Моя Пташечка.

Часы на стене тикали, нет, стучали, барабанили по моему мозгу, болезненно отстукивая каждую секунду, что приближали меня к съёмкам голоса. Да что я всё прикрываю какими-то вуалями?! Начихать мне только на этот Голос с высокой колокольни, не в первый же раз наставничать. С каждой секундой я приближался к встрече с ней, а это куда страшнее чего угодно. Что будет со мной, когда я снова увижу зелёный взгляд её виноватый? Определённо не поцелуй не торопясь В прошлый раз я едва выдержал пять минут рядом, да даже меньше пяти, после чего гордо сбежал. А впереди три долгих дня… Сколько раз я уже пожалел о своём согласии на этот сезон? Пять? Десять? Двадцать? Один миллиард двести восемьдесят пять тысяч пятьдесят четыре? От минус бесконечности до плюс? А с другой стороны, я безумно скучал по своему насиженному месту. По атмосфере проекта, по хорошо поющим людям, по дорогому сердцу составу, вплоть до всех модераторов и прочих. И по ней тоже, как бы не хотел этого признавать. По её шуткам, смеху, просто по голосу. Ведь когда-то она попала в мой штрихкод. Правда, с её стороны, потом так же легко и выпала. А вот у меня всё не так просто. Попавших в мой штрихкод оттуда уже никогда и никак не вызволить. Не выкинуть просто так, не забыть. Только жить от этого мне никак не легче, только в разы сложнее. Мой телефон вдруг резко и беспрерывно запиликал, от поступающих сообщений в одном из мессенджеров. «WhatsApp», если быть точнее. Возобновилась когда-то особо популярная и горячо любимая наша беседа что называлась не иначе как «Подстаканники». Пролистнув вверх, я ни капли не удивился, что начало общению положила именно она, лишь невинно предложив одну фишечку — прийти на съёмку в одной цветовой гамме. Забавно, правда? Особенно, учитывая что на всевозможные мероприятия обычно в одной цветовой гамме приходят только муж и жена. Занимательное сравнение, не так ли? Хотя, с цветом они так и не определились, ведь Александр Борисович справедливо заметил, что я тоже часть семьи и моё мнение тоже стоит учесть. Зато мои самые любимые коллеги легко переключились на что-то обыденное и теперь обсуждали своих детей. Спелись, горе-родители. И только я оставался ни при делах, хоть в вопросе переписки, хоть и во втором, том, что о детях. Теперь я единственный волк-одиночка среди всех них, что так легко делятся сейчас своей семейной жизнью. Что же касается её чисто женского предложения про одежду — мне просто безумно хотелось взять и прийти в другом цвете. Неважно, чёрном (хотя это территория Александра Борисовича), синем, сером, зелёном, бежевом. Главное, чтобы не баклажан. Но ведь если так чуть-чуть подумать… кого-то точно насторожит такой полный игнор. И этот кто-то определённо всё поймёт. А мне нельзя так палиться. Мне же всё равно. Она же мне просто подруга. Быстро напечатав что-то вроде: «да, я согласен на предложенный цвет. В моём шкафу как раз завалялся такой костюм». Соврал. Бессовестно и нагло. Лишь бы не ввязываться в этот разговор надолго. Ну вот, теперь ещё и костюм цвета баклажан искать.

***

Съёмочные дни подкрались незаметно. Нет-нет, вы не переживайте там за меня, костюм нужного цвета я нашёл, правда. Да что я оправдываюсь как ребёнок? Дело то совсем не в костюме. День не задался изначально. О таком обычно говорят, что встал не с той ноги. Спешу предупредить, что левая или правая тут совсем не при чём. Просто в это утро каждая нога — не та. Наперекосяк всё пошло сразу же, как я, попытавшись встать, запутался в одеяле. Затем неосторожным движением я смахнул свой смартфон с прикроватной тумбочки, запульнув его аккурат под шкаф. Минут двадцать ещё пришлось повозиться, доставая его из узкого пространства между полом и дном шкафа. Наконец справившись с этой непосильной задачей, я поплёлся на кухню, по дороге радуясь, что обзавёлся кофеваркой, иначе, варить этот чудесный напиток пришлось бы самому. А ведь были когда-то такие времена, что я вообще и запах кофе переносить не мог, пил исключительно чай. Она переучила. Буквально заставляла пить сваренный её руками напиток. Ещё одно нетленное воспоминание о ней. Потому что она ушла, а моя привычка пить кофе по утрам осталась. Хотя, ни одна кофе-машина и близко не стояла с тем, что творила (не)моя принцесса. Отхлебнув немного адски горячего напитка, я сморщился. Противно. Почему-то противно. Почему-то больше не хочется. Безжалостно вылив всё в раковину, я заварил обычного крепкого чая, снова ощущая всю прелесть именно этого напитка. Впервые за почти пять лет я смог без кофе. Значит, и без неё смогу? Захватив с собой всё необходимое, я отправился на Мосфильм. Вот ещё же значительное отличие. Когда-то «Голос» снимался в Останкино, а затем переехал оттуда в другую локацию. Зачем? Никому не известно. Это здание тоже приелось и заняло особую нишу в моём сердце, как и вышеупомянутая башня. Потому что и здесь и там творилась наша история. Кто-то скажет, что я — расслюнявившийся нытик. Везде и всюду она, она, она. Да и ладно бы только так, но нет. Поля снилась мне. Ежедневно. Жила в моей голове, и на каждом неразумном решении укоризненно качала головой. А когда я согласился на новый сезон, так вообще превратилась в какого-то отрицательно мотающего головой китайского болванчика. Погрузившись в свои мысли, я почти и не заметил, как благополучно дошёл до нужных мне гримёрок. И, не окрикни меня тогда Александр Борисович, я обязательно бы шёл дальше, упорно игнорируя всё происходящее, и обязательно бы врезался в какую-нибудь стену, рассмешив при этом бОльшую половину съёмочной группы. Но такого не произошло, за что уже стоит благодарить Градского, что не дал мне стать предметом всеобщего осуждения.  — Привет, Димка, — тепло улыбнулся он мне, изрядно напугав меня своим нахождением в инвалидной коляске. — Да ладно, я просто ногу сломал, подумаешь, — ответил он на мой немой вопрос. — А вот ты крепись… Эта, казалась бы совсем не впопад брошенная фразочка рассмешила кого-то из мимо проходившего персонала, уж не знаю чем. Только мне было совсем не до смеха. Ведь Александр Борисович был одним из первых, кто узнал о наших отношениях. Да что тут узнал? Его рентген, как всегда, сработал безукоризненно. Ещё на этапах, когда Поля фырчала на меня, он подшучивал над нами, называя голубками.  — Сезон сложный предстоит, — слишком громко продолжил Александр Борисович, косясь на явно навострившую уши уборщицу. Женщина сразу же ускорилась и достаточно быстро исчезла из поля зрения. И лучше бы она осталась, чем та, что появилась из-за угла, как всегда неожиданно. Что ж, дресс-код она не нарушила. Её безупречный костюм и впрямь цвета баклажан. Наверное, я бы и не узнал её. Слишком уж изменилась. И я сейчас не о банальном похудела/потолстела, о чём так любят писать во всяческих жёлтых газетёнках. Я о психологическом факторе. Где моя девочка Поля, что боялась любого декольте и слишком глубокого выреза? Подумаешь, сверху какая-то накидка из лёгкого, полупрозрачного материала.  — Приве-ет, — вполне искренне и тепло улыбнулась она, подойдя к нам.  — Привет-привет, Полька, — в ответ просиял Градский. — Конечно, такие встречи в коридорах штука интересная, но, извините, у меня дела. С уходом мэтра в коридоре, где мы имели (не)счастье пересечься, повисло напряжённое молчание. Когда-то много лет назад у нас был плюшевый медведь, названый в честь Градского. Интересно, что стало с ним теперь? На какой из городских свалок он нашёл свой покой?  — Ты торопишься? — робко спросила Пелагея, даже не поднимая глаз. Да нет, не изменилась, всё та же,  — Ну это как посмотреть, — пожал плечами я, для солидности даже глянув время. И правда, времени оставалось катастрофически мало.  — Извини, Поль, тороплюсь, — виновато улыбнулся я, заглянув в её глаза, что она наконец-то осмелилась поднять. Странно, но я не увидел в них привычных мне искорок. Теперь там было что-то другое, наверное, золотая гравировка слова «семья». — Правда, тороплюсь, — совсем грустно и тихо сказал я и быстрым шагом пошёл прочь. Главное не оборачиваться, иначе уйти не получится совсем. Я и так только что сломал первое впечатление «нового» Билана в голове Пелагеи, да и в своей тоже. Старался же скрыться за равнодушием и насмешками (прямо как когда-то давно делала она), а вышло так, что сдался на второй встречи, не сумев устоять пред этими прекрасными зелёными омутами. Снова чувствовал лопатками, или, как сказал я когда-то очень давно, спинным мозгом, её пронзительный взгляд. Всё ходит по кругу, туда-сюда. Прошло пять лет. Движение пошло против часовой стрелки, хотя пять лет назад шло в противоположную сторону. Тогда Поля уходила, не оборачиваясь, оставляя меня наедине с моей грустью, теперь я. Поменялись ролями, ради разнообразия. Забавно.

***

В этот раз рабочий день начался, мягко сказать, крайне необычно. В ходе недолгих раздумий всё руководство первого канала решило, что мой костюм категорически не подходит для такого шоу, как Голос, транслируемого на Первом канале. Мой, блять, баклажановый (!) костюм, который мне пришлось искать по всей Москве и даже за её пределами, им не подходит. Ну что ж, так будет даже лучше, наверное. Таким образом мы с той, чьё имя нельзя называть (да что там до называть, о ней даже вспоминать вредно для моей нервной системы, что и так с каждым днём летит куда-то в чёрную дыру в области груди, что появилась там с двадцать второго апреля 2016) не будем чрезмерно гармонировать. Жаль. Всё вновь перевернулось. Теперь я хотел быть с ней в одном цвете, да только поздно. Эта маленькая неувязочка заставила меня вернуться домой. А ведь возвращаться — плохая примета. Что там говорят, если всё-таки пришлось вернуться? Я остановился у большого зеркала в прихожей, пристально разглядывая своё отражение. Улыбаться не хотелось. Абсолютно. Вымучено растянув губы, я решил, что такая гримаса вполне сойдёт, чтобы отмахнуться от навязчиво звучащей в голове приметы. Во второй раз я уже никого в коридорах не встретил и беспрепятственно добрался до своей гримёрки, а позднее и до съёмочной площадки, где, как выяснилось, уже собрались все мои коллеги.  — Эх, всё-таки выкрутился из положения! — с улыбкой сказал Градский, окинув меня каким-то чересчур добрым взглядом. А дальше началось нечто немыслимое. По новым-старым правилам моё кресло снова крайнее, снова соседнее с её. Каждый шаг отдавался невероятной болью где-то в сердце, от чего почему-то вспомнилась старая как мир сказка о русалочке, где главная героиня ступала на ногах, данных ей морской ведьмой, будто по ножам. И я как будто бы тоже заключил контракт с кем-то на новое сердце, новую душу. Только, как ни крути, всё одно — болит. Усевшись наконец в своё законное кресло, что было даже подписано моей фамилией, я вымученно улыбнулся, будто бы давая понять, что у меня всё хорошо. И повернув голову вправо, я понял, что старания были напрасными. Пара серо-зелёных глаз смотрели на меня с нечеловеческим беспокойством.  — Дим, что-то случилось? — тихо спросила Пелагея. Случилось, Полечка. Ты со мной случилась, вот что. Но на самом деле я лишь отрицательно помотал головой и улыбнулся самой искренней улыбкой, на какую только был способен, чтоб этим самым сказать простое: «у меня всё хорошо».  — Готовы? — спросил нас Аксюта, лишь на секундочку появляясь на съёмочной площадке, а затем вновь исчезая по, наверняка, очень важным делам. В ответ продюсеру мы все синхронно кивнули.

***

Половина съёмочного дня прошла как будто во сне, в параллельной реальности. Будто это не я, а кто-то совершенно другой и чужой сидит в этом кресле. Всё это время я пытался продумать свою модель поведения рядом с ней. Старался быть самим собой, в то же время скрывая подлинные эмоции. Не абсурд ли? Не оксюморон? Но в то же время, стоило лишь ей бровью в мою сторону повести, я моментально забывал только что придуманные стандарты поведения, отпускал себя, совершенно не задумываясь, что рано или поздно это может выйти на экраны, или ещё куда. Я просто был самим собой, впервые за долгое время не отдавая себе, или ещё кому-то отчёт в том, что я делаю. Я смеялся, шутил так, будто я — самый счастливый человек и всё хорошо у меня, а дальше будет только лучше. Это правильно. Всем уже наверняка надоела моя кислая физиономия на экранах. Пусть теперь им думается, что жизнь налаживается, что меня не ломает изнутри каждый раз, когда я захожу в свой дом, вспоминаю как когда-то здесь ходила она. Как куталась в плед, когда за окном шёл сильный дождь, как отрадно мне было просыпаться и видеть белокурую макушку перед собой. Я слишком ушёл в себя, совершенно забыв, что нахожусь на проекте. Где-то за нашими спинами послышалась возня, а это значило лишь одно — следующий участник на подходе. Слишком знакомая мелодия. Слишком больные слова. Мои «часы», клип на которые оказался пророческим. Только теперь дело не в этом странном раздвоении личности, которое в сюжете до конца не понял даже я. Дело в нечте другом. Рыжем. Метр девяносто три ростом. Двадцать пять лет. Отчество Алексеевич. Я знал о нём всё. Не потому что хотел отомстить, убить, или ещё чего-то в этом роде. Я, конечно, человек южного темперамента, но такое даже для моего огнеопасного характера лишнее. Я просто в который раз хотел убедиться, что это тот, кому можно доверить Полю. Только вот, если честно, доверия этот тип как-то не вызывал. Но это был её выбор, осуждать который я не имею права. Так сложилось. Златовласка полюбила хоккеиста. И это не просто констатация факта, не предложение — диагноз. Не её, правда. Мой. Руки тянутся к кнопке сами по себе. Одно касание — и я осчастливил какого-то молодого парня. А мысли снова скачут куда-то. Ведь она по-страшному ревновала меня ко всем. А в промежуток времени, когда снимался клип на «часы», так вообще неделю не разговаривала со мной из-за наигранных поцелуев с Юлей Саркисовой. Мелодия завершается и все остальные кресла разворачиваются. Мне показалось, или на щеке блондинки что-то блеснуло? Сдавлено улыбнувшись, она смахнула слезу (?) со щеки. Неужели тоже вспомнила? Неужели что-то связанное с нами всё ещё теплится в её душе? Сердце свершило тройной кульбит, тысячу и один раз успев загореться надеждой. Но когда она повернулась ко мне, я не разглядел в её глазах ничего. Лишь безразличие и пустоту. Кажется, мне стоит показаться психологу, или даже психиатру. Видеть то, чего на самом деле нет — уж не явный ли признак шизофрении? Какое не забыла, какая любовь ко мне? С дуба что ли рухнул?! Достаточно же всего лишь раз взглянуть в её глаза, когда она говорит о дочери или муже — сразу всё понятно. Да она светится вся изнутри. Абсолютная электростанция, заряжающая своим светом миллионы людей. Только мой проводок оборвался. Был обрезан тупыми ножницами, повредившими изоляцию. Для неё абсолютно безболезненно, а вот моя проводка сгорела. Вместе со всеми приятными эмоциями. Жаль, что не вместе с любовью. Вообще, любовь — сила разрушительная. Если взаимная, то для всего окружающего мира, а вот если нет, то для любящего человека. Если прислушаться, услышите громкий хруст. Это крошатся на кусочки и разбиваются о скалы её замужества остатки моего сердца. Тем не менее, человек в моей команде, я в проекте Голос, а значит нужно как-то жить дальше. Придумайте лекарство от невзаимной любви, пожалуйста? Выпил таблетку и больше не любишь. Не жизнь — мечта. На всякий случай я пару раз максимально улыбнулся, чтобы не дай Бог, кто не подумал, что у меня в жизни не всё хорошо. Есть популярность, пятая строчка в российском Форбс, тысячи поклонников и первое место на Евровидении, о чём ещё можно мечтать? И при этом всём — абсолютно никому не нужный, разбитый и раздавленный. Каково же было моё удивление, когда она сама в перерыв позвала меня пообедать. С ней вместе. Адекватный человек бы отказался. Но это не про меня. Мазохизм в высшей степени, но мне до безумия хотелось побыть рядом с ней. Хотя бы, в качестве друга.  — Мы так давно не говорили, на самом деле, Дим, — как-то тихо произнесла она, выходя из павильона. — Как дела, как жизнь? И что прикажите отвечать? «Хорошо, Поль, только при виде тебя ломает на части, как хорошего наркомана при недостатке дозы»? А ещё для пущей уверенности закрепить сиё безобразие пылким и я уверен, противным для неё поцелуем?  — Да ничего, живой пока, — пожал плечами я, довольный тем, что ответить удалось всё-таки приближённо к реальности.  — Вижу я, какой ты живой… — скептически хмыкнула блондинка, — что-то случилось?  — Да ничего, Поль, правда…  — Как дела с Ксюшей? — продолжила она.  — С какой Ксюшей? — опешил я. И даже больше не от того, что она подалась туда же, куда и все — приписывать мне всевозможные романы, а от того, что она вообще знала о присутствии в моей жизни какой-то Ксюши.  — Ну не знаю, она Дорошкевич, вроде, — пожала плечами мадам Телегина.  — Поль, мы не общались уже три месяца…  — Жаль… — как-то подозрительно радостно выдохнула она.  — Да вовсе нет, — зачем-то начал перед ней оправдываться я. — Мы слишком разные, нам не по пути.  — Противоположности притягиваются… — грустно заключила она. Это просто не разговор, это катастрофа, что затаскивает каждого из нас в какую-то пучину неловкостей. Нужно срочно исправляться.  — Ты как, Пульхерия? — решил перевести разговор в её сторону я, хоть и прекрасно понимал, к чему это может привести. К слову, на протяжении всего нашего «разговора» мы успели дойти до столовой.  — Ой, чуть попозже расскажу, — моментально отозвалась девушка. — Я сейчас так кушать хочу-у. Нет, совсем не поменялась. Всё такая же. Поменялся только мужчина рядом с ней. Как ни странно, при разговоре с ней вся боль моей души куда-то улетучивалась. Несмотря на то, что теперь она чужая. Своим голосом она будто залечивала все мои рваные раны.  — Ты чего есть то будешь? — спросила она.  — Ничего, я так, с тобой за компанию.  — Ага, ничего он не будет. Так вот изводишь себя курением и голоданием, а потом: «ой-ой, у меня гастрит». И снова неожиданность. Ведь я не говорил ей о своих проблемах с желудком. Упоминал в каждой второй программе — да, но Поле ни слова. Значит, она на меня смотрела? Все передачи с моим участием?  — Чего ты так смотришь? — слегка смутилась Пелагея, видимо смутно осознав, что сболтнула лишнего.  — Соскучился, — честно признался я. — Целый год не видел. А что касается еды — возьми мне то же, что и себе. И каково же было моё удивление, когда блондинка вернулась с двумя тарелками гречки.  — Серьёзно, гречка? — приподнял брови я.  — Yesterday my life, — тихонечко пропела Поля и рассмеялась. — Ты имеешь что-то против?  — Нет, конечно, — поспешил заверить её я. — Всё хорошо. Всё абсолютно как раньше. Эффект дежавю на все 100%. Будто не было того года, что стал для нас точкой невозврата. Я просто сидел и смотрел на неё, боясь моргнуть. Казалось, стоит мне чуть-чуть расслабиться, как она растает, исчезнет навсегда, как это миллионы раз случалось в моих снах.  — Дим? — спросила Поля, очевидно, обратив внимание на мой пристальный взгляд. — Дима-а, ты здесь?  — Ой, прости, задумался, — помотал головой я, всё ещё не сводя с неё взгляда. — Просто я так давно тебя не видел… А ты ещё и из инстаграмма удалилась… М-да, объяснения «лучше не придумаешь». Но опять же, почти полностью правдивые.  — Кстати, и тебе советую тоже, — легко продолжила разговор она. — Ты не представляешь, сколько свободного времени появляется…  — Оно мне не нужно, — ляпнул я. Потому что когда у меня выдаётся свободная минутка, я обязательно мысленно возвращаюсь к тебе, начинаю анализировать нашу жизнь.  — Как так не нужно? Оно всем нужно, ты же не машина, Дим. Нужно хоть иногда отдыхать от всего. Всё такая же заботливая…  — Ты, кстати, почему не ешь? Давно гастрит не обострялся? Помните, я кажется где-то упоминал, что полюса перевернулись? Так вот, абсолютнейше. Раньше я уговаривал её покушать, за что она называла меня «бабушка Дима», а теперь всё наоборот.  — Баба Поля, успокойся, — смешным голосом ответил я, заставив рассмеяться и блондинку.  — Баба Поля успокоится только если деда Дима соизволит покушать, — ответила мне блондинка.  — Эх, ладно, уговорила, — наигранно громко вздохнул я. Я чувствовал себя как в детстве, когда под пристальным надзором мамы был вынужден обязательно съесть всю тарелку каши, чтобы получить что-то сладкое на десерт. Поля же рассказывала мне что-то. При чём, грамотно избегая все острые углы. Ни слова о замужестве, о её благоверном, о дочери. Она рассказывала о недавно прочтённой книге, о некоторых своих подругах и о том, как же сильно ей не хватало этой атмосферы Голоса, в перерывах, как в старом-старом Ералаше приговаривая: «жуй-жуй, глотай».  — А волк то бабушку не прожева-ал, — не выдержал я, отложив пустую тарелку на край стола.  — Ага-ага, — улыбнувшись кивнула Пелагея, встав со стула и аккуратно поправив эту свою невесомую накидку, которую мне безумно хотелось выкинуть куда подальше, а затем укрыть её обнажённые плечи своим пиджаком. Но не успев и до коридора дойти, девушка вдруг подвернула каблук, замахав в воздухе руками и стараясь не упасть. Я среагировал мгновенно и через секунду она таки рухнула, но уже в мои объятия. А знаете, наверное, я смог бы достичь каких-то успехов в спорте. Испуганно вцепившись в мой пиджак, блондинка боялась лишний раз вздохнуть. Я же дышал полной грудью, прекрасно осознавая, что это может быть последний раз, когда я нахожусь настолько близко к ней. А она даже духи не сменила, представляете? Всё тот же цветочный аромат. Это, определённо то самое сладкое, которое я должен был получить за успешно съеденную кашу. Не спеша выпускать её, я скользил глазами по её лицу, останавливаясь глазами на пухлых губах, к которым до безумия хотелось прикоснуться своими, чтобы вспомнить тот сладкий вкус. Затем, взор спускался ниже, очерчивая контуры её ключиц, и ещё ниже, к учащённо (наверняка от испуга) вздымающейся груди. Часы не спешат. Они остановились.  — Аккуратнее надо быть, — тихо сказал я, первым отпуская её. Сама же Пелагея всё по-прежнему комкала в своих ладошках ткань моего пиджака.  — Спасибо, — едва слышно кивнула она, застыв на месте, как будто совершая какой-то моральный выбор. А через секунду она подалась вперёд, крепко меня обнимая, а затем также стремительно от меня отстраняясь.  — Пойдём? Наверняка Аксюта только нас одних ждёт? — предложил я, дабы опустить эту ситуацию. Хотя, пищу для размышлений блондинка мне подкинула нехилую. Что это было вообще? Неужели не конец? Может, и на «часах» мне не показалось?