Casting Moonshadows

Если встретите ошибки, исправьте их, пожалуйста, в ПБ. Будем признательны! ______________ СИРИУС: – Сириус! – Джеймс скинул с себя и Питера мантию-невидимку, когда они бежали из Больничного Крыла. – Что? – рявкнул Сириус. После разговора с Люпином он чувствовал дрожь и раздражительность. – Ты сказал, что просто собираешься проверить, как он. Что, во имя Мерлина, овладело тобой, когда ты вновь начал озвучивать свои дурацкие идеи насчет того, что его отец причиняет ему боль? Неужели ты забыл, что случилось с теми Слизеринцами? Джеймс, несмотря на свою злость, старался изо всех сил говорить тихим голосом, но они по-прежнему ловили на себе странные взгляды от парочки третьекурсников из Когтеврана, которые шли по коридору. – Кто-то должен сказать об этом, –Сириус толкнул Джеймса локтем. – Ты видел , как ужасно он выглядел. И это мы видели только его руки! Можешь представить, насколько на самом деле плачевно его состояние, если он даже в обморок упал? – Я думал, он собирается напасть на тебя, – сказал Питер дрожа. – Его глаза были очень странными, а зубы превратились в оскал. – Он бы определенно напал, если бы его состояние ему позволило, – Джеймс посмотрел на Сириуса серьезным взглядом. – Хлопушка, – сказал он, когда они подошли к Полной Даме. Портрет распахнулся и они зашли внутрь. – Это не его вина, – сказал Сириус. – Он просто защищался. – Я не говорил, что он виноват. Джеймс зашел в общую спальню и бросил мантию-невидимку на свою кровать. – Разве я говорил, что это вина Люпина? – обратился он к Питеру, который пребывал в ужасе от того, что его попросили принять участие в споре. – Я н-н-не.. Я н-н-н... Джеймс махнул рукой и повернулся к Сириусу. – Как ты можешь быть уверен, что он не придет и не нападет на тебя, как только он выйдет из Больничного Крыла? Сириус почувствовал, как бледнеет. Он совершенно об этом не подумал. – И если ты думаешь, что я попытаюсь спасти тебя, тебе лучше еще раз подумать. Я бы даже не стал его винить. Ты вел себя, как говнюк с ним. – Джеймс... Сириус уселся на край кровати. Джеймс заметил его тревогу и слегка смягчился. Он подошел, сел рядом с Сириусом и похлопал его по плечу. – Забудь, что я сказал. Конечно, я помогу тебе. Я просто говорю, что мы даже не знаем, как он может отреагировать. На мгновение в комнате повисла тишина, и тут Питер неуверенно сказал: – А что он может сделать? Он всего лишь второкурсник, как мы, а еще очень маленький. Такой же, как я, но более тощий. Джеймс и Сириус не ответили. Оба вспоминали яркий образ маленького Люпина, возвышающегося над стонущими фигурами нападавших Слизеринцев, и выражение его лица, когда он крикнул "Obliviate" четыре раза.

***

– Господа, этот день удивителен! – это первое, что объявил Джеймс в понедельник утром. Он драматично плюхнулся на скамейку рядом с Сириусом и начал наполнять свою тарелку сосисками и тостами. Сириус одарил его мрачным взглядом, уже не первый раз желая, чтобы Джеймс Поттер не был жаворонком. – Не понимаю, о чем ты, – проворчал он. – Небо черно-серое, на улице идет дождь, следующий урок у нас по Травологии в теплице вдали от главного здания, и мы наверняка промокнем, добираясь туда. После Травологии у нас Зельеварение, а после него ЗОТИ с парнем настолько древним, что профессор Дамблдор, должно быть, отправился на поиски нового профессора в Престарелый Дом Вурблфоффа. – Мда! – произнес Питер, размахивая своей вилкой и чуть не попав ей в ухо Алисе Ричардс. Она взвизгнула и пересела от него подальше. – Я имел в виду то, – сказал Джеймс с набитым ртом сосиской, – что я только что встретил нашего дорогого друга Нюниуса по пути сюда и опробовал на нем новое заклинание по превращению в бурундука, которое мы с вами нашли в книге по трансфигурации для третьекурсников. Сириус почувствовал себя бодрее. – Серьезно? Оно подействовало? Оох! Где он? Джеймс указал куском тоста в сторону стола, где знакомая фигура с сальными волосами разговаривала с Мадам Помфри, в то время как четверокурсники Пуффендуйцы за столом неподалеку хихикали и показывали на него пальцами. Мадам Помфри встала, и Снейп последовал за ней прочь из зала. Сириус разразился смехом, когда увидел его лицо. Щеки Слизеринца были сильно надуты и покрыты медно-коричневой шерстью. Его зубы были длинными и выглядели точь в точь, как у грызуна, уши закругленные, отросшая шерсть тянулась к его голове, чтобы обосноваться среди его сальных локонов. Яростное выражение на его лице действительно совпадало с жутким взглядом грызунов. – Мистер Поттер! – сказала Профессор МакГонагалл суровым голосом, от которого шутники резко подскочили на месте и обернулись. – Как вы смеете использовать такое заклинание трансфигурации на другом студенте! Минус двадцать очков Гриффиндору и два часа отработки сегодня вечером, которая будет заключаться в чистке котелков у профессора Слизнорта в кабинете. Руками! Джеймс изобразил сокрушенное выражение лица и вытаращил глаза на нее: – Мне так жаль, Профессор! Я честно не знаю, что мною овладело! Она сердито взглянула на него и направилась к дверям Большого Зала. Как только она удалилась из зоны слышимости, все трое снова разразились смехом. Сириус так сильно смеялся, что чуть не упал со скамьи и, спасаясь от падения, ткнулся локтем в емкость с джемом. Джеймс положил голову на стол и сквозь смех объявил: – Оно того стоило... стоило каждого... котелка. Затем он рухнул на Питера, а тот – на колени Алисы, которая решила для себя, что больше никогда не будет сидеть рядом с этими парнями.

***

Как Сириус и отметил этим утром за завтраком, их новый учитель по Защите От Темных Искусств был, несомненно, очень старым. Он очень сильно напомнил ему пожилое дерево. Он был всего на несколько дюймов выше, чем профессор Флитвик, и его кожа была настолько сморщенной и обветрившейся, что она больше напоминала древесину, чем плоть. Она обтягивала жилы и кости, которые остро торчали то там, то сям. Его волосы были белоснежными и тонкими и парили вокруг его головы, напоминая одуванчик. Два ярких бело-голубых глаза глядели из-под морщин, которые было покрыто его лицо. Хоть он и выглядел таким старым, что любой, кто проходил мимо него, держал руки наполовину приподнятыми в случае, если ветерок попытается снести его, но ходил он по школе с удивительной ловкостью. А его одеяние было еще более древним, чем он сам – с v-образным вырезом и высоким воротником, которые были в моде примерно полтора века назад. Сириус, Джеймс и Питер сидели в передней части класса на первом занятии, вместо задней, где они обычно любили располагаться, для того, чтобы наблюдать с более близкого расстояния за их новым профессором. Несколько минут спустя дверь открылась и старый профессор неспешно вошел, окинув класс взглядом. Казалось, что он смеется. – Я профессор Текрэкен, – объявил он, поворачиваясь к доске, чтобы нацарапать на ней свое имя. Его голос и почерк – оба были такие же колючие и резкие, как и его движения. – Я буду вашим учителем по Защите От Темных Искусств в этом году. Дамблдор вызвал меня с лесов в Норвегии, где я работал и занимался полевыми исследованиями Летифолдов, для того, чтобы я учил вас, молодых хулиганов. Уверяю вас, что я более, чем готов, чтобы справиться с вами. Я был профессиональным дуэлянтом, Аврором, хранителем драконов и старшим в Визенгамоте... Ну, по крайней мере был до тех пор, пока я не трансфигурировал сиденья всех, кто присутствовал 1971 году на Европейском Саммите, в подушки-пердушки, которые каждый раз, когда представители из разных стран выдвигали необоснованные требования, издавали соответствующие звуки в виде мелодий национального гимна каждой страны. Важнейшая вещь, которую нужно уяснить из этого опыта, состоит в том, что одним из требований для становления мировым лидером в любой Европейской стране является полная утрата чувства юмора. Итак, сегодня мы будем работать над защитными заклинаниями. Все это, казалось, было сказано Профессором Текрэкеном без перерыва на вздох, хотя он все-таки прерывался на несколько секунд, чтобы похихикать над воспоминаниями о подушках-пердушках. Сириус повернулся, чтобы взглянуть на Джеймса, который поднял брови и расплылся в усмешке. Когда ученики разбились на пары, чтобы попрактиковать движение палочки и заклинание "Protego" для защиты, Сириус был отвлечен мыслями о том, мог бы Профессор Текрэкен научить его заклинанию подушек-пердушек, чтобы использовать его на разных вещах на столе за обедом. Его глаза следили за древним профессором, который разразился смехом, когда Эван Розье смог пробить щит Гориана Булстроуда, чтобы нанести ему удар заклинанием "летучемышиного сглаза". Булстроуд насупился в ответ на реакцию профессора, а Розье крутил палочкой, ухмыляясь. Однако, Сириус заметил, что вместо того, чтобы обескуражить Слизеринца, смех Текрэкена, казалось, подтолкнул его к сердитой решимости. Понадобилось еще две попытки, прежде чем чары Розье отразились от щита Булстроуда и отскочили назад в его сторону. Текрэкен наградил обоих кратким, одобрительным кивком и пошел к Лили Эванс и Алисе Ричардс.

***

– Скуучно! – заявил Сириус этим вечером, бросая свою книгу по астрологии через всю комнату. Он выглядел насупившимся. Питер взглянул на него со своей кровати, на которой сидел и несчастно кормил растение, которое он уронил на Травологии. Профессор Стебль сказала ему забрать его с собой и кормить небольшими кусочками хлеба до следующего утра, чтобы помочь ему оправиться от травмы. – Понимаю, – сказал он хмуро Сириусу. – Это самое скучное задание, которое я когда-либо должен был делать. Как он все еще может быть голодным? Я весь день его кормлю. – Совсем нечего делать, – Сириус расхаживал по комнате и пнул свой чемодан, когда проходил мимо него. – Как же? Нет Джеймса, с которым можно придумать розыгрыши? – сказал Питер, слегка усмехаясь. – Нет Полоумного, которого можно помучить? Сириус почувствовал, как что-то внутри него сжалось, когда он остановился, чтобы взглянуть на пустую кровать Люпина. Он предположил, что мальчик все еще был в Больничном Крыле, но после их последнего разговора в пятницу вечером он не осмеливался сходить и проверить. Он также не понимал, почему он хотел проведать его, и это беспокоило его даже больше. Всякий раз, когда он пытался выбросить мысль о Люпине из своей головы, воспоминание о его бледном, тонком, покрывшемся испариной лице возникало перед его глазами. Он не мог забыть тот момент, когда Люпин был с ними в карете, его зрачки были расширенны из-за лихорадки, а рука в защитном жесте лежала на животе. Он упал в обморок в момент, когда Сириус пытался помочь ему слезть с кареты. Но он успел схватить Люпина за рукав, не дав ему упасть на землю. Джеймс тогда пробормотал шокированное "черта с два", и Сириус посмотрел вниз и увидел обнаженную руку Люпина. Она была усеяна шрамами разных размеров. Но на ней были также и новые раны. Царапины и круглые, воспаленные язвы, которые были похожи на гигантские ожоги. Он вспомнил тот день на станции, когда отец Люпина прислонил что-то к руке своего сына. – Сириус? – голос Питера был обеспокоенным. – Ты в порядке? – Я собираюсь сходить к Джеймсу. Сириус внезапно осознал, что не вынесет пребывания весь вечер в этой комнате с Питером и его растением, которое выделяло неприятный запах гниющих груш. – Ты не можешь, – сказал Питер терпеливо. – Он на отработке. Сириус, ощущая себя более жизнерадостным теперь, когда у него был план, подошел к чемодану Джеймса и открыл крышку. Он копался в нем некоторое время и затем победоносно вытащил мантию-невидимку. – У тебя будут неприятности, – предупредил его Питер. – Конечно же нет, – ответил Сириус. – Это то, что делают преданные шутники – погружаются в глубь дьявольских Слизеринских подземелий, чтобы составить компанию своему бедному заточенному товарищу. – Хочешь пойти со мной? – кивнул он Питеру. Питер вздохнул и с сожалением взглянул на растение. – Думаю, не стоит. Профессор Стебель будет очень зла, если я оставлю его умирать здесь. – Мне жаль, приятель. Питер пожал плечами. – Учините какой-нибудь розыгрыш для меня. – Обязательно. Сириус вышел из комнаты и спустился по лестнице в общую комнату. Как только он миновал портрет, он накинул мантию-невидимку на плечи и направился в сторону подземелий. Он шел настолько тихо, насколько мог, так как комендантский час уже был близок, и он знал, что его отправят обратно в спальню, если заметят. Однако, проходя мимо Больничного Крыла, он заметил маленькую, худощавую фигуру, исчезающую за углом коридора впереди него. Благодаря месяцам наблюдений за удивительно гибкой и плавной походкой Люпина (когда он не спотыкался о кайму своих слишком длинной мантии), он сразу же узнал знакомый силуэт. Сириус долго сомневался, думая о Джеймсе в подземелье с котелками, затем пожал плечами и последовал за Люпином. Он знал, что Джеймс расстроится, если он упустит шанс узнать больше об их странном товарище по комнате только из-за того, что решил составить ему компанию на отработке. Он убедился, что их с мальчиком разделяет большое расстояние. Сириус не знал, насколько острым был слух Люпина, и не хотел рисковать, чтобы узнать это. Люпин шел или, быть может, слово "плыл" лучше бы отражало его движения, по коридорам. Если бы Сириус не искал его, он бы, вероятно, упустил из виду едва заметный силуэт, шедший сквозь тени, отбрасываемые статуями. Он поражался тому, где Люпин научился так двигаться. Возможно, там же он научился так нападать, как напал на Слизеринцев. Сириус задавался вопросом, есть ли связь между способностями Люпина и тем, как его отец обращался с ним. Мальчик подошел к одной из маленьких дверей в основном коридоре, которая вела на территорию Хогвартса. Он осторожно открыл ее, проскользнул в проем и закрыл ее за собой. Сириус подождал несколько минут, сохраняя между ними дистанцию, прежде чем последовать за ним. Он вышел, осмотрел местность вокруг и, наконец, заметил маленькую темную фигуру, движущуюся в сторону площадки для Квиддича. Он последовал за ним, продолжая соблюдать дистанцию. Было темно, и ему пришлось напрячь глаза, чтобы четко разглядеть силуэт Люпина впереди него. Погода была ветреной и холодной - первое нотки осени уже чувствовались в воздухе. Ветер дул Сириусу прямо в лицо через мантию, отчего его глаза слезились, особенно, когда он приблизился к открытому пространству поля для Квиддича. Люпин вышел на поле и закинул голову, пристально всматриваясь в небо. Сириус подкрался ближе, скрывшись под ближайшими трибунами Когтеврана, чтобы спастись от неприятного ветра, которого, казалось, Люпин даже не замечает. Он проследил за взглядом мальчика, но все, что он мог видеть, было абсолютно чистое ночное небо, по которому рассыпались звезды. Луна висела прямо над ними. Она была полной лишь на две трети, но поскольку облаков не было, она казалась очень большой и яркой. На поле для Квиддича от нее падал серебристо-голубой свет, и Люпин поднял руки, словно пытался прикоснуться к этому свету. Сириус подкрался еще ближе настолько, насколько осмелился, до тех пор, пока их не разделяла всего пара метров. Свернувшись в три погибели под самыми низкими частями трибуны Когтеврана, он вдруг застыл на месте, когда ветер донес до него звуки пения – дикого, мелодичного и наполненного силой. Он отвел взгляд от луны и снова посмотрел на Люпина, увидев, что губы того шевелились, в то время как мальчик по-прежнему смотрел наверх и протягивал руки. Когда Сириус напрягал слух, он даже мог разобрать слова. –... преследуемый лунной тенью! Лунной тенью, лунной тенью! Прыгаю и подскакиваю в лунной тени, в лунной тени, лунной тени! И если однажды я потеряю глаза, и если все цвета потускнеют. Да, если я однажды потеряю глаза – хей, ведь я больше не буду плакать. Сириус резко подскочил, когда Люпин тяжело плюхнулся на землю. Он перестал петь, его рыжевато-коричневые волосы колебались на ветру. Он держал поднятой свою правую руку, скрестив пальцы. Впервые за все время пребывания здесь, он отвернулся от неба и, казалось, изучал острые линии лунной тени, отражающейся от его руки. Он был одет в зимнюю больничную пижаму и в потертые коричневые ботинки. Однако пижама была достаточно тонкой, чтобы , когда ветер крепко прижал ткань к его телу, Сириус мог разглядеть бедра Люпина. Сириус думал, что же ему делать. Он заметил сквозь пижаму мальчика контур толстой повязки, обернутой вокруг его живота, и подумал, что тот не должен был покидать Больничное Крыло. Уже не в первый раз Сириус действительно задавался вопросом о здравости рассудка Люпина. Не с усмешкой или жестоким отношением, а с искренним беспокойством о том, что, возможно, у Люпина действительно не все в порядке с головой. Он увидел, что Люпин снова начал что-то говорить, и напрягся, чтобы расслышать слова. – Мне так тебя не хватает, – сказал он, хотя Сириус знал, что вокруг не было никого, с кем он бы мог говорить. – Но каждый раз, когда я пытаюсь вспомнить прежние времена, они смешиваются с нынешними. Я смотрю на луну, и я люблю ее, и ненавижу. Ненавижу. Люпин согнул свои бледные пальцы, которые все еще парили над травой, и Сириус увидел, как он наклонил голову, чтобы лучше наблюдать за движением лунной тени, которую он ими создавал. – Ты просила меня, чтобы я не позволил ему изменить меня, – продолжил Люпин таким тихим голосом, что Сириус едва мог слышать. Казалось, что в нем звучала неуверенность, хотя его лицо оставалось таким же беспристрастным, как и обычно. – Но теперь он – часть меня, и не думаю, что это можно изменить. Я ни с кем не могу поговорить об этом. Я никому не нравлюсь, и я думаю, что даже Мародер меня покинул. Люди продолжают приставать ко мне и указывать на то, как отец относится ко мне, как будто это неправильно, но я ведь знаю, что это не так. Ты бы не любила кого-то, кто поступал бы неправильно. Или, может быть, любила. Ты любила меня. Он вздохнул и слегка потряс головой, чтобы смахнуть волосы, которые из-за ветра попадали ему в лицо. – Было гораздо проще, когда я верил в вошебство лунных теней. Он наклонил голову назад, вновь устремил взгляд на луну и замер на некоторое время, очевидно, задумавшись о чем-то. Рука, которая все еще парила над землей, сжалась в кулак. Люпин снова наклонил голову и уставился на тень, его взгляд мерцал. Он снова раздвинул пальцы и, не двигая этой рукой, другой вытащил из пояса пижамы палочку. Он перевернул правую руку вверх ладонью и прижал к ней кончик палочки. Он пробормотал заклинание, которое Сириус не смог расслышать. Он вздрогнул от шока, когда увидел, как темная кровь начала капать из разреза на ладони Люпина. Мальчик ждал до тех пор, пока кровь не образовала маленькую лужицу, и затем снова перевернул руку, чтобы темная жидкость попала на лунную тень, которая отражалось от его руки. – Я мечтаю...– пробормотал Люпин, наблюдая, как трава впитывает падающие капли. – Я мечтаю о друге. Да. О друге, которому будет все равно на то, что я не знаю порой, как себя вести, и не будет называть меня все время сумасшедшим. Мечтаю о друге, который будет смотреть на меня и видеть таким, какой я есть, и не будет ненавидеть за это. Он сидел очень долгое время неподвижно. Кровь из пореза перестала идти. Наконец, он повернул ладонь к себе и начал рассматривать ее при лунном свете. Он слегка нахмурился, затем прислонил ее ко рту и слизнул кровь. Этот жест напомнил Сириусу животное, которое зализывает рану. Затем он неуверенно поднялся на ноги, потянулся и cхватился за голову, слегка покачиваясь. Сириус напрягся, задаваясь вопросом, не придется ли ему снова ловить Люпина и возвращать его в Больничное Крыло. Но все, казалось, обошлось, и Люпин засунул обратно палочку в пояс пижамы и направился в сторону школы. Сириус последовал за ним, снова сохраняя длинную дистанцию между ними, и заметил, что движения Люпина казались не только мягкими и плавающими, они также были аккуратными, как будто каждый шаг вызывал у него боль.

***

– Как думаете, это была настоящая магия? – спросил Питер, когда троица сидела под Плакучей Ивой у озера на следующий день. Было обеденное время, они уже закончили есть и вышли на улицу, пока еще можно было насладиться последними теплыми деньками. – Конечно же, нет, – сказал Джеймс нетерпеливо. – Он явно пытался поговорить с кем-то умершим, кого он знал. Он создал эту "магию" под влиянием момента. Она нереальна. Хоть это было сказано верно, Сириус ощущал, будто значимость прошлой ночи была обесценена достаточно безэмоциональным изложением Джеймса. Однако, он не мог винить их обоих. Они не были там и не видели это своими глазами. – Это было очень грустно, – сказал им Сириус, опираясь на руки и вытягивая ноги перед собой. – Знаете... он выглядел таким... одиноким... – Знаю, – сказал Джеймс. – Но ты должен признать, что он что-то скрывает. Сириус издал звук недовольства, но ничего не сказал, потому что это была правда. – Интересно, что с ним случилось? – сказал Питер. – С кем? – спросил Джеймс. – Человек, с которым он говорил. Они оба взглянули на Сириуса, который пожал плечами. – Я не знаю. Я рассказал вам все, что он говорил. Я знаю ровно столько же, сколько и вы. – Может, он убил его случайно, – сказал Джеймс. Они, наконец, рассказали Питеру про случай в коридоре с Слизеринцами. Питер уставился на Джеймса с широко распахнутыми глазами. – Ты думаешь, он мог? – Конечно, нет! – Сириус свирепо посмотрел на них. – Кто бы это ни был, он любил этого человека. Я слышал это в его голосе. Он бы никогда не причинил ему боль. – Это было просто предположение, – ответил Джеймс укоризненно. – Не нужно отрывать нам головы за это. – Предположение? Вы обвиняли его в убийстве. – Ты прав, – Джеймс подвинулся, чтобы сжать его плечо. – Мне не следовало так говорить. Сириус вздохнул и стал перебирать пальцами травинки, когда между ними повисло молчание. – У меня есть кое-что, что приободрит тебя, – сказал Джеймс через некоторое время, явно прилагая усилия, чтобы улучшить настрой. – Ты не поверишь, что я обнаружил, когда прошлой ночью у Слизнорта на отработке пробежался взглядом по книгам с зельями. – Что? – спросил Сириус, его плохое настроение слегка улучшилось, когда он увидел озорной блеск в глазах своего лучшего друга. – Слизнорт ненадолго вышел из кабинета, потому что Пивз приклеивал стулья к полу в классе, и я заглянул в одну из тех книг, которые он хранит на полке у своего стола. Я нашел потрясное зелье. Оно действует так, что у человека вырастают части тела того животного, которое является символом его факультета. Если мы сможем налить его всем в Большом Зале за завтраком, у Когтевранцев вырастут крылья и клювы, у Пуффендуйцев будут короткие ножки, а у Слизеринцев не будет ни рук или ног, – он замолчал и рассмеялся от мысли, как Снейп будет извиваться на полу, как змея. – Потрясающе! – ахнул Сириус, когда представил какой кипиш устроит эта шутка. Он представил Мадам Помфри, пытающуюся уместить всех в Больничном Крыле, Дамблдора и МакГонагалл, успокаивающих скользких Слизеринцев и кудахтающих Когтевранцев. – Мы должны будем налить его и Гриффиндорцам, и сами их выпить, – задумался он. – Иначе они узнают, что это мы. – Без проблем, – воскликнул Питер. – В любом случае, у нас самое классное животное. Представьте, возможность рычать, как лев или иметь когти вместо ногтей. – Это действительно сложное зелье,– предупредил Джеймс. – И нам нужны крылья Муховертки и скорлупа Фвупера, которые мы можем найти только в кладовой у Слизнорта. Также нам нужно придумать способ, как налить его в тыквенный сок утром так, чтобы все студенты выпили его. – Хмм, – Сириус пустился в размышления. – Когда у нас следующий урок по зельям? – В четверг днем, – ответил Питер. – Тогда мы украдем у него то, что нам нужно. Питер, ты хуже всех по зельям – не обижайся, приятель. Питер пожал плечами. Это была правда. Он бы полностью провалил первый год обучения по Зельеварению, если бы Сириус и Джеймс не помогали бы ему с домашним заданием. – И, – сказал Сириус, размышляя на ходу, – ты должен стать еще хуже, чем обычно. На следующем занятии напортачь с зельем по-максимуму, чтобы Слизнорту пришлось подойти к тебе и помочь исправить, прежде чем оно взорвется. Пока он будет этим занят, мы с Джеймсом сбегаем в его кабинет и стащим все необходимое из кладовой. Ты ведь записал состав зелья, Джеймс? Джеймс вытащил из кармана скомканный пергамент и помахал им Сириусу, ухмыляясь тому, что их план начал реализовываться. – Я смогу сделать это, – сказал Питер искренне, выглядя одновременно гордым и беспокойным из-за мысли о том, какая важная роль ему была отведена. – Мы знаем, что ты сможешь, приятель, – сказал Джеймс, хлопнув его по спине. – Еще я думал, что нам нужно сходить к домашним эльфам и выяснить, как и откуда еда появляется на столах. Ты, кажется, как-то говорил, что слышал разговор старших студентов о том, как попасть на кухни, так? С этого мы и начнем...

***

В среду, прежде чем первая часть "Операции Слизнявых Слизерцинцев" должна была быть выполнена (а именно – кража ингредиентов), случились две вещи, которые осчастливили Сириуса. Первая вещь, на самом деле, случилась с Джеймсом по пути на завтрак этим утром. Он скрывался от Филча после попыток заколдовать нового котенка смотрителя, у которого были красные глаза и злобный характер, и который являлся значительным препятствием и угрозой их ночным вылазкам. Он нырнул за статую горбатой ведьмы с палочкой в руках, прижавшись к каменному горбу, пытаясь сохранить все поле зрения. Затем, он выглянул из-за статуи, чтобы посмотреть, не идет ли Филч, и увидел мельком едва заметное слово "Dissendium", вырезанное крошечными буквами на подмышке горбатой ведьмы. Он в удивлении пробормотал его, после чего был еще больше изумлен, когда каменный горб отодвинулся в сторону и открыл потайной ход. Это привело к тому, что Гриффиндорские шутники добавили в свой список "Операцию Потайные ходы". Все трое планировали обнаружить как можно больше секретов о Замке Хогвартса в течение их второго года обучения. Если бы они знали все потайные ходы и комнаты, возможностей для розыгрышей было бы нескончаемое количество. Вторая вещь, которая обрадовала Сириуса (хотя он не собирался говорить об этом Джеймсу или Питеру), заключалась в том, что Люпина выписали из Больничного Крыла, и он вернулся к занятиям. Он выглядел очень тощим и бледным, но тем не менее был в порядке. Он не знал, почему это вызывало у него такие эмоции, но он не мог не чувствовать радость, когда заметил Люпина, сидящего за своим столом в теплице, осторожно пересаживая свое растение. Его белые пальцы аккуратно обращались с чувствительным растением и, увидев, как они начали осторожно гладить листья, Сириус задумался о крови и лунных тенях. Джеймс и Питер все еще опасались Люпина, и Сириус не был уверен, как обращаться к нему, после их последнего разговора. Поэтому когда они отправились к общую спальню этим вечером, тихо обсуждая потайные ходы, они игнорировали присутствие мальчика в их комнате.

***

– Добавь немного лунного камня и медуницы, – прошипел Сириус Питеру, который уставился на свой котелок в смятении. Оказалось, что его попытки испортить зелье имели противоположный эффект. Зелье для роста волос в его котелке было более сомнительного цвета, чем у остальных в классе, но не сильно. – Сколько? – спросил Питер, умоляюще глядя на Сириуса. – Да не важно, кретин! – выпалил нетерпеливо Джеймс, – Твоя задача испортить его, помнишь? Поторопись! Слизнорт идет! Сириус и Джеймс встали и направились к шкафу с принадлежностями для занятий, поглядывая на Питера, который послушно бросил лунный камень и все остальное в зелье. К их облегчению, зелье из относительно спокойного превратилось в ярко оранжевую и бурлящую жижу. – Мистер Петтигрю! – воскликнул Слизнорт, спеша к котелку Питера. – Что же вы учудили в этот раз? Быстро, быстро, нарежьте немного гусениц и добавьте их в зелье, пока оно не взорвалось... не так, глупый мальчик... так, позвольте мне это сделать... Вы имеете дело с листьями каледулы… Честно говоря, вы просто не обращаете внимания... Сириус и Джеймс очень осторожно проскользнули в кабинет Слизнорта через дверь, которую он оставил приоткрытой. Они поспешили к необходимым им ингредиентам, которые были аккуратно подписаны и хранились в шкафу напротив дальней стены, прямо за его столом. – Быстрее! – прошептал Джеймс. – Крылья Муховертки и скорлупа Фвупера. Они осмотрели полки, с облегчением отмечая, что они были в алфавитном порядке. Затем, быстро схватили то, что искали. – … действительно взорвется, Мистер Петтигрю! – донесся до них голос Слизнорта, приближающийся к кабинету. Джеймс и Сириус обменялись испуганными взглядами и сели вниз за стол. Дверь распахнулась и вошел Слизнорт, направляясь в их сторону. – Проклятый список... – пробурчал он, начиная копаться в книгах и бумагах. Он приблизился к краю стола, взглянув на него. Если бы он сейчас обратил свой взор вниз, он бы тут же заметил Сириуса и Джеймса, и тогда у них были бы серьезные проблемы. – Сэр! – зазвучал знакомый голос, и в кабинете возник еще один человек. – Думаю, вам стоит еще раз подойти и проверить котелок Петтигрю. Он стал пурпурного цвета, и из него идет дымок и какие-то вибрации. Джеймс и Сириус в шоке уставились друг на друга. Люпин подошел к столу, намеренно встав перед ними, дав им время, чтобы уйти с поля зрения на другой конец стола. – Мистер Люпин, пожалуйста не заходите в мой кабинет, если я вас не приглашал, – сказал строго Слизнорт. – Но сэр, зелье Петтигрю! – Знаете, Мистер Люпин... – начал Слизнорт. Джеймс и Сириус присев на другом конце стола заметили, как Люпин сжал палочку, спрятанную под изношенным, черным рукавом его школьной мантии. Они услышали, как он тихо прошептал заклинание, пока Слизнорт читал ему лекцию, и слегка взмахнул палочкой в сторону двери кабинета. Прозвучал громкий "бум" из соседней комнаты, за которым последовали крики удивления, девчачьи визги и ругательства. – О, Мерлин дорогой!– завопил Слизнорт и выбежал из кабинета. Сириус и Джеймс уставились на Люпина с открытым ртом. Маленький мальчик обернулся и приподнял бровь. – И? Вы не собираетесь бежать отсюда?– спросил он, пристально смотря на дверь. Им не нужно было повторять дважды. Сириус и Джеймс поднялись на ноги и поспешили прочь из кабинета. Класс был в хаосе. Оказалось, что Люпин не взрывал котелок Питера, что было хорошо, подумал Сириус. Его зелье было такого пугающего цвета, что нельзя было сказать, что бы могло случиться. Булстроуд сидел ближе всего к дверям кабинета, и это было его зелье на большинстве учеников, волосы у которых теперь росли из тех областей тела, на которые попало зелье. Слизнорт был так озабочен успокаиванием всех, кто пострадал, и раздачей им противоядия, что не заметил выбегающих Сириуса и Джеймса из своего кабинета. – Мистер Булстроуд! - сказал он, когда вручил Делиле Кеттл флакон с противоядием. – Вы ведь добавили косточку абрикоса, прежде чем довести его до кипения, не так ли? – Я… я… – Булстроуд, казалось, был не в состоянии, чтобы что-либо ответить. – Минус двадцать очков Слизерину за невнимательность и прерывание занятия. Сириус мельком взглянул и увидел Люпина, беспечно покидавшего кабинет Слизнорта, и был удивлен. Он думал, что мальчик сразу последовал за ними, когда они вышли. Люпин коснулся стола Сириуса и Джеймса и бросил что-то на колени Сириусу. Это был кусочек пергамента, которым были обернуты два маленьких флакона. На пергаменте было что-то аккуратно написано. "Если вы приложили столько усилий, чтоб отвлечь профессора, то, по крайней мере, не забудьте взять то, ради чего вы все это устроили. Я перелил содержимое из основного сосуда, в котором он все хранил. Он бы заметил, если бы вы взяли все целиком. РЛ" Сириус повернулся к Джеймсу с вытаращенными глазами, который тоже изумленно читал записку. Только сейчас Сириус вспомнил, что они взяли крылья Муховертки и скорлупу Фвупера с полок, но оставили их сбоку, когда прятались. Сириус повернулся посмотреть на Люпина, который снова спокойно сидел в передней части класса, не обращая внимания на хаос вокруг него. Он помешивал свое зелье в котелке и остановился, чтобы осторожно добавить корни боярышника, затем слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на эффект, который ингредиент оказал на зелье. – Какого черта? – пробормотал Джеймс на ухо Сириусу. – Ребят, мне очень жаль, – подошел к ним Питер, затаив дыхание. – Он ушел прежде, чем я смог хоть как-то его задержать. Что случилось? – Вообще без понятия, – сказал Сириус, уставившись на спину Люпина. Когда занятие закончилось, Сириус и Джеймс искали Люпина, чтобы поблагодарить его, но его нигде не было.