Воин. Приключения начинаются

      С момента, как вместо крепости осталась лишь выжженная земля, прошла неделя. За это время произошло несколько событий: во-первых, в Астранаар прибыл огромный отряд из Тельдрассила, и ночные эльфы быстро кинулись наводить порядок в своем священном лесу. С ними была особо твердолобая группа высокорожденных, которые потребовали в кратчайшие сроки убраться вон всем, кто не носил длинные уши и не почитал Элуну. Во-вторых, прибыли трое агентов ШРУ, которых очень заинтересовал мой рассказ, а особенно — спасенный эльф. Они поглазели на него, попытались разговорить, и особо не преуспев, улетели. Буквально на следующий день принесло начальство в лице Боудрика. Он, запершись в комнате с ушастым, выходил оттуда только поесть и перекинуться парой словечек с Лансом и Эратраном. Еду он носил эльфу сам, никого к нему не пуская. В-третьих, Ланс, узнав, что я таки сунулся в крепость, пришел в бешенство, и от немедленной расправы его останавливали только мои раны. Оказывается, мне крупно повезло: Тень плохо переносит свет и была кем-то ранена до меня. Расспросив о том, что я видел, Ланс глухо буркнул: «Заклятье крови», и пообещал, что второй урок не за горами. Эратран только потирал руки, предвкушая новый аттракцион под названием «Пни Стриба посильнее».              В комнате, раскрашенной нежно-зеленым цветом, царил полумрак, хотя день давно вступил в свои права: ее постоялец отвык от ярких, солнечных лучей. Худое тело эльфа, укрытое мягкой шкурой, вытянувшись на кровати, пыталось насладится покоем, впервые за долгие месяцы. Не удавалось. Напротив кровати сидел, облокотившись на спинку стула, человек и задавал вопросы. Вопросы были неудобны, отвечать не хотелось, но в его состоянии выбора не было: королевской разведке были необходимы ответы. Говорил эльф с трудом, слегка заикаясь.       — Подытожим. Ты утверждаешь, что пошел погулять, тебя ударили по голове и очнулся ты уже в клетке, так?       — Д-да.       — Опять же, ты утверждаешь, что пробыл там несколько недель, хотя твой вид говорит об обратном.       — Я д-д-делал з-з-зарубк-к-ки.       — Угу. Зарубки, значит. Интересно чем, зубами? Но ближе к делу. Ты так же утверждаешь, что ты обычный, ничем не примечательный законопослушный житель Луносвета?       — Им-м-менно. — Обозначил кивок эльф.       — Угу. А что такой ничем не примечательный, весь из себя «законопослушный» представитель Син’Дорай делал в Фераласе?       — В-в-вы м-меня с к-к-ем-то п-путаете.       Вместо ответа Боудрик протянул эльфу лист бумаги, отчеркнув пальцем нужное. Дождавшись, пока тот дочитает, глава разведки убрал лист.       — Так что?       — Г-г-гулял. — Эльф пожал плечами.       — Угу, гулял. Возле Забытого Города, от которого ты и не вернулся, не так-ли?       Допрашиваемый закатил глаза.       — М-м-места т-т-там кр-к-красивые.       — Красивые, значит. А почему на твоем теле не обнаружено следов мутаций? По крайней мере, видимых? — изогнул бровь Боудрик, сменив тему.       — Н-н-не знаю. В-в-видимо я б-б-был им н-н-неинтересен.       — Неинтересен, ага. Несколько недель был им неинтересен. По ТВОИМ словам. — Сделал ударение на слове разведчик.       Эльф никак не отреагировал. Разведчик встал, подошел к лежавшей на столе сумке, достал из нее папку, и вытянув из нее несколько листов, снова уселся напротив эльфа.       — Итак. Тебя я выслушал, фантазию оценил. Не хочешь теперь послушать мою историю?       Эльф пожал плечами, и изобразил легкий интерес. Боудрик слегка потасовал листы, исписанные убористым почерком, кашлянул и начал.       — Итак, несколько лет назад дварфы закатили грандиозную пьянку: к ним вернулась Чаша Горных Королей. Нашедшего достойно наградили, королева отпустила шпильку в адрес Лиги Исследователей, так как принес Чашу эльф. Память не всколыхнулась, нет?       Эльф поджал губы и легонько покачал головой.       — Хм, хорошо, дальше. — Боудрик поменял листы местами, поводил пальцем и продолжил. — Ага, вот. Необычные шевеления у троллей. Племя Зан’Далар получило в свои руки интересное оружие, а именно — свежескованный меч Зин’Рок. По легенде, это меч Свежевателя Душ, за которым может однажды придти его хозяин. Тролли оказались умными, созвали совет, на который позвали ученых и Орды, и Альянса. Ученые мужи, наслушавшись легенд и окосев от дыма курительных трубок, всласть перепились тролльей бормотухи, и довольные, разъехались. Решения они не приняли. Тролли, почесав маковку, меч от греха снова расколотили на части, и дальнейшая его судьба неизвестна.       — З-з-забавные у В-в-вас сведения.       — Это еще не все! Я много чего могу перечислить, однако есть еще более забавный случай. Интересно? — Боудрик поднял глаза от бумаги.       — П-п-прошу. — Эльф слегка шевельнул кистью, лежавшей поверх шкуры.       — Итак, бал в Штормграде, дату опустим. Одну дренейку, светскую львицу, славящуюся своей эпатажностью и довольно странными выходками, попытался соблазнить один эльф. Но не тут-то было: дама публично его высмеяла, ехидно прокомментировав телосложение, родословную, и тонко пройдясь по постельным возможностям. Эльф, будучи достаточно хорошо воспитан, даме ничего не сказал, и покраснев от кончиков ушей, тихонько сбежал. В принципе, история никого бы не заинтересовала, но она имела продолжение. — Боудрик бросил короткий взгляд на лежавшего. — Через некоторое время, Кель’Дорай устраивали празднества, подробности — опустим. Среди приглашенных оказалась и наша дренейка. И надо же такому случиться, что в ее любимом магазине оказалось роскошное платье, как гласила табличка — «Последний писк моды ночнорожденных», и уж конечно она не могла пройти мимо такого. А вот на самих празднествах ее ждал сюрприз: платье кричащей расцветки оказалось по сути ночным пеньюаром, вышедшим из моды тысячи лет назад, и над дренейкой не смеялся только ленивый. Разъяренная рогатая порвала платье на куски, и судя по всему у эльфов ее увидят очень нескоро. Но! — И тут Боудрик воздел указательный палец вверх. Приглашенные после эксперты как один заявили, что порванный пеньюар является раритетом: такое, по слухам носила сама королева Азшара, и возраст у него соответствующий. Разведчик, наклонившись, положил листы на пол, и уставился в глаза лежавшему.       — Ну что? Мне продолжать, или хватит? Про твои исследования в области инженерного дела, вроде четырехколесного средства передвижения на базе анжинерского чоппера? Как ты там его назвал? — Боудрик пощелкал пальцами. — Ква-дро-цикл, кажется. Ну?       Эльф не ответил, сохраняя невозмутимый вид, однако его выдавало частое, неровное дыхание.       — Что от тебя хотели эти живодеры?       Боудрик сжал пальцы в кулак.       — Ты им должен был что-то достать и не достал? Или не сделал?       Эльф молчал, стараясь ничем не выдавать волнение. Глава разведки начал постукивать кулаком по спинке стула, на котором сидел.       — Они получили, что хотели?       Стук стал сильнее. Эльф не отвечал.       — Ты им был для чего-то нужен, нутром чую. Не может быть, чтобы обычный пленник протянул у них почти целый год, не став химерой!       — Я… не… — эльфу не хватало воздуха.       — Что они от тебя хотели… Ирьян?       Эльф вздрогнул. Боудрик саданул ни в чем не повинный стул кулаком со всей силы, и встал.              В таверне было многолюдно. Хотя, применительно к месту, правильнее было бы сказать — многоэльфно. Стоял легкий гул, возле стойки один из звезднорожденных играл на местном струнном инструменте что-то лирическое. Пока Ланс и Эратран насыщались, я сидел, тихонько потягивая вино из кружки, и наблюдал за бардом. «На гитару слегка похоже, струн по крайней мере столько же», — отметил расслабившийся после съеденного и выпитого мозг. «Чуть вытянутый гриф, заужена дека, ладов — примерно пятнадцать», — продолжал замечать я: мы сидели почти рядом. До того как… я попал сюда, у меня была гитара. Обычная, шестиструнка, на которой я играл почти каждый вечер. От воспоминаний руки чуть вскинулись, пальцы левой руки заныли фантомной болью от прижима струн…       Игравший эльф посмотрел на меня, доиграл мелодию и с улыбкой сказал:       — Может, уважаемый воин сыграет нам что-нибудь?       — Не вздумай. — Раздался шепот Ланса. — Он тебя провоцирует.       — Ну же? — эльф, продолжая улыбаться, сделал приглашающий жест.       К нашему столику, где сидели я, Ланс и Эратран, нетвердой походкой подошел Кель’Дорей.       — Не их кривыми пальцами что-то играть на ситаре, — произнес он заплетающимся языком, видимо, успев хорошо заложить за воротник.       Эратран открыл было рот, но получив под столом тычок от Ланса, резко его захлопнул и мрачно уставился в тарелку.       — Сиди. — Одними губами произнес Ланс.       — Берите, я же вижу, вы хотите сыграть! — улыбка ночнорожденного превратилась в оскал.       Я встал, подошел к ушастому барду и взял инструмент у него из рук. Тот, уступив мне место, стал рядом, наблюдая, как я перебираю струны, вслушиваясь в звук. Высокорожденный у нашего стола отпустил довольно грубую колкость в мою сторону, пройдясь по музыкальным особенностям людей, и зал ответил ему смехом. Ланс начал глухо ворчать, Эратран шипел как раскаленная сковородка: видимо, получил еще один тычок. Улыбка стоявшего рядом эльфа стала презрительной, и в конце-концов происходящее меня взбесило.       — Уважаемый, возможно ли перестроить инструмент под себя? Я привык к другому строю.       Эльф, разрешающе махнул рукой.       — Порвешь струны — ты покойник. — Не переставая улыбаться, тихо сквозь зубы прошипел он.       Я вздохнул, отрешился от всего. «Eddy Ate Dynamyte, Good Bye Eddy»*, — сразу же пришло в голову. Не отвлекаясь на гомон в зале, я настраивал гитару методом пятого лада*. Гомон усиливался. Закончив, я бросил взгляд в зал и выпустил воздух сквозь сжатые зубы: эльфы смеялись, показывали на меня пальцами, а лицо стоявшего рядом барда превратилось в каменную маску: больше он не улыбался. «Тебе конец» — недвусмысленно читалось в глазах Ланса и Эратрана.              — Ты мне вот что скажи: как бывший легионер смог попасться в ловушку? — Допрос зашел в тупик, и Боудрик сменил тактику, стараясь сломить Ирьяна, топчась по самой больной мозоли: эльфийскому самолюбию.       — Т-т-так ведь б-б-бывший же. — Пожал плечами тот.       Грей, сжал до боли кулаки, подошел и низко наклонился над постелью. Встретившись с лежавшим глазами, он тихо прошептал:       — А лучший ученик Горта — тоже бывший?       — К-капитана Горта! — вылетело у Ирьяна, и он тут же скривился, словно наевшись лимона. — Отк-куда вы…       — Один знакомый гоблин нашептал, — прищурил глаз Боудрик, и резко выпрямился.       — З-знаете, к-какой стиль б-боя с-самый лучший при пр-превосходящей с-силе прот-тивника? — эльф глядел на него широко распахнутыми глазами, в них играли бесенята.       — И какой же? — нахмурился разведчик.       — Бег! — выдохнул Ирьян, и хрипло засмеялся. — В-впрочем, он мне не п-помог.       — Что. Ты. Им. Был. Должен? — Отчеканил Боудрик.       Ответы эльфа его бесили, и уже очередной раз он с трудом взял себя в руки: Ирьян травил анекдоты, иногда нес откровенную чушь, и, казалось, наслаждался.              Закрыв глаза, я взял несколько аккордов, прислушиваясь к звуку. Гомон притих, эльфы начали прислушиваться. Рассердившись сам на себя, я глубоко вдохнул, медленно выпустил воздух, сжав гриф руками, снимая дрожь. Пальцы привычно легли на лады, и в притихшей таверне поплыли первые звуки вступления «Лестницы в небо». Мне дико повезло: слух с переносом никуда не пропал. Я часто пел, давно, еще ТОГДА. Что же теперь у меня с голосом? Сначала тихо и несмело, а затем, поняв, что все идет нормально, я запел, подражая Роберту Планту*: «There’s a lady who’s sure All that glitters is gold And she’s buying a stairway to heaven.» — пел я, наблюдая, как глаза побратимов все больше напоминают мышку в кустах. После первого куплета в зале стояла абсолютная тишина. «In a tree by the brook There’s a songbird who sings, Sometimes all of our thoughts are misgiven» — я старался изо всех сил, понимая, чем может грозить провал.              — Почему ты не хочешь ответить прямо? — разведчик ходил взад-вперед по комнате. — Почему из тебя надо вытаскивать все клещами? Неужели нужны пытки? Отвечай! Что от тебя хотели эти два кровавых выкидыша! — Под конец он уже почти орал.       Эльф, лежа на кровати, к чему-то прислушивался.              Подвыпивший высокорожденный тихо сел за наш стол на мое место, стараясь не издавать ни звука; ушастый бард, наблюдая за мной из-под полуприкрытых век, шевелил пальцами, но я этого уже не видел: здесь и сейчас был только инструмент и музыка. Струнный перебор и бой меняли друг друга, но вскоре песня подошла к завершению: «When all are one and one is all To be a rock and not to roll. And she’s buying a stairway to heaven.» — допел я и поднял глаза. Ответом мне была оглушительная тишина, и множество широко раскрытых глаз. Справа раздалось тихое покашливание, и слегка хриплый голос барда произнес:       — Я прошу прощения… Не мог бы уважаемый музыкант сыграть что-нибудь еще? Хоть язык мне и не знаком…       Эльфы зашевелились, одобрительно кивая и переговариваясь, шум слился в одно-единственное слово: «Еще!», и я почувствовал, что успокаиваюсь. Усмехнувшись, тронул первую струну раз, другой, и в сразу снова затихшем зале зазвучало вступление «Nothing else matters»*              — Я в последний раз спрашиваю, пока еще вежливо. Потом спрашивать буду не я, а королевский дознаватель в Цитадели Штормграда! — Боудрик грохнул кулаком по столу.       — П-п-подождите. В-вы можете по-м-молчать? В-внизу поют. Я х-х-хочу послушать. П-пожалуйста! — Ирьян просительно сложил ладони. Боудрик только махнул рукой, сел на стул, и затих: снизу раздавались необычные звуки ситары: эльфы так не играли. Люди, впрочем тоже. И вообще он ни разу не слышал, чтобы кто-то так играл. «Life is ours, we live it our way All these words I don’t just say And nothing else matters» выводил чей-то голос на незнакомом языке. Подивившись острому слуху эльфа, он приоткрыл дверь, и с удивлением узнал голос молодого воина, с которым возился Ланс, и который, собственно, вытащил Ирьяна.              Я нашел благодарную публику в виде ночнорожденных, и даже Эратран кивал головой в такт на припеве. ТОГДА я играл только для себя, дома и тихонько, сейчас же — было фактически первое выступление. Бенефис. «Forever trusting who we are No, nothing else matters» — допел я, и отзвук последнего аккорда повис в воздухе.              — Если В-в-вы познак-к-комите меня с м-м-музыкантом, я с-сдам вам св-вой т-т-тайник с артеф-ф-фактами, — задумчиво произнес лежавший и скосил взгляд на Боудрика.       — Не интересует.       — А если… В-вы побещаете, что не огран-ничите своб-боду, д-документ-тально… Я скажу то, ч-что Вы так х-х-хотите знать… Б-без обмана. Слово г-гвардейца.       При этих словах Боудрик отвернулся, как бы раздумывая, но глаза его горели торжеством.              Проснулся я утром в своей кровати, в обнимку с ситарой. Вчерашний концерт, в конце которого бард подарил мне свой инструмент закончился грандиозной попойкой, но несмотря на количество выпитого — голова была ясной. «Хоть раздеться догадался», — мелькнула мысль: спал я в одних штанах. От неудобного положения все тело затекло и жутко хотелось пить, кончиков пальцев левой руки я практически не чувствовал: с непривычки они сильно болели. Зашипев от боли в затекших суставах, я сел на кровати, поставил ситару на пол и обхватил голову руками. Вчера я прошелся по самому краешку, мне даже думать не хотелось, что могло произойти, если бы навыки игры на гитаре остались в прошлом, вместе со слухом и голосом: посмешище на весь Астранаар. Ладно Ланс и Эратран, не они выступали, а мне потом до отплытия можно было из комнаты не выходить… Я ухмыльнулся: по крайней мере, эльфы понимают толк в рок-балладах. «Любовь» Def Leppard, которой я завершил вчерашнюю ночь, они восприняли на ура… От воспоминаний меня отвлек стук.       «Кого это там принесло?» — повернул я голову в сторону двери.       «Сделаю вид, что еще сплю».       Стук повторился, теперь он был настойчивей.       «Ланс и Эра, наверное. Морду бить будут, и возможно, ногами», — хмыкнул я и пошел открывать.       На пороге стоял Боудрик Грей, и слегка хмурился. Руки он держал сцепленными за спиной, и слегка покачивался на пятках.       — Проснулся, король вечеринок? — спросил он, приподняв бровь. — Приводи себя в порядок, пойдешь со мной.       Остатки сна слетели с меня быстрее первого снега. Он зашел в комнату следом за мной, и пока я умывался и искал чистую рубашку, он успел заглянуть в мой мешок, осмотреть доспехи, под конец тронув струны ситары.       — Пантера твоя вернулась.       Я замер: Элиурэ пропала в тот день, когда я отправился в крепость. Я искал ее, звал, но без толку: видимо, звериные инстинкты оказались сильнее. Пропажа настолько меня расстроила, что я поддался на подначки ночных эльфов и в итоге устроил шоу… Я застрял в рукавах рубашки:       — Где она?       — Сидела утром внизу, еду клянчила. Ее уже давно покормили, как закончим — встретитесь. Она тебе кое-что принесла. — Боудрик снова провел пальцем по струнам ситары.       — Почему мне? — спросил я, заправляя рубашку в штаны.       — Потому что она шипела и плевалась на всех, кто тянул руку к ее добыче. Готов? — оглядел он меня.       — Почти. — Что она принесла? — Решив не заморачиваться с расчесыванием, волосы я скрепил в хвост.       — Кожаный ремень следопыта. Пошли, музыкант, — хмыкнул он.       — Доспехи одевать? — я сделал шаг в сторону своего металлолома.       — Не требуется. Оружие тоже не нужно, — добавил он, увидев, как я тянусь к мечу. — Идем.       Мы поднялись по винтовой лестнице на третий этаж, и подошли к закрытой двери.       — Помнишь эльфа, которого ты вытащил?       Я кивнул.       — Будет очень хорошо, если вы подружитесь.       С этими словами Боудрик достал из кармана ключ, открыл им дверь и мы вошли.              Небогатое убранство комнаты состояло лишь из стола в углу, стула и кровати. Круглый оконный проем заслоняла худая мужская фигура, длинные черные волосы которого рассыпались по плечам и спине. Услышав скрип двери мужчина обернулся, и солнечный свет мелькнул на длинных ушах, выглядывавших из прически. Я, прикинув примерно рост, и сравнив в уме с ночными, понял: это был Син’Дорай. Собрав все свои невеликие познания в Талассийском, боясь ошибиться, я произнес, слегка поклонившись:       — Бал’а даш, маланорэ.*       Эльф слегка нахмурился, хмыкнул. Взгляд его карих глаз скользил по мне, оценивая. Я, в свою очередь. рассматривал его и внезапно мне пришло озарение: даже сейчас, болезненно худой, пошатывающийся эльф сможет разделаться с десятком таких как я.       — Сину а’манорэ… Теро’шан*. — Наконец произнес тот, слегка улыбнувшись.       Стоявший у стены Боудрик вздрогнул.       Эльф тем временем добавил на всеобщем, слегка заикаясь:       — Над твоим п-произношением надо бы п-поработать… М-меня зовут Ирьян Утренний С-сумрак. Значит, это ты в-вернул мне свет С-солнца?       Он сделал несколько шагов мне навстречу. Я оглянулся на Боудрика, но тот переместился в дальний угол, скрестил руки на груди, и лишь внимательный взгляд выдавал заинтересованность. Я кивнул.       — А вчерашняя м-музыка. Тоже т-ты?       Я слегка пожал плечами.       — Да.       Эльф снова хмыкнул, подошел почти вплотную, затем обошел кругом, став чуть сбоку.       — Ситарой ты в-владеешь лучше, чем меч-чом.       — Мне повезло. — Я скосил глаз в сторону эльфа: он стоял ко мне вполоборота, его взгляд был прикован к окну.       — Многие н-недооценивают удачу, считая ее г-глупой и непредсказ-зуемой, но они ошиб-баются. В тот д-день она улыбнулась д-дважды. Она улыб-бнулась тебе — ты ост-тался жив, и м-мне — ты решил выт-тащить узника, и я снова м-могу видеть св-вет.       Он медленно, немного раскачиваясь, подошел к окну, оперся на подоконник, и солнечный свет снова окутал его.       — С-скажи. — Спросил он, не оборачиваясь. — Те п-песни, что ты пел… С-сможешь еще?       Удивленный поведением эльфа, я смог только кивнуть:       — Да. И знаю больше. А… зачем тебе?       Последняя фраза заставила эльфа вскинуть голову.       — Б-больше? — эльф сжал руки в кулаки. — Они… помогают забыть… — его качнуло.       — Ты слишком рано встал, Ирьян. — Боудрик отклеился от стены, подхватил эльфа и уложил обратно на кровать, махнув мне рукой: — Иди, там кошка твоя вся извелась уже. После поговорим.       Я вышел, и уже не слышал, как Ирьян, впадая в забытье тихо прошептал:       — Вендел’о эрану…* ---------- Примечания к главе. * «Eddy Ate Dynamyte, Good Bye Eddy» — или EADGBE (Эдди съел динамит — прощай, Эдди) — стандартная настройка шестиструнной гитары (Ми-Ля-Ре-Соль-Си-Ми). * На слух. Настраивается первая струна, остальные — прижимая пятый лад (третья прижимается на четвертом ладу). * «Stairway to heaven» — известный хит группы Led Zeppelin, написанный ими в далеком 1977г. * Роберт Плант — солист группы Led Zeppelin. * Еще один хит, но уже другой знаменитой рок-группы «Metallica» * Приветствую, путник (талассийск.) * Рад встрече… ученик. (талассийск.) * Помоги мне забыть (талассийск.)