Семь смертных грехов Сезаре Борджиа

Август 1496 года.

      В таверне стоял невообразимый шум. Любимый и старший сын папы Александра VI, Джованни Борджиа, праздновал с друзьями своё назначение на должность гонфалоньера, и никто не обращал на сидящего в дальнем углу у стены молодого мужчину, взгляд которого был грустен, а мысли печальны. Этим мужчиной был Гвидобальдо де Монтефельтро, герцог Урбино, или Гвидо, как называли его близкие друзья. «Ну, вот этот чванливый индюк, — думал герцог, — теперь мой командир. Он не стоит и мизинца своего младшего брата! Тот образован и умеет ценить людей за их поступки, а не по количеству выпитого. Этот же гуляка и позер, и к тому же склонен к жестокости».       Эту свою склонность новоявленный главнокомандующий ватиканской армии в настоящее время и демонстрировал. Джованни развлекался тем, что пытался напоить подростка, пока тот вырывался. Один из друзей Джованни держал руки мальчика, второй зажимал нос, а сам командующий просто лил вино из кувшина прямо в рот подростка, нисколько не заботясь о том, что он может захлебнуться. Участь подростка уже была почти решена, но герцог надеялся, что его минет участь быль выловленным из Тибра.       В таверну вошел Сезаре, одетый в мирские одежды. Он был красив, его тело излучало силу, а глаза ум.       — Давно начали? — спросил он.       — Да, — ответил Гвидо.       — Надо выручать мальчишку, — подмигнул Сезаре Гвидо.       Кардинал встал, подошел к смеющимся над пьяным плачущим подростком, отобрал кувшин из рук брата, допил из него, поцеловал ничего уже не соображающего подростка и, взяв его на руки, отправился к лестнице. Вслед ему кто-то прокричал, что будет следующим.       — Я своим не делюсь.       Мужчина вернулся быстро, и никто не посмел спросить, где мальчишка. Он быстро уговорил компанию перебраться во дворец Ангела.

Май 1497 года.       Лошадь неслась по городским грязным и тесным улочкам рысью. Всадник не обращал внимания на крики, ругань и проклятия горожан, которые неслись ему вслед. Всадником был герцог Урбино III да Монтефельтро. Пыльная, а местами и рваная одежда говорила о том, что дорога его была долгой. Мысли его неслись так же быстро, как его кобыла. Только бы успеть, только бы Сезаре был в замке. Ему мог помочь только он, только он мог защитить девушку, а, возможно, и сохранить мир в Италии.       Замок Ангела встретил его приветливо. Герою битвы при Браччиано были рады, но Сезаре был в Ватикане. Видя плачевное состояние всадника, ему предложили отправить записку к Сезаре с посыльным. Записка была короткой. «Прошу о встрече. Если опоздаем, то Бьянка может погибнуть». После чего Гвидо набросился на еду и сам не заметил, как уснул, сидя за столом. Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, герцог увидел Сезаре. Тот тяжело дышал, как после быстрой пробежки, половина пуговиц камзола была не застегнута. Кардинал, по-видимому, очень спешил, одеваясь.       — Где Бьянка?       Бьянка была младшей дочерью графа Миранделлы и крестницей Сезаре и приходилась двоюродной сестрой Гвидо. Волей судьбы (или удачного второго брака отца) приходилась племянницей доброй половине правителей герцогств Италии и троюродной внучкой Неаполитанского короля.       — Джованни… Она у него, — только и смог вымолвить герцог.       — Как вы узнали? С момента похищения прошло две недели!       — Служанка, с которой она была на прогулке.       Гвидо отпил из кувшина, закашлялся и попросил воды вместо вина.       — Её нашли. Она была ещё жива.       Сезаре стало не просто плохо, а откровенно паршиво. Он понимал, что войны не миновать, если это правда, а так оно, скорее всего, и было. Мало того, что Франция с Италией кружатся, как вороны над разрозненной Италией, так ещё и папская область будет вовлечена в разборки, а, следовательно, ослаблена, и причиной всего явится её же главнокомандующий, и это не говоря уже о позоре для семьи. Так что дальнейших объяснений не требовалось. Нужно было действовать.       — Миккеле! — закричал кардинал.       На его крик прибежал юноша, в котором с трудом, но ещё можно было узнать подростка, спасенного около года назад в таверне. Мальчишка подрос, сытая жизнь при дворе кардинала сделала свое дело, он раздался в плечах и стал выше сантиметров на десять. Сезаре отдавал приказы: проверить, узнать, найти, не жалеть золота на подкуп.       Ожидание было долгим. Только на следующий день было получено известие. Джованни был в Пизе. В дорогу собрались немедля. Лошадей гнали без остановки, иногда лошадь падала под всадником от усталости, бедное животное приходилось добивать и тут же покупать новых. По прибытии в Пизу в ПлаццоБлю герцог и кардинал ворвались почти с боем. Кардинал угрожал слуге, открывшему окошко, кинжалом, направленным в глаз, требуя открыть дверь. Это было единственное насилие, к которому они прибегли. Остальные обитатели особняка были пьяны, включая и охрану Джованни. Похитителя они нашли в одной из спален, спящего совершенно голым в объятиях двух обнаженных женщин. Сезаре, не долго думая, разбудил брата, вылив на него содержание ночного горшка. Джованни взревел как зверь и вскочил. Удерживая брата на вытянутой руке и занося другую для удара, кардинал задал вопрос:       — Где моя крестница? Говори, похотливая скотина. Где она?       — Это маленькая шлюшка… — по лицу гонфалоньера текли нечистоты, но это не уменьшало его высокомерия. — Мы оставили ее в какой-то таверне по дороге. Не бойся, братец, о ней позаботятся. Я дал денег и отправил…       Что отправил Джованни, узнать так и не удалось. Сезаре со всего размаха припечатал ему кулаком.       — Ты всегда завидовал мне! — кричал Джованни. — Ты бы хотел оказаться на моем месте! Отец любит меня больше, а тебе он уготовил роль моей марионетки на папском престоле. Да чтоб ты сдох, братец, вместе с Лукрецией, и только не смей мне говорить, что между вами ничего нет. Я слишком старался, чтобы все думали иначе. Надоел со своей праведностью…       Его монолог был прерван рвотой.       — Животное, — только и смог сказать кардинал.       Дальнейшие расспросы результата не дали. На обратном пути в Рим не было ни одной таверны, где бы наши путники не оставили золотой монеты в напрасных попытках узнать судьбу Бьянки.

10 июня 1497 года       Пир удался на славу. Герцог Урбино давно покинул своё место за центральным столом и стоял в сторонке, любуясь на Елизавету Гонзаго, свою жену. Его внимание привлек человек в маске, который что-то нашёптывал на ухо Джованни Борджиа. Выслушав его, Борджиа встал и с усмешкой на лице последовал за ним. Через несколько секунд за ними последовал и Сезаре, беседовавший до этого с посланником короля Франции.       Гвидо бросился в след за ним. Он догнал Сезаре на берегу Тибра, когда тот садился в лодку. Гвидо успел запрыгнуть в неё уже на ходу.       — Пытаешься догнать брата? — спросил герцог.       — О, да! — ответил кардинал. — Догнать и поймать с поличным.       — Что на этот раз?       — Пока не могу сказать, возможно, полученные мною сведения неверны.       Плыли они долго. Лодочник ориентировался на фонарь, висящий на носу лодки, плывущей впереди, в которой плыл Джованни. Остановились уже за городом. Лодочник покинул лодку вместе с ними.       Берег был скользкий. Ноги скользили, поэтому двигались путники медленно, внимательно следя за фонарём, который горел в руке Джованни или его спутника. Направлялись они к дому, стоящему недалеко от берега. После того, как преследуемые вошли в дом, преследователи проникли в него через окно первого этажа. В доме было темно, свечи горели только у лестницы, ведущей на второй этаж.       Осторожно двигаясь по краю лестницы, чтобы ступени не скрипели, они поднялись на второй этаж. Картина, увиденная ими, была более чем неожиданна. В середине большой комнаты стоял граф Миранделла. Его кинжал был направлен в основание шеи Джованни, которого удерживали трое. Примерно ещё двадцать человек сидели и стояли. Большинство из них было знакомо кардиналу и герцогу. Была даже одна женщина, её лицо было скрыто маской. Одежда на ней выдавала скорее богатую горожанку, нежели знатную даму. Первым молчание нарушил граф.       — Сезаре и вы, герцог, стойте на месте, — кивнул граф в сторону мужчины, державшего в руках пищаль, направленную на дверной проём. — Или он выстрелит. Вы, Сезаре, его соучастник. Это вы убедили отправить Бьянку к Лудовико, чтобы она воспитывалась при дворе герцога, и этой встречи с вашим братцем на постоялом дворе не случилось, а, следовательно, и похищения. Он убил мою девочку только за то, что та была невинна. Эта тварь, — граф кивнул на Джованни, — даже посмел послать мне записку, где её искать, после того как…       Мужчина рыдал.       — Я не успел.       Рука графа дрогнула и клинок вошел в шею Борджиа-старшего. Тот вздрогнул и издал крик, а граф завершил свое дело, сделав разрез пошире. Сезаре знал, что брат жив, но кричать теперь не сможет. Он сам владел этим ударом в совершенстве.       — Тут вершится суд чести, — добавил граф.       Несчастный отец отошёл в сторону, уступив место мужчине в тёмно-синем костюме. Гвидо и Сезаре очень хорошо его знали. Граф Орсини, по слухам, Джовани был прямым виновником смерти его единственного сына, попросту заставив своих солдат затоптать его лошадьми, хотя было были слухи, что кто-то из приближённых просто перестарался. Орсини был хорошим человеком и хорошим солдатом. После его удара Джованни был мертв. Сезаре возблагодарил бога за его благородство, так как цель этого собрания была ему ясна. Третьим был человек, к имени которого титул не прилагался, но его знали многие главы цеха оружейников. Воткнув кинжал в глаз Джованни, он произнёс:       — За Пьетро, бедного подмастерье, на котором ты испробовал остроту своей новой шпаги, усомнившись в её качестве.       Остальное действо Сезаре наблюдал как во сне, не имея желания мешать собравшимся и вспоминая слухи о своём старшем брате. По мере того как один палач сменял другого, он убеждался в их правдивости. Жестокость и безнравственность брата привела к такому концу. Казалось, он должен ужаснуться тому, что происходило, но нет, почему-то с каждым ударом шпаги или кинжала в тело он испытывал облегчение.       Когда к трупу Джованни подошла женщина и сняла маску, Сезаре не узнал её, но причина её участия в этой казни была у неё на лице. Ему захотелось отвернуться, лицо её представляло собой маску из рубцов после ожогов, на котором как изумруды блестели чудом сохранившиеся нетронутыми зелёные глаза, из уголков которых текли слёзы. В глазах не было злости, в них отражалась брезгливость. Кинжалом, вынутым из волос, она спокойно нанесла удар в грудь Джованни. Граф Миранндела подошёл к Гвидо и вытащил его кинжал из ножен, передав его в ему в руки. Герцог понял его без слов. Подойдя к трупу, он нанес свою символическую рану.       — За Бьянку, — произнес герцог.       Последним к трупу подошёл Сезаре. Но, но не собирался наносить брату рану, он просто хотел удостовериться в том, что причина, заставившая его следить за братом, была ложью. Увы! Письма, украденные из кабинета отца, нашлись быстро. Письма пропали три дня назад. Один из охранников дворца видел, как Джованни покидал кабинет папы во время его отсутствия. Огласка этих писем неминуемо бы привела к войне Ватикана с Испанией. Сезаре отвязал от пояса свой кошелёк, отсчитал из него тридцать монет серебром и, опустошив кошелек брата, высыпав монеты из него на пол, вложил их внутрь. Сезаре покидал дом казни вдвоём с Миккеле, который и исполнял роль лодочника. Труп Джованни был выловлен из Тибра 14 июня 1497 года. Никто не знал, что произошло, что означали те тридцать монет. На теле теперь бывшего главнокомандующего Ватикана было более двадцати ран. ******       Мужчина в церкви продолжал молиться. Бог точно знал, что младший брат не убивал старшего. И зависти тут никакой не было. Чему было завидовать? Так думал Сезаре. Свеча в руке догорала. Воск жёг пальцы. Мужчина торопливо поставил догорающий огарок на алтарь и взял новую свечу.