнулась и расщепилась, и его левый кулак прошел насквозь. – И-извините, – прошептал он. Сила волка – еще одна вещь, которая отличала его от других. Животное. Чудовище. – Все в порядке, Ремус, в порядке! – сказал профессор Андерс. Он не был в ужасе и не выглядел испуганным, лишь грустным. – И тебе не нужно притворяться, чтобы быть таким, как они. Он встал и направился к Ремусу, делая быстрый взмах палочкой. – Rеparo. Парта вернулась в свой прежний вид. – Блэк очень часто смотрит на тебя, – продолжил Андерс. – Поэтому я подумал, что вы друзья. Ремус покачал головой. – Мы живем в одной комнате. Как-то раз он увидел один из моих... ээ... ш-шрамов и остальные увечья. Я полагаю, что он думает, что кто-то дома избивает меня. – Почему он так думает? – спросил профессор Андерс, немного хмурясь. – Я говорю им, что я собираюсь домой навестить мою больную маму каждое полнолуние. Думаю, не сложно понять, почему он предположил это. Затем последовала тишина, и Ремус смотрел на Андерса, думающего над тем, как бы помочь ему, в то время понимая то, что не раскрывая его ликантропию, едва ли было что-то, что он мог бы сделать. – Я пытаюсь скрывать свои раны от них, – сказал Ремус. – Поэтому я не мог уйти сегодня с занятия. – То есть вы все-таки чувствовали себя неважно? Тем не менее, вы смогли продемонстрировать наглядное заклятье превращения ног в желе. Это похвально, мистер Люпин. Ремус улыбнулся, опустив голову. – Спасибо Вам! – Ваши родители будут гордиться вами. – Моя мама мертва. – Мне жаль. Тогда ваш отец. Ремус почувствовал дрожь от подступающего истерического смеха, который охватил его тогда на станции во время разговора с мамой Поттера. Он резко встал, чтобы сдержать его. – Думаю, мне пора идти в больничное крыло, – пробормотал он и поспешил к двери настолько быстро, насколько позволяла ему раненная нога. – Мистер Люпин! – резкий тон заставил его поколебаться и обернуться. – Никто ведь дома вам не причиняет боль, верно? Сердце Ремуса заколотилось от страха. Отец убьет его, если кто-то узнает об этом. – Волк, сэр. Это все он. Ремус был поражен тем, каким был ровным его голос. Он развернулся и поспешил из класса, пока Андерс не сказал что-либо еще. Он не мог сдержать смех, рвущийся из него, когда его настигло осознание иронии всей ситуации. В случае с Блэком, он использовал родительское насилие, чтобы скрыть его ликантропию, а с Андерсом он использовал свою ликантропию, чтобы скрыть насилие отца. Он поспешил к башне Гриффиндора, не заботясь больше о том, что он хромает, не желая терпеть суету вокруг себя, которая бы была, если бы он отправился в больничное крыло. Он не заметил двух темноволосых ребят, которые замешкались в коридоре, провожая его потрясенным взглядом.