Все будет хорошо

если выберешь свет, я зажгусь для нас путеводной, если выберешь тьму, я явлюсь к тебе абсолютной.

Тони злится. Конкретно так злится. Опрокидывая в себя очередной стакан дорогого виски, он пытался заглушить чувство вины, которое было вызвано такой неудачной встречей с мальчишкой. Чертов Питер Паркер. Старк не мог смириться с тем, что он сам втянул мальчика во все эти геройства, Паркер вошел во вкус, и теперь Тони мог только бессильно наблюдать за тем, как тот попадает в передряги, бросается под каждую пулю, только бы никто не пострадал. Липкий противный страх за мальчика захватывал всю душу Тони, заставляя следить за малейшими передвижениями Питера. Питер. У Тони внутри все сжимается. Питер — все, что когда-либо было его домом, единственный, кто остался с ним до конца. Он был таким живым, что невольно делал живым и Тони, пусть у Старка внутри только ураганы и бури. Пустота. Мальчик смеялся, мальчик втягивал Тони в передряги, мальчик неловко обнимал и порывался быть всегда рядом, мальчик… Его мальчик. Тони не знал, когда появилась эта зависимость, темная, мучительная, но одновременно такая чистая и светлая. Она разливалась внутри теплым и тянущим чувством, и Тони обреченно понимал, что даже наркотики в ранние годы не вызывали такой тяги, как вызывал этот добрый и наивный мальчишка. Старк допивает залпом алкоголь, словно воду, когда на мониторе что-то движется. Он широкими шагами пересекает мастерскую, всматривается усталыми глазами в экраны. Жучок на костюме Питера мигал, показывая его местоположение. Где-то за городом, Тони хмурится, сжимает переносицу сильными пальцами. Что могло понадобиться там подростку, он не знал, но мало ли. Питер часто носится по разным закоулкам города, поэтому волноваться пока не стоит. Волноваться не стоит. Именно поэтому Тони наливает себе еще виски и закуривает. Но спустя три часа Питер остается на том же месте. Не двигается ни на метр. И вот это заставляет Старка забеспокиться по-настоящему.  — Пятница, просканируй костюм Паркера, — приказывает он нервно.  — Мистер Старк, это является проникновением в личное пространство…  — Я сейчас вспомню код доступа и заставлю тебя это сделать, — пригрозил Тони.  — Попробуйте, — с ноткой ехидства отозвалась Пятница.  — Пятница, мне это необходимо. Секундное молчание.  — Костюм просканирован. Питер Паркер не в костюме, сэр. Что заставило тебя снять костюм?  — Активируй в костюме сканер. Где находится Питер? Где ты, Питер?  — Питер Паркер на расстоянии трехсот метров и семи сантиметров от костюма. Его способности дезактивированы. Что с тобой? Тони призывает Железный костюм. Он не может оставить того, за чью жизнь он ответственнен, каким бы легкомысленным его не считали. Он в ответе за того, кого приручил. Он приземляется где-то на парковке и понимает, что мальчишка один полез в логово Стервятника. Идиот, — думает Тони, но в глубине души он горд за смелость и самоотверженность Питера. Словно отец, ей-богу. Он влетает в бункер, вырубает одного из мужчин легким ударом. Стервятник смотрит на него спокойным и насмешливым взглядом.  — Кто к нам пожаловал! Сам несравненный Энтони Старк, какая честь.  — Где мальчик? — голос Тони обманчиво мягок.  — Был с моими ребятами, сейчас отдыхает, — улыбается этот ублюдок. — Поверь мне, ты только помешаешь.  — Что ты с ним сделал, мудозвон? — скрытая ярость заставляет даже Стервятника поежиться.  — Какие выражения! Не беспокойся, он будет в порядке через несколько часов, если ты о способностях. С психикой будет хуже, мальчики обычно довольно грубы… Старк, не сдерживаясь, бьет в солнечное сплетение. Пары ударов хватит, чтобы эта сволочь отключилась, а потом Тони с ним разберется. Мужчина делает все это, чтобы затолкнуть поглубже собственные мысли, и, боже, перестать думать. Без труда он находит комнату, где шесть мужиков смотрят какой-то тупейший боевик, потягивая пиво, без труда отправляет каждого из них в сон.Тони надеется, что в вечный. Он немного медлит, прежде чем открыть тяжелую металлическую дверь. Ему страшно. Но страх уходит на второй план, когда дверь отворяется и Тони             видит                         Питера. Мальчик лежит на полу, скорчившись, обнимая колени одной рукой, а второй обхватывая тонкие плечи. На нем ничего нет, а пол заляпан кровью и спермой. Тони бросается к Питеру, руки его дрожат, и набатом в голове звенит мольба: «Окажись живым, пожалуйста, будь живым, не оставляй меня, прошу, только не…» Он мягко разгибает его руки, мальчик издает сдавленный стон, начиная слабо сопротивляться, и Старк понимает, что не дышал все это время.  — Пожалуйста, не снова, не трогайте меня… — голос Питера причиняет Тони почти физическую боль.  — Шшшш, малыш, это я, — шепчет Тони ласково, так ласково, как никогда не мог сказать Пеппер, как никогда не мог сказать Стиву, а сейчас может. Для Питера. Ради Питера.  — Мистер…мистер Старк, — мальчик открывает глаза, и Старк задыхается от того, насколько осязаемо в них отчаяние. Но это самое отчаяние затмевает нечто иное, что невозможно, ирреально тогда, когда тебя практически растоптали. Радость.  — Я вытащу тебя сейчас, Питер, — в голосе Тони уверенность, хотя ему больше хочется закричать от вида его мальчика, распластанного по холодному каменному полу. Но именно это и заставляет его быть сильным — нужно дать Паркеру понять, что все хорошо, если не прямо сию секунду, то спустя немного времени. Тони справится с этим так же легко, как изобретает все новые и новые костюмы. Старк берет мальчика на руки, стараясь не навредить еще больше, вылетает из здания, отправляя сюда своих людей — они прибудут через три минуты, чтобы забрать этих ублюдков. Тони сдерживает ярость в груди только ради Питера. В башне он кладет его в свою комнату, на кровать, минуту раздумывая, стоит ли приглашать врача. Решение созревает в одну секунду — Тони все сделает сам, лишних людей сюда втягивать не стоит. Мальчик лежит на кровати, и едва Старк садится рядом, он распахивает глаза в панике, и содранным горлом пытается позвать на помощь.  — Все хорошо, — Тони успокаивающе смахивает грязные пряди со лба Питера. — Это всего лишь я.  — М-мистер Старк, я пытался… Я пытался уйти, но они…они были сильнее, я ничего не мог сделать…  — Это ничего, Питер, — Тони говорит так, словно сломанную психику можно починить одним касанием. Беспомощно открывает и закрывает рот, не зная, что сказать, потому что любые слова будут хуже и бессмысленнее, чем пустой звук. Тони просто не знает, чем он может помочь, а потому молчит. — Это ничего. Ты хочешь поспать, малыш?  — Я…я не уверен, что смогу, — тихо и сдавленно произносит мальчик, отворачиваясь и пряча глаза.  — Значит, тебя надо помыть, — Тони тоже не может смотреть ему в глаза, просто не может. Не способен сейчас. Не после того, что испытал этот ребенок. Мужчина подхватывает того с постели, мальчишка доверчиво обвивает тонкими руками его шею, утыкается головой в плечо. На нем по-прежнему ничего нет, но сейчас это неважно. Они ничего не говорят, потому что что-то мешает, словно стена внутри. Не могут сказать ничего важного, а так хотелось бы. Питер бы сказал, что ему страшно. Что было так больно, и что он звал мистера Старка. Что он не знает, как жить дальше. Тони бы сказал, что он так виноват. Чертовски виноват, что не пришел раньше, что был таким козлом. Сказал бы, что он не может ничего сделать, но будет рядом, потому что Питер — все, что у него осталось, и он ненавидит себя за то, что не защитил. Не уберег, не уберег, не защитил, не сберег — что же ты, черт тебя побери, наделал, Тони? Но сейчас мальчик обжигает его шею дыханием, пачкая кровью и грязью белую рубашку, и его руки такие холодные и безвольные, а Тони ничего не может сделать. Снова. Питер стоит в ванной, неловко обхватив свои плечи руками, потом, видимо, исчерпав лимит своей стойкости, почти падает. Тони колеблется — стоит ли заняться мальчиком самому, или поручить это дело одному из роботов. Малодушная трусость подленько говорит, что он не обязан возиться с мальчиком, но Старк упрямо загоняет этот голос в темноту, а потом открывает воду. Кожа у Питера тонкая и белая, покрытая светло-рыжими веснушками. Мраморная. Тони медленно проводит рукой по худой израненной спине, смывая кровь и все остальное. Ладони проходятся по хрупким дрожащим плечам, шее и опускаются на грудь. Питер вздрагивает.  — Все нормально, — Старк успокаивающе смотрит на мальчика. — Хочешь, я поручу это Дубине? Паркер даже не улыбается, только неуверенно мотает головой.  — Не уходите… — он прочищает горло. — Пожалуйста.  — Хорошо, — Тони кивает, игнорируя острую боль в сердце, которую причиняет один вид такого Питера — разбитого и сломанного. Руки Тони мягко, чтобы не напугать, промывают все ссадины и бережно обходят синяки, пытаясь не причинить боль. Мальчика колотит. Он смотрит вниз, стараясь не встречаться с Тони взглядом.  — Питер, — Старк набирается смелости и касается подбродка мальчишки, плавно направляя. — Посмотри на меня. Тот упрямо мотает головой. Он удивительно спокоен и отстранен, как будто только немного напуган.  — Питер, — Тони немного повышает голос, отчего мальчик напрягается, словно в ожидании удара.       и             поднимает                   взгляд. В этот момент в нем что-то ломается. В глазах его ужас и боль, отчаяние, которое мужчина даже и представить не способен. Он может смыть с Питера грязь, сперму, кровь, все следы насилия, но то, что у него в душе, не отмыть никакой воде. Питер смотрит в глаза Тони. Тони смотрит в ответ. Как они смели сотворить такое?! У мальчика начинает дрожать нижняя губа, но он изо всех сил сдерживает это.  — Питер, не надо, — шепчет мужчина. — Я понимаю. Эта фраза словно что-то разбивает вдребезги. Панцирь, который старался выстроить вокруг себя Паркер, оказался из тонкого стекла, и сейчас осколки лежат у его ног. Питер не может остановить глухое хриплое рыдание, которое рвет грудь. Он всхлипывает, и Тони мгновенно оказывается рядом — прямо в ванне. У него безбожно мокнут брюки и рубашка, но он крепко сжимает худое тело Питера в объятиях, чтобы донести хоть часть тепла. Питер плачет так остервенело и надрывно, что сердце сжимается. Рыдает, сглатывая всхлипы, обнимая Тони так сильно, цепляясь так, словно мужчина единственное, что у него осталось, а не наоборот. Его длинные пальцы до боли сжимают рубашку на плечах Старка.  — Я не могу, мистер Старк… — вырывается у него отчаянно, — Я не могу!.. Я ведь не… Я ничего не сделал!.. Они… Они… — он рыдает, вжавшись в Тони, пряча лицо в складках ткани. — Я пытался, но их было так много, и они… Было очень больно, и я пытался убежать, пытался ударить, хотя бы что-то сделать… Но я не мог… Я был… Тони тоже плачет, слушая эти слова, полные отчаяния и боли. Тони мотает головой от невыносимой боли за своего мальчика, от чувства вины — едкого и жуткого, как кислота, потому что виноват, виноват, виноват — и это звучит в его голове набатом. Разве заслужил это Питер — солнечный мальчик, добрый и смелый, самый живой из всех, который даже не убивал никого? Если из них и должен был кто-то это испытать, то Тони — саркастичный убийца, который виноват в слишком многом. У Тони текут слезы, кажется, впервые за несколько лет, потому что ему больно. Больно видеть таким Питера, больно, что не смог его защитить, и больно, что именно Питер испытал это.  — Мистер Старк… — горько, так горько шепчет мальчик, а Старк сильнее сжимает его плечи, стараясь хотя бы немного успокоить. Ему не понять, что чувствует Питер. Но он рядом. Вода окончательно смывает с Питера все следы, и, когда мальчик перестает плакать и затихает, Тони мягко вылезает из ванны, закутывает его в полотенце и несет на руках в комнату, попутно отдавая команды Пятнице. Когда Питер ложится в кровать, на покрывале его ждет чистое белье и пижама, а на тумбочке кружка молока. Паркер слабо улыбается, когда видит принт пижамы. Железный человек. Поднимает взгляд, вкладывая в него оставшуюся часть эмоций в душе. И на данный момент это возмущение. Старк хохочет.  — Уже оценил пижамку? Отличный выбор, Пятница, — кричит он в пустоту.  — Спасибо, сэр, — в голосе слышится ирония. Мальчик одевается и залезает под одеяло, выпивает залпом теплое молоко.  — Ладно, я пойду, ложись спать, малыш, и постарайся заснуть, — говорит Старк, разворачиваясь и подходя к двери. Ладонь ложится на ручку, когда его останавливает тихий голос.  — Пожалуйста, останьтесь.