Casting Moonshadows

Всем привет! X) Просим прощения за очередную задержку, дела насущные отбирают все время. Надеемся, что те, кто не мог заснуть в ожидании продолжения, все же спали ;) Приятного прочтения (и в преддверии наступления лета у нас - грядет лето и у мальчишек)) ______________________________

Герти - снежный тролль, У нее ярко-оранжевый нос, А запах настолько плох, Что доводит мужчин до потери ума, И убивает кошек, куда бы та ни шла.

(Первоначальная версия популярной Волшебной Рождественской Песенки– by Moonsign)

СИРИУС: – Как думаешь, о чем они там говорят? – спросил Джеймс, прижимаясь ухом к двери. – Ничего не слышу. Думаю, Андерс воспользовался заглушающим заклинанием. Сириус бросил сердитый взгляд на дверь и стукнул со злостью кулаком об стенку рядом с ней. Он задался вопросом, стоило ли ему рассказывать Джеймсу о том, что он знал и о его подозрениях. Не то, чтобы у него был выбор. Джеймс, наконец, заметил его увлеченность Люпином, и он не мог придумать достаточно убедительную ложь, чтобы в нее смог поверить такой сообразительный человек, как Джеймс. – Может, профессор Андерс заметил, что Люпин себя неважно чувствует, и решил расспросить его. Возможно, он знает, что мама или отец Люпина избивают его. Джеймс прислонился к стене, смотря на дверь. – Не знаю, приятель, – сказал он. – Я очень внимательно наблюдал за ним этим утром и не заметил, чтобы он вообще хромал. – Я не ошибаюсь! – рявкнул Сириус. Джеймс вздрогнул, и Сириус скривил губы в извиняющейся гримасе. – Я видел кровь и шрамы. Что еще это могло быть? Кроме того, я наблюдал за ним внимательнее, чем ты, и видел, что единственная причина, по которой он не хромал, – это то, что он ходил крайне осторожно. Он делал каждый шаг очень аккуратно, и его выражение лица было абсолютно пустым – ты знаешь, как он это делает. – Ну, я ничего не заметил. Сириус вздохнул и решил больше не спорить на этот счет. Каждый раз, когда он это делал, он чувствовал, что предает доверие, и он ненавидел это чувство. – Давай побудем здесь, пока он не выйдет, – предложил он. Джеймс вздохнул и кивнул, кинув свой портфель на пол и облокотившись о стену. Прошло совсем немного времени, как вдруг дверь распахнулась, и выскочил Люпин. Он очень осторожно закрыл ее за собой и затем дал волю безудержному потоку смеха, который, казалось, копился все это время в его груди. Смех был странным, прерывистым и ломанным. Если бы ребята не видели лицо Люпина, то он бы звучал больше как плач. Люпин даже не взглянул в их сторону, он качнулся и направился в сторону башни Гриффиндора. Он сильно хромал, сжимая свой бок, как будто его смех причинял ему боль где-то глубоко внутри. – Черт подери! – пробормотал Джеймс, уставившись на него. – Он смеялся так же, как когда моя мама на станции спросила его, где его родители. – Да, – сказал Сириус. Он не добавил “Я же говорил”, но эти слова повисли в воздухе между ними.

***

– Он остается на Рождественские каникулы, – сказал Сириус, врываясь в общую комнату и приземляясь на диван рядом с Джеймсом и Питером. – Кто? – спросил Питер. – Люпин, конечно же, – Джеймс закатил глаза, схватив свою чернильницу, когда Сириус прыгнул на диван, которой резко двинулся. – Кем еще он одержим? – Я не одержим им, – запротестовал Сириус. – Я просто думаю, что ему лучше быть здесь, чем дома. Он выразительно уставился на Джеймса, которой вздохнув, отвернулся, постукивая кончиком пера о зубы, в процессе проверки наполовину законченного эссе по Травологии. – Кого заботит, что делает Полоумный? – сказал Питер озадаченно. – Даже если бы вы беспокоились, не было бы для него лучшим вариантом поехать домой? Не похоже, что у него тут есть друзья. – Кто знает, для чего используется буботубный гной? – Почему ты спрашиваешь меня? – спросил Питер. – Ты же знаешь, что я никогда ничего не знаю. – Не знаю, – сказал Сириус, смотря на камин. – Что-то связанное с акне. Может, это вызывает их или лечит. Или дается черепахам. Мне все равно. Давайте лучше спланируем хороший розыгрыш для Нюниуса. Рег написал мне, что мать слышала, что они с Малфоем подружились, несмотря на то, что Малфой на три года старше нас. Чертов подлиза. Он делает это только потому, что хочет быть под крылом слизеринского принца. Он увидел, как Джеймс и Питер оживились от этой мысли, и почувствовал, как его настроение значительно улучшилось. – И вы никогда не догадаетесь, что еще, – добавил он. – Что? – спросил Джеймс со сверкающим взглядом. – Пока я смотрел на список тех, кто остается на Рождество, я подслушал, как шестикурсники говорили о том, как проникнуть на кухни. По-видимому, есть картина, на которой изображена миска с фруктами, и нужно пощекотать грушу, чтобы попасть внутрь. – Это блестяще, приятель! – сказал Питер с выражением лица, как у ниффлера, которому дали ключи от Гринготтса. – Как насчет вот такого розыгрыша…

***

Сириус умудрялся не думать о Люпине и его проблемах в течение двух недель перед Рождеством. Люпин же помог ему в этом деле, изо всех сил избегая их маленькой компании, как только начались каникулы. Он исчезал в библиотеке по утру или зависал снаружи, несмотря на пробирающий до костей холод шотландской зимы. Мальчики еще никогда не видели такого Рождества, как в Хогвартсе . Хранитель ключей, Хагрид, втащил в Большой Зал четыре массивных, двадцати футов длиной елки, оставляя по дороге сверкающие снежные дорожки. Джеймс, Сириус и Питер отлично повеселились, наблюдая, как Филча чуть не хватил удар, пока он решал, вступить в перепалку с полувеликаном из-за учиненного беспорядка в виде грязи и еловых веток или же избежать, возможно, весьма жестокой смерти и попросту убраться самому. Когда, наконец, деревья были уже в Большом Зале, несколько оставшихся студентов наблюдали в восхищении, как профессора стали наряжать их. Флитвик поднял огромные сверкающие игрушки и мишуру и так опустил их на елки, что каждая оказалась одета в цвет одного из четырех факультетов. МакГонагалл подняла свою волшебную палочку, и мерцающие хлопья никогда не тающего снега вместе с сосульками оказались на елках и на сводах Большого Зала. Профессор Андрес заколдовал доспехи, танцуя, распевать рождественские песенки, но пришлось отменить это заклинание, когда в коридоре Трансфигурации обнаружили третьекурсника из Пуфендуя без сознания, которого вырубил своим жестяным локтем один из доспехов, выполняя особенно лихой разворот, напевая Гертруда Снежный Тролль. После этого доспехам было позволено только лишь распевать свои раздирающие уши песенки. Вдохновленные рождественской атмосферой, Сириус, Джеймс и Питер заколдовали огромную ветку омелы следовать за Снейпом, издавая громкие, неприличные звуки поцелуев, которые сменялись на звуки рвоты, когда кто-то появлялся в радиусе двух метров. Они тут же получили наказание от Флитвика, который был рад послать их чистить коридоры от грязи, которую развел там Хагрид. Руками. Некий загадочный человек заколдовал полы аудитории по Трансфигурации, Чарам и Главные Коридоры в гигантские слои льда. Лед, казалось, по-разному реагировал на каждый факультет школы. Пуффендуйцы делали тошнотворно высокоскоростные пируэты каждый раз, когда они ступали на лед. Гриффиндорцы по какой-то причине могли только кататься боком, напоминая тем самым древнеегипетские рисунки. Они могли также идти только по прямым линиям, что приводило к довольно многочисленным столкновениям со стенами, дверями и другими учениками. Когтевранцы были обречены кататься на одной ноге, отведя другую ногу назад, при этом их верхняя часть тела была наклонена лицом к полу, поэтому они не могли видеть. Это тоже приводило к большому количеству столкновений. Слизеринцы, похоже, вообще не могли кататься на коньках. Как только они ступали на лед, они резко и довольно впечатляюще падали, отбивая копчики об лед. Поскольку заколдованные коридоры были единственным способом попасть в Большой Зал, ученикам приходилось идти прямо по этому леду, если они не хотели голодать. Слизеринцы, к большому удовольствию других факультетов, были вынуждены отложить свой путь в Большой Зал на целый день, прежде чем Флитвик развеял заклинание, реагирующее на принадлежность к факультету. Однако он оставил сам лед там, где он был, сказав, что это впечатляющая демонстрация сложного заклинания. Излишне говорить, что Сириус, Питер и Джеймс были снова обвинены в этой шутке, несмотря на их протесты, что они ничего не знали об этом. По правде говоря, они были бы рады заявить, что эта шутка была их собственностью, и отчаянно хотели узнать, кто был их товарищ-шутник, и крепко пожать ему руку. Если бы они однажды подняли глаза во время насыщенного событиями утра, они увидели бы маленькую фигуру, расположенную на вершине колонны одной из элегантных сводов в главном коридоре. У фигуры были дикие, рыжевато-коричневые волосы и покрасневшие щеки. Он опирался на школьную метлу и смеялся так сильно, что ему пришлось засунуть кулак в свой рот, чтобы не выдать себя. Никто в школе не заметил выражение беззаботной радости и озорства на лице Ремуса Люпина, когда он прижал Переизданную Книгу Продвинутых Чар к своей груди и позволил Внутреннему Мародеру свободно властвовать над школой.

***

Сириус в первый раз в течение всего года проснулся не только сам, но и очень рано в Рождественское утро. Он сел и его взгляд немедленно бросился на массивную кучу подарков у подножия его кровати. Он никогда не был так благодарен слизеринской политике чистой крови, как в рождественское утро. Ни один член очень большой и запутанной семьи Блэков не мог позволить себе скупиться на рождественский подарок наследнику (титула которого он в общем-то был лишен). Он взглянул на кровать Джеймса. Тот сделал только попытку закрыть свои занавески, когда они приплелись в общую комнату прошлой ночью после дикой предрождественской вечеринки. Сириус видел, что его друг получил столько же подарков, сколько и он, и ухмыльнулся. Он переметнулся на край своей кровати, взял ботинок и бросил в голову Джеймса. Тот вздрогнул. – Сирииуус, – завыл он сонным голосом. – Ах ты, жук! Ты не мог придумать более изящного способа разбудить меня, не вставая со своей кровати? – Подарки, Джеймси! Джеймс тут же сел, слишком взволнованный, чтобы устроить Сириусу вздрючку за коверкание его имени. Он, не медля, бросился в сторону кучи. Сириус улыбнулся и отвернулся, бросая взгляд на кровать Люпина. Как и Джеймс, он забыл закрыть занавески, как следует, и с того места, где сидел Сириус, было отчетливо видно, что только два подарка лежало на пододеяльнике Люпина. Один был достаточно большим и упакованный в яркую упаковку, напоминающую по цвету сверкающий снитч. Второй был маленький и длинный и обернутый в коричневую упаковку. Люпин крепко спал, лежа скрутившись в клубок и ровно дыша. – Джеймс! – прошипел он настолько тихо, насколько мог, отвлекая внимание своего друга от его подарков. Он указал на кровать Люпина и Джеймс замер, как только обратил внимание на два свертка. – Что мы можем сделать? – прошептал он в ответ. Сириус взглянул на собственную гору подарков и заметил коробку с шоколадными лягушками. Этикетка на ней, подписанная безобразным, черным, тонким подчерком, сообщала ему, что она от Великой тети Беррил. Он протянул руку, аккуратно снял этикетку и встал с кровати. – Что ты делаешь? – спросил Джеймс в шоке. – Он не узнает, что это от меня. Она не подписана. Джеймс замешкался, а затем начал осматривать свои подарки до тех пор, пока не нашел знакомую коробку, обернутую в бархатно-оранжевую полосатую упаковку. – Летучие шипучки. От моей кузины Дорис. Все равно она мне никогда не нравилась. Немного краснея, он снял этикетку и отдал коробку Сириусу. Сириус подкрался к кровати Люпина и осторожно положил подарки на нее, не беспокоя того, кто на ней спал. Он взглянул на уже лежащие подарки. – От кого они? – спросил Джеймс, крадясь на цыпочках назад. – Понятия не имею от кого коричневая коробка, но большая от Фрэнка. Похоже на конфеты «Берти Боттс». – Слава Мерлину за Фрэнка и его доброту, – пробормотал Джеймс так мягко, что Сириус был почти уверен, что он не должен был это слышать. – Может, разбудим Пита? – усмехнулся Сириус, снова говоря своим обычным голосом. Выражение лица Джеймса переменилось на ответную озорную усмешку. Они взглянули друг на друга на мгновенье, разразились гогочущими воплями и направились к кровати Питера, отдергивая в стороны его занавески и запрыгивая на его кровать. Питер проснулся с криком, когда он и его подарки были скинуты с кровати. – Говнюки! – завопил он, пытаясь выпутаться из своего постельного белья и заползти обратно на свою все еще подпрыгивающую кровать. Джеймс и Сириус хихикнули в ответ, прыгнув сильнее. А потом Сириус ударился головой о карниз и рухнул с ворчанием от боли. – Чертовски заслуженно, – сказал Питер, ухмыльнувшись и взяв свои разбросанные подарки.– Молитесь, чтобы ни один из них не был сломанным. Сириус заметил, что из своих занавесок с взъерошенными ото сна волосами выглядывал Люпин, разглядывая их заварушку. – Подаарочкии! – завопил Джеймс, совершая летающий прыжок с кровати Питера на свою, которая стояла напротив. Он начал открывать свой подарок с диким рвением. Сириус вскочил и присоединился к нему, и некоторое время в спальне не было разговоров, кроме необычных возгласов восторга и удивления. Сириус поднял голову и заметил Люпина, с открытым ртом уставившегося на три коробки сладости перед ним. Коричневая коробка лежала нетронутой. – Что у тебя тут, Люпин? – спросил Сириус, ухмыляясь. – От кого они? – спросил тот в ответ, подняв взгляд на Сириуса, нахмурив брови. Сириус пожал плечами, радуясь своим актерским навыкам. – Не знаю, может, от твоей семьи? – Нет, этот от моего отца, – сказал Люпин, указывая пальцем на коричневую упаковку. Когда он сделал это, рукав его длиннющей пижамы соскользнул, обнажая его тонкое и поврежденное запястье. Он тут же поправил его, но Сириус успел почувствовать от одного только краткого взгляд, это странное ощущение, как что-то скручивается у него чуть ниже диафрагмы. – А твоя мама? – спросил Сириус и был удивлен, осознав то, что его голос мог звучать так нежно. – Она сейчас совершенно не в состоянии, чтобы посылать мне подарки, – Люпин отвернулся и пододвинул рукой к коленям коробку с шоколадными лягушками. – Мне жаль, – сказал Сириус. Люпин пожал плечами, и повисла долгая неловкая пауза, в которой Сириус заметил, что Джеймс и Питер слушали их разговор. – Ты не собираешься это открывать? – спросил Питер, наконец, указывая на коричневую упаковку. Ремус вздохнул и взял ее. Он очень осторожно открыл один конец и вытащил подарок на кровать. Это была серебряная ложка. На секунду Сириус был уверен, что он увидел выражение страха и отвращения, вспыхнувшие на бледном лице Люпина, но затем оно стало спокойным. Он уставился на ложку беспристрастно. – Твой отец отправил тебе ложку на Рождество? – спросил Питер. – Да, – ответил Ремус, собирая свои сладости в руки и отползая на верхушку кровати. Джеймс откашлялся. – Если тебе будет лучше от этого, то она выглядит достаточно дорогой, – сказал он.– Качественное серебро. Ремус промямлил что-то в ответ, хотя Сириус не думал, что это было согласие. Он встал с кровати и аккуратно положил свои шоколадные лягушки, летучие шипучки, конфеты «Берти Боттс» на прикроватный столик так, как будто это было нечто бесценное. Когда он заметил, что трое ребят все еще смотрели на него, он покраснел. – Я в душ, – пробормотал он, затем взял полотенце и направился в ванную. – Мда, – сказал Джеймс некоторое время спустя, когда начали раздаваться звуки душа из ванной комнаты. – Это было странно. – Действительно странно, – согласился Сириус, смотря на ложку, которая невинно лежала на краю кровати Люпина.

***

– Да кого заботит то, что думают другие? – потребовал Сириус, когда они бродили вместе по коридору во время обеда в начале февраля. Питер все еще был со Слизнортом, так как получил отработку за то, что в третий раз взорвал свой котел, в результате чего у тех, на кого попали брызги, начали расти длинные спутанные волосы из ноздрей. Джеймс не ответил на его вопрос, очевидно, уставший от спора, который они вели с Рождества. – В начале года тебе было все равно, когда ты стоял на скамейке и приветствовал меня, – настаивал Сириус. – Это было другое. Я знал, что ты классный, и я знал, что ты не сумасшедший. Ну, не настолько, как Полоумный. – Он не виноват, Джеймс. Представь, если бы твой отец так сильно избивал тебя, что ты бы постоянно был в крови и в шрамах. Ты бы тоже был немного ненормальным. Разве мы не можем дать ему шанс? Как ... испытательный срок? – Нет. Определенно нет. – Почему? Ты даже не дашь ему шанс? – Это не то, что я имел в виду. Просто ... если мы подружимся с ним, это не может быть в качестве испытательного срока. Даже я могу представить, насколько жестоко это было бы - дать ему этот шанс, а затем забрать его. Мы должны в таком случае с ним дружить по-настоящему. Джеймс вздохнул и провел рукой по неряшливым волосам. – Значит, мы можем? – с надеждой спросил Сириус. – Почему ты так этого хочешь? – Джеймс, – Сириус внезапно остановился и повернулся, чтобы смотреть на него, непривычно серьезно. – Моя мать однажды ударила меня. Достаточно сильно – прямо по лицу. Ее кольцо порезало мою щеку, и она начала кровоточить. Это было ... это было очень плохо. Не просто потому, что это было больно, но и потому, что это была моя мама, которая должна быть, понимаешь… не такой…Я имею в виду, было бы иначе, если бы она меня отшлепала или что-то в этом роде – я бы, наверное, заслужил это, – но сильный удар по лицу, до крови.. – Сириус… Сириус сильно покачал головой. – Представь себе, если бы твоя мама или папа все это время делали бы это, а также вещи значительно хуже, чем удар по лицу. Его шрамы, приятель, ты их не видел. Некоторое время они стояли в тишине, затем Джеймс сказал: – Хорошо, ты победил. Мы подружимся с ним. Сириус почувствовал как то, что было завязано и скручено болезненно чуть ниже его диафрагмы на протяжении стольких месяцев, расслабилось, и улыбка облегчения появилась на его лице. Он знал, что Джеймс, в конце-концов, согласится. – Что они там задумали? – спросил Джеймс внезапно, указывая на конец коридора, где были четыре Слизеринца – Снейп, Малфой, Нотт и Лестрендж – и пристально выглядывали что-то в коридорах. Снейп выглядел очень маленьким по сравнению с громадными четырехкурсниками. – Проследим за ними? – спросил Сириус. – Под этим, – Джеймс вытащил из сумки свой плащ-невидимку (который хранил на случай импровизации какого-нибудь розыгрыша), и они оба накрылись им. Они подкрались к концу коридора, как вдруг слизеринцы исчезли из их поля зрения. Они повернули за угол и замерли от шока. Малфой держал сопротивляющегося Люпина за его потрепанную мантию, прижимая его к стене. – Чокнутый крошечный лев бродит здесь в одиночестве? – усмехался Малфой, его лицо находилось близко к Люпину. – О, нет, нет, – сказал Нотт, выхватив палочку Люпина из его руки и бросив ее через плечо, так что она слегка ударилась о стену в коридоре рядом с Сириусом и Джеймсом. – Что делать? – Сириус прошипел, прижимаясь к уху Джеймса. – Мы не можем справиться с четырьмя слизеринцами! – Позвать профессора? – предложил Джеймс, его глаза скользнули по пустынному коридору. – Я слышал о тебе, маленький лев, – все еще говорил Малфой, для которого сопротивление Люпина казалось занятным. – Даже другие львы не хотят, чтобы ты был среди них. Ты изгнанник. Сумасшедший. Одинокий. Никто бы не скучал по тебе, если бы я убил тебя прямо сейчас, не так ли? Его слова звучали язвительно-медовым тоном. Сириус отчаянно хотел побежать за помощью, но он боялся оставлять Люпина наедине со змеями. – Готов поспорить, даже твои грязные, грязнокровные родители не скучали бы по тебе. Джеймс и Сириус могли только разглядеть лицо Люпина с того места, где они стояли, но этого было достаточно, чтобы увидеть вспышку чего-то дикого и первобытного в глазах мальчика. Неосознанно, они оба сделали шаг назад, и даже слизеринцы напряглись. – Не говори так со мной! – Люпин выплюнул, его голос был хриплым от хватки Малфоя на его горле, но, похоже, не только от этого. – Или что? Ты будешь реветь на нас, маленький лев? – спросил Малфой, хотя в его тоне чувствовалась слабая неопределенность. Сириус не мог представить, каково это было смотреть в те пылающие глаза с такого близкого расстояния. Малфой еще сильнее вцепился в мантию Люпина, и раздался звук разрывающейся ткани. Сириус едва заметил смутные движения, но внезапно сцена изменилась. Малфой скрючился от боли, руками сжимая ребро, задыхаясь. Его глаза были немного пустыми, и на его лбу уже был синеватый синяк. Нотт упал на колени, сжимая нос, из которого струилась кровь, а Лестрендж оказался без сознания. Снейп, очевидно, невредимый, смотрел на Люпина с застывшим ужасом на лице, когда мальчик облокотился на стену, тяжело дыша. Лицо Люпина было искривлено, и его глаза, казалось, светились желтым цветом. Он сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем взять свою палочку. Затем он снова приблизился к слизеринцам и прижал палочку к глотке Малфоя. Он стоял спиной к Сириусу, так что тот не мог видеть выражения его лица. – Если ты встретишь меня, тебе лучше всего посторониться, – прошипел Люпин прямо в лицо мальчика, каждая линия его тела кричала о готовности атаковать. – Многие люди этого не сделали, – он наклонился еще ближе – Многие люди умерли. Он отступил назад, подняв свою сумку с книгами, где она была брошена на пол, и был готов уйти. – Монстр! – внезапно выкрикнул Нотт, глядя вверх и указывая на грудь Люпина, игнорируя кровь, которая стекала по его лицу. Сириусу потребовалось мгновение, чтобы понять, что мантия Люпина, должно быть, была полностью разорвана и открыла его обнаженную грудь. Малфой поднял голову и внезапно начал тоже показывать на него пальцем, смеясь жестоко и немного истерически. –Ах! Монстр, монстр! Я знаю, кто ты! Ты действительно маленький монстр! Подожди! Подожди, скоро я всем расскажу, что ты… У него не было шанса закончить. Люпин был ошеломлен словами, но внезапно он наградил Малфоя ужасным янтарным взглядом, затем направил на него палочку и вскрикнул: – Obliviate! Глаза Малфоя стали большими и пустыми. Прежде чем, как другие успели отреагировать, последовало еще два крика: – Obliviate! Obliviate! И еще два четырехкурсника ослабли, и их глаза тоже стали пустыми. Люпин повернулся к Снейпу с печальным лицом, который все еще стоял ошеломленный поблизости. – Obliviate! Слизеринцы смотрели на него, и Люпин сказал им дрожащим голосом: – Этого никогда не было. Ничего из этого. Затем он повернулся и убежал по коридору. Сириус почувствовал, что Джеймс дергает его за руки, и они оба повернулись и поспешили в противоположном направлении. – Боже мой! О Мерлин! – Джеймс наклонился, задыхаясь, как только они вырвались из двери, которая вела в теплицы Травологии. Сириус снял с них плащ дрожащими руками. – Что за чертовщина только что произошла? – пробормотал он. – Люпин действительно сумасшедший. И, возможно, злой, – сказал Джеймс, широко раскрыв глаза и испугавшись. – Одиннадцатилетние дети не должны использовать заклинание Obliviate. Это сложное заклинание и совершенно незаконное, и он использовал его четыре раза. – Что он с ними сделал? – спросил Сириус, почувствовав слабость в коленях, он упал на землю. – Я имею в виду до заклинания Obliviate? – Черная магия, – сказал Джеймс дрожа. – Черная магия, которая не требует использование палочки. Я даже не знал, что это возможно. Некоторое время они сидели молча, оба по-прежнему слишком потрясены, чтобы думать ясно. – Думаешь, мы должны пойти к учителю? – Нет,– сказал Сириус. – Они сами напросились, нападая на него так. Он никогда не делал ничего подобного с нами. Давай просто будем избегать его. Не злить его, или, может быть, мы уже разозлили. Как думаешь, он использовал на нас Obliviate? Джеймс вздрогнул, но покачал головой. – Нет. Он был в ужасе, ты видел его лицо? Думаю, это был первый раз для него. – Он просто сошел с ума. Ты видел его глаза? Прошло много времени, прежде чем они почувствовали себя достаточно спокойно, чтобы вернуться в Гриффиндорскую башню. Люпин вернулся намного позже той ночью и залез в постель. Сириус почувствовал, как его сердце вздрогнуло от страха, пока он не услышал странное звуки, исходящее из кровати маленького мальчика. Это звучало как приглушенные рыдания. Возможно, Люпин был одержим. Может быть, он чувствовал себя виноватым. Но Сириус не мог заставить себя забыть эти желтые, дикие глаза и ужасный взгляд, которым мальчик впился в аристократическое лицо Малфоя. И вот как было весь оставшийся семестр. Джеймс, Сириус и Питер избегали Люпина еще более целенаправленно, чем раньше, и Люпин казался таким тихим и замкнутым, что это было даже не сложно. Сириус больше не смотрел на него, боясь того, что сделает мальчик, если он заметит это и рассердится. Он, Джеймс и Питер, погрузились в розыгрыши и отработки. Приближалось лето, а с ним и конец года. Студенты сели на Хогвартс-Экспресс, готовые вернуться на платформу девять и три четверти. Когда Сириус спустился с поезда на другом конце и направился к своей матери, лицо которой выглядело кислым, таща за собой свой чемодан, он заметил, что Люпин выглядел съежившимся, больным и худым рядом с коренастым, темноволосым, грубым мужчиной. Этот человек схватил руку Люпина, которая все еще была закрыта длинным рукавом, несмотря на жару. Он потянул рукав назад, и Сириус увидел настолько маленькую и потрескавшуюся руку, какой никогда не видел прежде. Его предательское сердце содрогнулось от сочувствия. Мужчина оглянулся, чтобы убедиться, что никто не смотрит, затем порылся в кармане и вытащил что-то и прислонил это к обнаженной коже Люпина. Маленький мальчик побледнел и прикусил нижнюю губу. Сириус даже увидел, как с его подбородка капает кровь. Мужчина наклонился вперед и что-то пробормотал Люпину, который резко кивнул. Его рука теперь была свободна, и он стоял какое-то мгновение, заметно дрожа. Затем он тихо спустил рукав и взял чемодан, чтобы последовать за мужчиной прочь с платформы.