Воин. Приключения начинаются

      Небольшую комнату во дворце правителя Штормграда освещало несколько магических светильников, висевших на потолке. Вдоль стен стояли шкафы, заполненные книгами и папками, кроме левой стены: там было небольшое окно, выходившее в сад. К окну был придвинут стол, сиявший чистотой; на нем лежало лишь несколько листов бумаги, исписанных крупным почерком. На краю стола лежала пухлая папка, на которой было лишь два слова: «Мессир Дюран». За столом сидел мужчина, с коротко остриженной бородой, одетый в коричневый кожаный костюм. Это был начальник ШРУ Боудрик Грей. Положив подбородок на кулаки, он невидящим взглядом смотрел на последний отчет. Послышался стук.       — Войдите, — не отрывая глаз от листов, устало произнес главный развчедчик.       — Мне кажется, гостей стоит встречать чуть более вежливо, — послышался от проема слегка насмешливый голос.       — Хранитель? Калесгос? — вскочил Боудрик, узнав посетителя. Усталость последних дней, казалось, исчезла, оставшись лишь в уголках его карих глаз.       — Вот так вот. Приходишь навестить старого друга, а получаешь в ответ недоумение, — притворно посетовал полуэльф. Глаза его при этом смеялись. — Что, твои уже совсем мышей не ловят?       — Если бы ты еще приходил, как все. Привязку, небось, в библиотеке сделал? Или вообще, возле тронного зала? Еще и через Астральный Сдвиг прошел, позер. Маг в ответ лишь покрутил пальцами в воздухе, улыбнувшись.       — Старый дракон, а ведешь себя, как мальчишка, — добродушно проворчал Боудрик, приглашая гостя садится.       — Это по вашим меркам я старый, — прищурился Калесгос. — И приземлится у тебя можно только тут, — он кивком указал на хозяйское кресло. Разведчик повторил жест, указав на кресло, сам присел на краешек стола, сдвинув папку в сторону.       — Рассказывай, зачем пришел.       — У нас проблема, — начал Калесгос, удобно откинувшись на спинку, и пристально посмотрел на разведчика.       — У нас их много, о какой именно ты говоришь? — Боудрик сложил руки на груди.       — Пришельцы из других миров. Тебе не кажется, что двух как-то многовато для одного Азерота? И, при том, один тут же начал вредить другому, а когда не вышло — исчез.       — Ты мне лучше другое скажи, — поморщившись, спросил Боудрик. — Как вы ухитрились проморгать под самым носом культиста? Ведь, насколько я знаю, в стражи крепости проходит жесточайший отбор?       — Не совсем, — покачал головой Кейлек. — Отбор проходят только офицеры. Все остальные — это проштрафившиеся маги.       — Ах вот как? — поджал губы Боудрик.       — Да. Моя промашка. Стоило гораздо пристальнее обратить внимание на того, кого посылаю. Но, что сделано — то сделано. Тем более, что питомец Ланса блестяще справился с задачей.       — Он скорее питомец нашего ушастого знакомого.       Боудрик отклеился от стола, и заложив руки за спину, заходил по комнате.       — Ты понял, что там произошло?       Калесгос, полностью расслабившись в кресле, нарочито небрежно спросил:       — То есть, то, что наш культист — возможно пришелец из того же мира, что и Стрибьорн — тебя не волнует?       Боудрик замер, не донеся ногу до пола.       — Повтори, — тихо попросил он.       — Есть подозрение, что они из одного мира. Мы нашли смятые бумаги, написанные на неизвестном языке.       — Он был настолько неосторожен, что оставил прямые улики? — с недоверием спросил Боудрик.       — Скорее, небрежен. Думаю, он спешил, — из-за спинки кресла показался указательный палец, сделал круговое движение и спрятался. — А может, считал, что раз мы языка не знаем, то и понять ничего не сможем.       — А мы знаем? — вкрадчиво спросил разведчик.       Калесгос встал, повернулся лицом к Боудрику:       — Стрибьорн может знать.       И, поджав губы, добавил:       — Очень надеюсь, что он на нашей стороне.       Боудрик вернул ему взгляд:       — Стрибьорн сейчас, к сожалению, не может нам помочь. После Огненных Просторов максимум, на что он способен — моргать. Жрица, что была с ним в отряде, не дала ему умереть — и только. Над ним трудятся лучшие целители, слишком сильные повреждения от обморожения.       — Мы можем чем-то помочь? — подобрался Кейлек.       — У тебя есть собственный интерес, кроме найденных бумаг? — прищурился разведчик.       — Он увеличил стаю, дав нам нового дракона, — кивнул Хранитель. Сущности Таресгосы и эльфийки Мелинды переплелись, дав миру Мелигоссу. Она еще слаба, но это ненадолго. Кроме того, оба ее родителя вернулись в Кирин-Тор, так что да, я ему обязан.       — Целители говорят, что им надо несколько дней, — задумчиво произнес разведчик. — Потом он твой.       — Я подожду, — кивнул Калесгос.              

***

      Как же невыносимо лежать, прикованным к кровати, не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой! Скука. Бесконечная, выматывающая, которую не могут скрасить даже посетители. Но вот уже неделю никто не приходил. Хотя, как в первые дни, как мы вернулись с похода, было интересно…       Ирьян, замучив целителей, и окончательно убедившись, что я не вскочу и не вляпаюсь в очередную историю, подсел ко мне на край кровати. Он был полностью экипирован в тяжелый, черный доспех, и, видимо, готов к отъезду, о чем мне и сообщил:       — Мне надо уехать, ученик. К сожалению, я не могу взять тебя с собой, как бы ты ни хотел, — он скептически осмотрел мое неподвижное тело, укрытое одеялом.       — Мне нужно в Оргриммар, а ты сам понимаешь, насколько сейчас натянутые отношения между Ордой и Альянсом. Кроме того, — продолжил он, — твое сердце побежало впереди головы, и результат… Хм… Очевиден. Хоть и не скрою, ты добился успеха, дорого за это заплатив.       Он помолчал не много, склонив голову.       — Постарайся не влезть в неприятности, пока меня не будет: я не хочу терять ученика, едва его получив.       Ирьян быстро встал, в два шага перетек к двери, остановился на мгновение в проходе — и вышел прочь.       Жу тоже навестила меня. Когда до нее дошло, что я в сознании, то долго и витиевато ругалась. За пять минут, ухитрившись ни разу не повториться, она прошлась по всей моей родословной и высказала все, что думает по поводу моих умственных способностей. Выдохнув, она помолчала, забавно склонив голову набок, и тихо добавила:       — Было весело. Если снова подвернется какая авантюра… Только попробуй не взять меня с собой.       Встопорщив усы, она фыркнула:       — Поправляйся.       И вышла.       Ланс и Эратран, проторчав некоторое время в доме, вдоволь понудив и поругав меня, отправились на очередное задание Боудрика. Лину я не видел с Огненных Просторов. В один из вечеров пришла Сью, посидела тихонько, повздыхала, легонько коснувшись губами моей щеки прошептала «Спасибо» — и больше не приходила.       Тэйрин с женой тоже навестили меня. После того, как Мелинду забрали драконы, они не собирались задерживаться в своем доме у столицы и направлялись в Даларан.       — Мне рассказали о том, что ты сделал, — тихо проговорил отец Мелинды. Лирейна, горячо поблагодарив меня, оставила нас, после просьбы мужа. — Щит, выкованный в драконьем пламени — твой по праву. Но не думай, что он — абсолютная защита. Это лишь уникальный кусок металла, защищающий от простых заклинаний, не более, и преимущества в бою против опытного мага у тебя не будет: для раскрытия потенциала его требуется магическая сила, которой у тебя нет. Он больше подходит паладину, чем воину, но это твой выбор.       Тэйрин заложил руки за спину, и, опустив взгляд в пол, покачался с носков на пятки.       — Не знаю, говорил тебе твой учитель или нет, но для хорошего воина важна не только защита. Думаю, что говорил. У меня есть записи об оружии, которое будет тебе под стать. Я не авантюрист, чтобы бегать в поисках наполовину легенды, наполовину слухов, но, думаю, тебе будет интересно.       С этими словами он вытащил из небольшой сумки на поясе тонкую книгу, и положил на тумбочку у изголовья.       — Мы с Лирейной открыли счет в банке на твое имя, там — пятсот золотых, — продолжил он. — Это меньшее, что мы можем для тебя сделать.       Он слегка поклонился мне, развернулся, и подошел к двери.       — И еще. Знай, что если тебе потребуется помощь… В чем угодно. Два достаточно сильных мага в твоем распоряжении.       Дверь закрылась за ним, оставив меня в одиночестве и раздумьях. Скука заполнила все оставшееся до выздоровления время, а приходящие целители, которые восстанавливали мое тело, лишь добавляли к ней раздражение. Впервые за все время я не занимался ничем. Мне не нужно было никуда бежать — да я и не мог. Хотелось с кем-то поговорить — но я даже дышал с трудом. Лишь визиты Жу скрашивали выздоровление: рыжая вредина в своей обычной манере пересказывала мне местные новости, дополняя их едкими комментариями. Пантера не отходила от меня ни на шаг. Ткнувшись прохладным носом мне в ладонь, и сообразив, что хозяин ни почесать за ухом, ни погладить не может, она начала нести своеобразную вахту у моей постели, лишь изредка отлучаясь. Все остальное время она дремала на меховом плаще, который откуда-то принесла.       Прошло без малого две недели, когда ко мне сначала вернулся голос, а следом за ним я ощутил мелкие покалывания в конечностях и всем теле — ко мне начала возвращаться подвижность. По крайней мере, пальцами ног шевелить уже удавалось. В одно утро, когда я, зло уставившись на свою кисть, пытался заставить ее двинутся с места, ко мне пришли гости.       Боудрик и Калесгос заполонили собой все пространство. Рассевшись возле кровати, они какие-то время молчали, изучая меня; полуэльф не выдержал первым.       — Скажи, насколько полны твои воспоминания о прошлом мире?       — Как старое, рваное одеяло, — хрипло ответил я. — Дыра на дыре.       — У нас есть к тебе дело, Стрибьорн, — подхватил Боудрик. — Нужна твоя помощь.       — Я бы с удовольствием помог, но я растение. Овощ.       «Вовощ», — мелькнула насмешливая мысль.       — Идти никуда не нужно. Ты можешь прочитать, что здесь написано?       Калесгос протянул мне лист бумаги. Он был основательно измят, но старательно разглажен и исписан корявым почерком. Хранитель смотрел с ожиданием, я лишь криво ухмыльнулся.       — Он может говорить, но тело его пока не слушается, — буркнул Боудрик.       Калесгос смутился, и поднес лист к самому моему носу. Я посмотрел некоторое время на почерк и легко отрицательно покачал головой:       — Нет. Я не видел ничего похожего.       — Посмотри внимательно, пожалуйста, — мягко попросил Калесгос. Взгляд же его стал жестким, колючим.       Я вгляделся: нет, ничего похожего. Или моя память сбоила, или этот язык был из разряда древних, но те значки и закорючки не напоминали мне ни один знакомый алфавит.       Я снова качнул головой.       — Тупик, — пожал плечами Боудрик.       — Это было в вещах Дюрана, мага, который вас сопровождал. Подумай еще раз, — жестко произнес Калесгос. — Было ли в его поведении что-то необычное? Что-то, что могло напомнить тебе о твоем мире?       Оп-па. Они что, считают, что раз Дюран писал на незнакомом им языке, то он тоже пришелец? Да еще и оттуда же, откуда и я?       — Высокомерие, зашкаливающее самомнение и сволочизм. Вроде ничего не забыл, — ответил я Хранителю.       Полуэльф поджал губы:       — Я тебе не верю.       — Кейлек… — начал было Боудрик.       — У него не было приступа, — отрезал тот.       — Может, потому и не было, что отсутствуют ассоциации? — резонно заметил разведчик.       Калесгос сжал зубы и пристально посмотрел на меня:       — Нужно провести полное сканирование твоей памяти.       — Хранитель, я думаю, тебе стоит успокоится. Сканирование памяти применяют только к преступникам, или потенциально опасным личностям, которые нам угрожают. Этот молодой человек на нашей стороне, и поэтому…       — Я знаю, — невежливо прервал его Калесгос. — Поэтому прошу добровольного сотрудничества. Я не хочу его ломать: в этом случае нынешнее состояние станет постоянным.       Я слушал, как препираются разведчик и Хранитель, и медленно впадал в уныние пополам с паникой: мне категорически не хотелось, чтобы в моей голове кто-то рылся.       — В конце-концов, ему это пойдет на пользу: перестанет лезть очертя голову, куда не просят! — донесся до меня сквозь размышления голос Хранителя. Он был дико зол, и, кажется, окончательно забыл, как благодарил за проделанную работу.       — А может, хватит тыкать меня носом, как нашкодившего кота? — попросил я тихо. — Всего-то пару раз влез, и то — с успехом в конце. И каждый норовит попрекнуть.       — Ты согласен? — упрямо мотнул головой Калесгос.       Я не знал, что сказать. «Нет» — и это сделают насильно. Кто я такой? В принципе, вообще удивительно, что меня спрашивают. Скрутили бы, сделали свое сканирование, а что останется — прикопали на ближайшем пустыре. В лучшем случае… Я решил попробовать потянуть время.       — Можно мне хотя бы восстановится? Вылечиться? — спросил я робко.       — Резонно. Разумно, — кивнул Боудрик. Калесгос хотел было возразить, но разведчик поднял ладонь:       — Время есть. Целители говорят, еще несколько дней — и он станет на ноги. Неделя, другая — и он будет в норме. Поторопившись, мы ничего не добьемся, кроме того, что убьем его.       Полуэльф сжал зубы.       — Я подожду, — проворчал он глухо. Резко встал, и хлопнув дверью, ушел.       — Ты должен его понять, — задумчиво сказал Боудрик, глядя на меня. — В их стане затесался враг, который успешно действовал, и был раскрыт слишком поздно. Такая почещина, которую он нанес Кирин-Тору, выводит Хранителя из себя, и он торопится, что ранее за ним не наблюдалось. Подумай. Вспомни. Я оставлю это здесь, — он положил листок на тумбочку у изголовья.       — Не слишком-то разумно оставлять оригинал, — криво усмехнулся я.       — А кто сказал, что это подлинник? — хмыкнул Грей от двери, уходя.              Дни шли. Тянулись, как патока. Тело восстанавливало подвижность, и я стал делать незамысловатую гимнастику, разминая затекшие от долгого лежания мышцы, с нетерпением ожидая, когда, наконец, смогу ходить самостоятельно, а не опираясь на палку. Все, на что меня хватало — это, опираясь на костыль, спустится вниз по лестнице и, после продолжительного отдыха, поднятся обратно, чтобы без сил рухнуть на кровать. В тот день, когда события понеслись вскачь, я смог сделать три прохода — рекорд, как ни крути, и малый разминочный комплекс — то есть, пяток раз присесть да пару раз отжаться от пола. Посмотрев на лестницу, я внутренне застонал: подъем я уже не осилю, и, забив на все, уснул на диване в гостиной.       Очнулся я в темноте. Дико ломило в затылке, и, осторожно коснувшись его пальцами, ощутил что-то липкое и мокрое. Боль прострелила мозг, я не сдержал глухой стон… Что-то было не так. Меня ударили чем-то по голове, оглушив; и я не дома: слишком сыро и темно, судя по всему — пещера или близко к этому. Я лежал у стены, на соломе, в той же одежде, которая была на мне до этого: кожаные штаны, легкая рубашка без рукавов. Ноги и руки были не связаны. Преодолевая тошноту и головокружение, встал сначала на колени, потом поднялся во весь рост, подняв руку — она уперлась в грубо отесанный камень. «Значит, пещера», догадался я. Пять шагов влево — и рука наткнулась на стену. Дальнейшие исследования показали, что весь размер моей камеры — те же пять шагов. Со всех сторон, кроме одной, закрытой деревянной решеткой, меня окружал камень. Темень стояла, хоть глаз выколи, и лишь где-то глухо капала вода.       — Так, значит меня закрыли, — тихонько прошептал я сам себе. — Осталось понять, кто и зачем.       Усевшись на солому, прислонив ноющий затылок к холодному камню, я стал размышлять. ШРУ могло так грубо сработать, но им не было нужды меня глушить: вряд-ли я я бы оказал им сопротивление, да еще и в нынешнем состоянии. Маги? Три раза «Ха». Эти просто бы скрутили заклинанием. Оставалось одно: кто-то меня похитил, предварительно оглушив. Но как этот «кто-то» смог проникнуть в дом, который находился под круглосуточным наблюдением? А ведь там была еще Эллиурэ… Хотя, пантера вроде бы отлучилась… или осталась наверху? А что, если ее перехватили? Страх за кошатину перевесил беспокойство по поводу моей дальнейшей судьбы. «Только бы ее не убили», — подумал я, внутренне холодея. Ведь если это не ШРУ и не маги, тогда наблюдатели стопроцентно мертвы. Кому же я успел перейти дорогу? Порывшись в памяти, ответа не нашел. Два эльфа-живодера? Но они мертвы. Разве что, их последователи, но я там особо не светился. Хм. Как вариант принимается. Дюран. Уже ближе, теплее, но зачем я ему и Культу Проклятых? Больше вариантов не осталось. Все остальные, которые приходили на ум, состояли в мелких бандах, которые я, будучи патрульным, гонял по всему Златоземью, и даже теоретически не могли провернуть нечто подобное. Кроме того, они практически все были кто казнен, кто убит, а оставшиеся в живых тихо гнили в тюрьме Штормграда. Так ни до чего и не додумавшись, я решил исследовать решетку. Довольно толстые прутья были крепко перемотаны веревкой и имели достаточно широкие ячейки, чтобы свободно пролазила ладонь. Я взялся за нее обеими руками и дернул. Решетка даже не шелохнулась: либо она была накрепко сделана в стену и имела какой-то механизм открытия, либо у меня банально не хватало сил. Просунув руку, я начал исследовать стену. Вскоре я понял, что решетка крепилась к ней на вделанных крючьях, туго примотанных той же веревкой. То есть, для того, чтобы бросить сюда узника, требовалось как минимум размотать или разрезать три узла с одной стороны и три сверху. Устав, я уселся прямо у решетки. Бежать? Можно попробовать, пока никто не явился по мою душу: потом может быть поздно. Неизвестно, сколько прошло времени с момента моей поимки, и следовало торопится. Просунув руку, я стал дергать концы веревки, пытаясь расслабить узел. Действовать одной рукой было неудобно, я быстро уставал, и менял руку, дергая то правой верхние узлы, то левой — боковые. Прислушиваться мешал гул в ушах — последствия удара, и слабость: я все еще не настолько восстановился.       Занятый работой, я потерял счет времени. В конце-концов мне удалось ослабить и снять один узел. А впереди было еще пять…       — Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш, — послышалось откуда-то сбоку.       Я замер.       — Нэ бойся. Я нэ враг тебэ, — с легким ацентом прошептала темнота. Голос был похож на женский.       — Кто ты? — прошептал я в ответ.       — Такой же узник, как ты, — ответили мне. — Я видела, как тэбя принэсли.       Неожиданная собеседница могла стать источником информации, чем я воспользовался:       — Где мы? Кто наши тюремщики?       — А ты нэ знаешь? — недоверчиво отозвалась из темноты. — Мы — плэнники Культа. Послэдние, кто еще остался здэсь. Но это нэнадолго.       Паззл сложился: все-таки меня выкрали Культисты.       — Мы в подвалах Алого Монастыря, — продолжала словоохотливая темнота.       Я тихо присвистнул: нихрена ж себе меня занесло, аж в Тирисфальские леса… Стоп. Это ж сколько я провалялся? И как часто меня должны были глушить? Хотя… Я забыл о магии. Так. Бррррр. Значит, Алый Монастырь, который возле Подгорода, облюбовали культисты? Хрен редьки не слаще. Как же Отрекшиеся проморгали их прямо у себя под носом? Больше вопросов, чем ответов…       — Ты знаешь, зачем мы здесь? — прошептал я.       — Мы –жэртвы, — лаконично прошелестело в ответ.       Сцепив зубы, я возобновил работу с удвоенной энергией: если даже меня и ищут, то в пределах города не найдут; а искать здесь вряд-ли додумаются. Хотя, есть же магия… А, к демонам все! Второй узел поддался, и я взялся за третий. Пот лил градом, тело ломило от усталости, но я дергал и тянул концы веревок. Время, казалось, остановилось, когда я, вконец обессилев, оперся на решетку — и она поддалась, оставив достаточную щель. Оставшиеся два узла я был не в силах распутать, и, протиснувшись между стеной и прутьями, вылез наружу.       — Где ты? — прошептал я темноте.       — Справа от тэбя, — послышался ответ.       Я осторожно пополз в сторону голоса, и наткнулся на новые прутья.       — Ты… смог? — пораженно прошептало впереди.       Узкие, холодные пальцы легли на мою кисть, и я едва сдержался от крика: настолько это было неожиданно.       — Прошу, помоги мнэ, — горячо зашептала темнота. — Я — шаман. Мои руки связаны, и я нэ могу воззвать к стихиям, но повэрь: обузой нэ буду.       Я задумался. Бежать сейчас? В принципе, можно. Так бы поступил благоразумный человек. Но я-то… Эх… Я с ненавистью подумал о том, что придется опять распутывать веревку, но теперь-то у меня было две руки, а не одна! А, к демонам все. Интересно, она тоже эльф?       — Я понимаю, — пальцы исчезли с моей руки. — Ты — свободэн. Терять врэмя, освобождая меня ты не будэшь, — превратно истолковав мою задумчивость, прошептала темнота.       — Потерпи, — попросил я ее.       Вздохнув, нащупал веревку, крепившую решетку к крюкам и начал действовать.       — Развяжи мнэ руки, так будэт быстрее, — прошептала узница.       Я пожал плечами, и исследовал протянутые конечности незнакомки. Тюремщики постарались на славу, стянув ее руки веревкой до локтей: так она не могла ее распутать даже зубами. Ну что ж, подумал я, один узел — это не четыре. Помогая себе когда зубами, когда руками, я расправился с ним, и подруга по несчастью, едва почувствовав, что я уже ослабляю веревку, в нетерпении начала дергать локтями.       — Не торопись, — попросил я ее.       Внезапно она перестала дергаться.       — Прячься, — прошептала она еле слышно. — Сюда идут.       Я напряг слух:       — Ничего не слышу.       — Зато слышу я. Они спускаются, — еле слышно зашептала шаманка мне в ухо. — Ты можешь сражаться?       — Не думаю. Веревки — мой самый страшный враг сейчас.       Узница приложила палец мне к губам, заставляя замолчать.       — Быстро. К себе. Дальше я сама. Надеюсь, их лишь двое. Иди! — отрывисто шепнула она.       Решив доверится шаманке, я, как мог, наощупь, протиснулся в щель и замер на куче соломы. Сердце глухо бухало в груди, от напряжения меня подташнивало. Кусок веревки, которым была примотана к стене решетка, я смотал и спрятал в кулаке: если ко мне сунутся, может, хоть кого придушу…       Едва я лег, как послышалось шарканье, и показался неровный, дрожащий свет факела. Сквозь прикрытые веки я видел, как две фигуры в рясах, с накинутыми на головы капюшонами, подошли к клетке, в которой была узница. Один из них достал нож, разрезал веревки, которыми решетка крепилась к стене, отодвинул ее, шагнул было в проход, но тут же, выставив нож, собрался было прыгнуть внутрь… Пламя сорвалось с факелов, двумя росчерками нырнув вглубь пещеры, и тут же, будто срикошетив, с разъяренным гудением врезались в тюремщиков, расплескавшись по их лицам жидким огнем. Пламя, спалив головы, оставив лишь черепа, опало и почти погасло. Лишь маленький огонек, вылетев из глазницы одного из пришедших за шаманкой, медленно и плавно полетел в ее пещеру.       — Все закончилось. Выходи, — послышался уставший голос моей соседки.       Кое-как выбравшись наружу, я замер: передо мной, освещая себе лицо тем самым огоньком, который сейчас был не больше пламени свечи, стояла орчанка.