Все будет хорошо

послушай, солнце: за вдох и выдох я попытался отсюда выйти, но пуля в сердце прошла навылет, я умираю.

Когда Питер очнулся, страшно ему не было. Он напрочь забыл, что происходило еще несколько часов назад, поэтому, когда расплывшийся взгляд немного сфокусировался, и парень увидел темный потолок над собой, он подумал, что это одна из немногих ночей, когда сон его покидал, и сейчас он лежит в своей комнате. Ему не было страшно, когда он понял, что не дома. Холодная капля сорвалась с отсыревшего потолка и упала прямо ему на нос. Он смешно сморщился, помотал головой и застыл. Что-то было не так. Зрение больше не было четким и ясным. Не было никаких ощущений, которые давала ему паучья сила — не было чувствительности, запахов, все было…обычным. И вот тут ему стало страшно. Ощутив, что руки у него развязаны, а сам он в одних боксерах, Паркер бросился к двери — единственному пятну, что он различил в темноте комнаты. В панике он начал колотить по ней кулаками, но все, что он почувствовал, была беспомощность. Нет, стоит поправить предыдущее утверждение. Ему не было страшно. Он ощутил ужас. В попытке успокоиться, мальчик присел около стены, разглядывая помещение. Обычная полуподвальная комната, единственное, что освещало ее — тусклая одинокая лампочка на потолке. Мебели в этой комнате тоже не было. Это не говорило ему ровным счетом ничего. Питер вспомнил, как увидел фигуру Стервятника и застонал от собственной глупости. Надо же было так глупо попасться! Это была ловушка, как он сразу не сообразил, ведь не могли хладнокровные убийцы и поставщики оружия быть такими легкомысленными. Питер закрыл лицо тонкими пальцами. Это было так тупо, господи, лучше бы он не лез в это. Дверь заскрипела противно, впуская в комнату нескольких мужчин. Питер затравленно обернулся и вскочил на ноги.  — Ну-ну, малыш, не нервничай так, — голос показался смутно знакомым.Точно, Стервятник! Лицо оставалось в полумраке, но стоило сделать ему пару шагов к Питеру, как свет выхватил очертания умного напряженного лба, крылья носа и острые стальные глаза.  — Зачем я вам? Что… Что вы со мной сделали? — Паркер приложил неимоверные усилия, загоняя страх куда подальше и заставляя голос не дрожать.  — Сам ты нам не нужен, — охотно объяснил Стервятник, приблизившись к мальчику и легким движением руки отбрасывая непослушные кудряшки со лба. Питер дернул головой в попытке уйти от касания, но только пребольно ударился затылком о стену. — Изначально я думал, что ты погеройствуешь и успокоишься, но ты оказался настырным. И ты здесь, чтобы тебе преподали урок, что упрямым быть плохо. А что мы с тобой сделали… Это сыворотка моей собственной разработки. Действует около суток, не беспокойся. Она блокирует твои способности, чтобы ты не дергался, паучок. Питера так сильно покоробило это ласковое обращение, что по телу прошла дрожь. Единственный, кто раньше его так называл — это мистер Старк, и Питеру было почти физически неприятно слышать подобное не от него.  — Что вы хотите со мной сделать? — на этот раз вышло убедительнее, наверное, мысль о мистере Старке придала немного сил и спокойствия. Старк всегда служил Питеру уверенностью. Старк всегда был… Он просто был, и только это делало Питера сильнее.  — О, малыш, я думаю, ты оценишь, — как-то по-особому протянул мужчина, и Паркера снова объял страх. Чего этот ублюдок хочет? — Я тут привел тебе компанию, паучок, они не прочь поразвлечься. Это послужит тебе уроком, а у меня важная встреча. До скорого, не скучай тут! За Стервятником затворилась тяжелая дверь прежде, чем Питер успел рвануть к выходу. Мужчины, которые прежде стояли в тени, сейчас приблизились к мальчику, и тот испуганно шагнул назад раз, другой… А потом уперся худой спиной в стенку. Бежать некуда.  — Привет, малыш, — голос у мужчины был хриплый и неприятный. Питер вскинул голову, отчего волосы снова упали на лоб. Губы против воли задрожали. — Боишься? Правильно, куколка, столько парней и ты, мало ли что может случиться. Питер вдруг осознал, что происходит что-то страшное. Его здесь не убьют, иначе Стервятник не заморчивался со своей сывороткой. Но и избивают его не будут. Питер чувствовал, как темный, особенно мерзкий липкий страх захватывает его целиком. Грубые руки легли на плечи каменной хваткой. В бессильной попытке он дернулся пару раз, но тут же ощущая, что нет никакого смысла. Он всего лишь подросток в руках этих людей. Без суперсилы. Без костюма. Без мистера Старка. — Ты боишься, — констатировал мужчина, — и это правильно. Сколько тебе лет, малыш?  — Шестнадцать, — голос предательски дрогнул.  — Шестнадцать, — нараспев повторил тот, его руки огладили бедра Питера. — Еще такой маленький. Такой красивый. Девственник? О господи. Питер еще не осознал, что происходит, но после того, как чужие ладони по-хозяйски легли на ягодицы, он дернулся, плюя на гордость.  — Пустите, пожалуйста!  — Пустить? — засмеялся мужчина, поглаживая талию Паркера, а потом жестко сминая железными пальцами все, что попадало в ладонь. — Я только начал. Его губы присосались к нежной коже на шее, оставляя багровый след. Нет, нет, нет-нет-нет, господи, только не… Питер закричал. Отчаянно, остро ощущая свою беспомощность, прежде чем рот зажала уверенная рука, пахнущая дешевым сигаретным дымом и бургерами. Вторая рука уже блуждала по его, не останавливаясь, пробегая по ребрам, щупая, лапая, оглаживая. Касания были так противны, Питер рвался вперед и назад, пытаясь пинаться, его разрывало напополам от стыда и ужаса.  — Нет, пожалуйста, не делайте этого, господи, не надо, прошу вас!.. Крики, кажется, только распаляют мужчин — из угла, где стоят остальные, раздается противный хохот. Питер отчаянно сопротивляется, пока не получает сильный удар прямо по лицу.  — Стой на месте, дрянь! Он падает на холодный пол и закрывает глаза. Из-под век текут слезы.  — Прошу вас, остановитесь… Не надо… — из последних сил шепчет он, когда чужие руки стягивают с него боксеры. Питер думал о том, каким будет его первый раз. Питер думал о том, с кем будет его первый раз. Питер мечтал о долгих объятиях, неторопливом узнавании друг друга. Питер мечтал о том, как теплые губы с нежностью будут целовать его кожу, как в глазах цвета темного виски будут забота и ласковая насмешка, а еще любовь, потому что у Питера это был бы самый первый раз… Питер никогда не думал, что его грубо поимеют на холодном полу незнакомые люди, когда он будет выть от боли. Уверенные пальцы раздвигают ягодицы, грубо проникают внутрь насухую, отчего мальчик вскрикивает.  — Да, куколка, я хочу тебя слышать, — хрипло смеется насильник, двигая пальцем, вызывая новый приступ жгучей боли. Не разработав как следует, он вставляет еще один палец, приговаривая, что малыш такой тугой и такой чувствительный, что он хочет, чтобы первый раз был запоминающимся… Мужчина свободной рукой хватает худое бедро, оставляя синяки, в Питере орудуют уже три пальца. Насильник подхватывает его, заставляя встать и опереться руками о стену, а потом входит, толком не растянув. Питер кричит.  — Наш паучок такой узенький, — губы впиваются в мягкую кожу на шее, у Паркера содрано горло, но он продолжает кричать и просить, он сделает что угодно, все что нужно, все что хотите, что угодно, только бы прекратилась эта ужасная пытка, что угодно…  — Нет, пожалуйста, не надо!.. — он захлебывается рыданиями, ощущая адскую боль внутри. Мужчина толкается следом еще раз, разрывая мышцы, Питер задыхается от собственных слез и криков, все еще стараясь вырваться. Толчок. Еще толчок. Резко вперед, медленно назад. Из горла Питера вырывается хрип, он уже не контролирует собственные слова, и к мешанине из «пожалуйста, прекратите, не надо» примешивается чистое и светлое «мистер Старк».  — Мистер Старк? О, паучок, да ты, оказывается, не так прост! Мистер Старк что, тоже тебя трахает, да? Или нет, ты же девственник, что, ты берешь у него в рот? Он воет, комната перед его глазами расплывается от слез. Он заслужил такое? Чем? Так больно…Перед глазами встает драгоценный образ — мистер Старк улыбается, ерошит кудряшки Питера и говорит, что тот молодец. Насильник трахает его грубо, слезы мешаются с просьбами и мольбами. Наконец, мужчина наваливается на Питера особенно сильно, и тот ощущает что-то горячее внутри. Он падает на пол, слезы стекают по лицу, и он ощущает их во рту. Ненависть. Боль. Чувство вины. Ужас. Отвращение. Но через секунду его снова хватают сильные руки.  — Нет, нет, пожалуйста… — Питер слабо вырывается, но что он теперь может — просто мальчишка, бессильный и слабый? Его снова переворачивают, проникая в него, разрывая членом еще больше, Питер кричит и воет, Питеру больно, но никто его не слышит. Один из мужчин подхватил легкое гибкое тело Питера, заставляя встать на четвереньки. Шершавые горячие руки впились в его бока, оставляя еще больше синяков, проходясь по впалому животу, цепляя член и двигая ладонью, делая еще больнее, а не возбуждая.  — Детка, ты такой тугой, — застонал мужчина, который еще не трахал Паркера, орудуя тремя пальцами между ягодиц. Его держали двое — один старался просунуть член между плотно сжатых губ, другой ходил сзади, раскачивая Питера, словно на качелях.  — Он слишком упрямый, Джек, — пожаловался тот, кто спереди. Самый первый подошел к Питеру, отстраняя насильника, присел на корточки и коснулся пальцами подбородка. Питер, несмотря на боль, упрямо вскинул голову.  — Гордый, — с ноткой удивления произнес Джек, — тебе больно, паучок? Сейчас, если не перестанешь сопротивляться, будет еще больнее. Питер твердо сжал зубы. Он больше не будет просить и умолять, главное сейчас — не уронить себя, потому что остальное уже потеряно. Но рука мужчины, плавно придерживающая подбородок мальчика, вдруг переместилась на мягкие кудряшки, сжалась на волосах и резко ударила о каменный пол. Перед глазами Питера потемнело, боль вспышкой завладела разумом. За первым ударом последовал второй, потом тяжелый ботинок со всего размаху попал по носу. Кровь брызнула на белую кожу, покрытую светлыми рыжими веснушками. Поцелуи солнца. По грязному лицу текут слезы, оставляя две тонкие светлые дорожки.  — Видишь, Руди, если он не хочет по-хорошему, будет по-плохому, — нараспев произнес насильник, и Питеру впихнули член между ослабевших окровавленных губ. Прошло так много времени — или всего полчаса? — Питер уже не помнит, сколько раз его трахали, сколько заставляли брать в рот и сглатывать чужую сперму, его гнули и ломали, словно он был из резины, во всех позах — на коленях, лежа, сидя, стоя. Никто не слушал его просьбы остановиться, никто не слышал его слез и рыданий, он остался один, и никто не мог ему помочь. Совсем один. Никого больше в мире. Никто не придет. Питер не терял сознание — все время он был вполне вменяемым и ощущал, что с ним делают. Казалось, боль уже въелась в кожу вместе со стойким запахом пота и крови, вкусом спермы и липкими прикосновениям. Питер был ребенком до этой ночи. Ребенком, беззаветно верящим в сказки о человеческой доброте и любви, ребенком, влюбленным в кумира детства. Но это разрушилось сегодня. Разбилось о холодный пол.  — Пожалуйста, прекратите, не надо… — просил он бесконечно, но его трахали и трахали, словно шлюху, заставляя кричать от боли и ужаса. Питеру страшно. Питер бьется головой о стену, чтобы провалиться в темноту, и ему это удается. Питер теряет сознание под руками очередного насильника, на несколько минут исчезая из этого кошмара, падая в тот мир, где свежий ветер обдает лицо, солнце мягко греет кожу, а мистер Старк ему улыбается и обнимает, прижимая к теплой груди.