Моя Пташечка.

Съёмки снова пошли своим чередом, как прежде. Хотя… это я сильно завернул. Было несколько нюансиков, что меня легонечко поразили. Сразу же въелось в сознание то, что Аксюта ни слова нам не сказал, хотя мы прилично притормозили съёмочный процесс. Даже напротив, взгляд нашего величайшего был таким понимающим, сопереживающим, что хотелось просто подойти и сказать: «Да не переживайте, Юрий Викторович, хорошо у нас всё». И это даже отчасти было бы правдой. Потому что жаловаться было грех. Поля же настроена крайне дружелюбно по отношению ко мне, да и я стал терпимее. Ну невозможно же рядом с этим лучиком тепла изображать ледяную глыбу — в любом случае начнёшь таять. Тем не менее, было что-то странное и в её поведении по отношению ко мне. Вот с этим бы мне и стоило разобраться. Сами участники продолжали нас всячески удивлять. Кого только в этот раз я не встретил на сцене. И вот снова какая-то мелодия, там, сзади. Если честно, я уже конкретно устал и безумно хочу домой: развалиться на родной кровати и провалиться в сон. Поёт девушка. Весьма обычная и посредственная. Никакой ценности для проекта и моей команды. Мелодия завершилась и наши кресла привычным движением развернулись. На сцене брюнетка. Сразу видно — из разряда таких, о которых принято нелицеприятно отзываться. В ярко-красном платье, которое скорее обнажало всё наружу, чем скрывало тело. Неприятная, самовлюблённая. Но тем не менее, наверняка нравящаяся всей мужской половине нашего населения.  — Я хочу на сцену, — шепчу я Поле только ради того, чтоб увидеть её реакцию на моё такое поведение.  — Иди, — безразлично махнула рукой Поля, улыбнувшись. Снова ни-че-го. Пустота, так и говорящая: «да хоть убейся, мне не будет от этого больно».  — А у меня была детская мечта — спеть с Димой Биланом, — продолжает какое-то одной ей понятное шоу брюнетка. Что ж, мне только на руку. Вспомнив свой ста-арый как мир прикол, я упомянул ту самую «вечернюю грудь». Уже выкаблучиваюсь. От безысходности, скорее. Уже спускаясь по родным ступенькам, я разглядел на минутку блеснувшие в глазах Пелагеи искорки. Такие появлялись каждый раз, если я был вынужден во время наших отношений сниматься с какими-то девушками в клипах. Ревность, представляете, ей не всё равно. А через какую-то секунду снова пустота. Может, мне уже второй раз за сегодня всё мерещится?

***

Съёмки всё продолжались и продолжались. Процесс казался настолько долгим и утомительным, что я потерял счёт даже дням, что я нахожусь здесь. Какой сейчас? Второй? Третий? Такое чувство, что десятый. Уже устав соответствовать каким-то телевизионным стандартам, я откинулся на спинку этого кресла, прикрыв глаза. Как же всё за-е-ба-ло. Как в прочем и то, в каких отношениях мы сейчас с блондинкой, сидящей по правую, или по левую, это как посмотреть, руку от меня. Но зазвучавшая за нашими спинами мелодия заставила буквально распахнуть глаза и выпрямить спину. Пташечка. Самая моя любимая композиция из альбома «Тропы». Невольно в голове всплыли наши бесконечные вечера, когда я заявлялся домой уставший и абсолютно без настроения. Тогда ещё моя златовласка широко улыбалась и говорила, что антидепрессант Поля всегда к твоим услугам. И перед сном я всегда просил её спеть мне что-то вроде колыбельной на ночь. И она, зная мои предпочтения, всегда пела мне «Пташечку», мягко перебирая своими аккуратными пальчиками мои волосы. Собственно поэтому то я от них и избавился. Потому что, как мне казалось, моя шевелюра всё ещё хранила память о ней. Поль, а ты ведь и впрямь стала для меня той пташечкой из собственной песни. У которой есть и гнездо, и дети. Только у меня нет никого на свете. Ты часто говорила мне в самом начале нашей истории, что я «тот самый Билан, на которого все бабы вешаются, или в ноги падают». Так и осталось до сих пор. Только зачем мне все, кто падает, если есть та, что не упала? Если ты, как пташечка, полетела ввысь от меня, навстречу своему счастью, оставив меня с пустыми руками и разбитым сердцем? Полностью погрузившись в себя, я и не заметил, как песня подошла к своему логическому завершению и мы уже оказались повёрнутыми лицом к сцене. Ну и чего вы мне прикажете говорить в своё оправдание? «Извините пожалуйста, во время вашего исполнения я слишком задумался о наших отношениях с Пелагеей, потому и не повернулся»? Стараюсь в обсуждении обойти все острые углы, но в то же время ляпаю, что признаю только исполнение Пелагеи и очень ревную, когда кто-то перепевает её песни. Всё. Это крушение. Фиаско. В перерыве я не стал куда-то уходить. Как показала мне практика, там, за пределами съёмочной площадки обязательно нет-нет, да выскочит какая-нибудь ненужная эмоция. Вместо этого я просто по привычке зашёл во всем известную социальную сеть. Instagram, конечно. Ведь люди наверняка ждут какой-то информации со съёмок. Я намеренно подписывал все фото с нового сезона, на которых присутствовала она, (а их было мало, очень) не иначе как «#пелагея #билан». На зло ей. Знал ведь, что многие обратят на это внимание, что это может спровоцировать какие-то слухи и сплетни, которые она так не любила. Играть по её правилам я перестал ещё в том марте, когда она наивно предложила мне остаться друзьями. Я же свободный человек, не мать, не отец, да и по-прежнему холост. Никаких рамок и ограничений. Творю что хочу. А в прочем, размяться бы стоило. От долгого сидения в кресле у меня затекла спина. Старость не радость, чего вы хотите. Поднявшись таки со своего места, я вышел в коридор, бездумно плетясь куда-то в сторону своей гримёрки. А зачем? Я же там ничего не забыл.  — Куда это мы так сосредоточенно идём? — как будто из какой-то прострации послышался голос, но я не обратил на него абсолютно никакого внимания. — Дим, алло? Я остановился как вкопанный. Да это ж она!  — Просто гуляю, Поль, — сдавленно улыбнулся я. — Сидел, сидел в этом кресле вплоть до того, что ни один сустав не шевелится. Ну, а чего я хотел, дедушка уже.  — Ага, дедушка, — хихикнула блондинка, — а я кто тогда? Бабушка?  — Ты — мама, — улыбнулся я, стараясь скрыть всю горечь этого высказывания за улыбкой.  — Ты, кстати, в курсе, что нашего свободного времени осталось всего пять минут?  — Как так пять? Только что же перерыв начался.  — А я тебе же говорила, что инстаграм — зло? — весело улыбнулась девушка. Обречённо вздохнув, я развернулся и вновь отправился в нелюбимое кресло, дабы доснимать уже этот бесконечный день.

***

Съёмки, несмотря на их сложность, закончились для меня слишком быстро и неожиданно. Как ни крути, мне не хотелось покидать место, где Пелагея была рядом со мной. В соседнем кресле. Пусть это не настолько рядом, насколько это было, ну, года два назад, но и не так, как год назад, когда это кресло занимала другая блондинка. А сейчас я уеду домой и всё, конец. До следующего этапа проекта нам не встретиться. Целых пять лет назад, ровно так же, после съёмок слепых прослушиваний, я дал себе обещание, что так просто не отступлюсь от этой девушки. Теперь же я понимаю, что других вариантов нет и быть не может.  — Дим, Дима-а, — слышу я слишком знакомый голос за своей спиной. Ну чего тебе ещё сегодня от меня надо, женщина, неужели за три дня не наобщалась?  — Ты со мной даже не попрощался, — по-детски выпятив нижнюю губу, выдала блондинка. Ну и где я в первый день изменения увидел? Да всё та же Полюшка.  — Ах, извините, Ваше высочество, до свидания, — сделав какое-то подобие реверанса, выдал я.  — Прекрати что ли выкаблучиваться! — легонько прикрикнула на меня Поля.  — Ну вот, не попрощался — не нравится, попрощался — тоже. Что мне с тобой делать, привереда?  — Да ну тебя, — махнула рукой блондинка, — вечно всё перевернёшь в свою сторону. Тем временем мы уже вышли из здания.  — Ну вот теперь точно — до встречи, — прощебетала Поля, мимолётно чмокнув меня в щёку и умчавшись в сторону своей машины так быстро, что я был вынужден кричать своё «пока» ей в спину. Сев в свою машину, я наконец дал волю эмоциям, стукнув по рулю. Щека всё ещё горела от незначительного для неё поцелуя. А меня снова разрывало от двойственных чувств. С одной стороны хотелось сразу же по приходу домой с мылом вымыть эту самую щёку, надеясь, что это поможет поскорее выбросить блондинку из сердца. А с другой всё доходило до такого абсурда, что я подобно сумасшедшим девочкам-фанаткам был готов не мыться годами, лишь бы сохранить это прикосновение на своей коже. Снова до безумия захотелось услышать её голос. Но я же само олицетворение тактичности, а именно поэтому я не стал звонить, а просто включил ту самую «Пташечку», представляя, будто она рядом.

Смело верил и мечтал, что всё это не уйдёт. Я руками отпустил, а сердце ждёт.