Моя Пташечка.

Тучи сгущались. Нет, я сейчас не об отношениях с Пелагеей и не о своём эмоциональном состоянии. Тупо и банально — о погоде. Говорил же, тысячу раз говорил, что до безумия люблю осень, это состояние лёгкой хандры. Осенью мы стали ближе, чем просто знакомые, чем просто друзья. Ну вот опять, с погоды — на неё, ничего не могу поделать. На самом деле эта осень немногим отличалась от той. Такая же холодная, серая и сырая. И тёплые денёчки, такие, где осень по Пушкину, выдавались очень редко. А впрочем, кому сейчас, в наше время, дождь помеха? Да правильно, никому. Именно поэтому я сейчас держу путь к своей дражайшей подруге и продюсеру — к Яне Рудковской. Её дом для меня, вот честно, как второй свой. Сколько раз я здесь бывал? Уже и не счесть. Абсолютно спокойно, без каких-либо эмоций, нажимаю на кнопку звонка. За дверью сразу же возникла какая-то суета и вот передо мной на пороге блондинка.  — Привет, — улыбнулась мне Яна, сразу отступая вглубь дома. — Саш, а кто к нам пришёл?  — Ди-има, — радостно выкрикнул Гномыч, выбежав в прихожую.  — Ну привет-привет, — улыбнулся я ему. — Как ты вырос, парень. Рассказывай давай, что нового. И малыш начал взахлёб говорить. О новых игрушках, о тренировках, о своих друзьях, о путешествиях и перелётах, коих в его жизни было немалое количество.  — А ты опять один, да? — грустно спросил Саша, — почему Поля больше не приходит? Я по ней скучаю.  — Я тоже, — тихо выдохнул я, вспоминая один из наших визитов сюда. Это был ещё далёкий две тысячи четырнадцатый, когда в нашей жизни всё было настолько гладко, что казалось сказкой. В тот день у нас был общий выходной. Такой, которые мы привыкли проводить вместе, вдали от всех, только вдвоём. Только вот Яна, кажется не разделяла нашей позиции и потому попросила приехать к ней и побыть с Гномычем, пока она в очередной раз решала какие-то мега-важные дела.  — Пивет, — помахал нам рукой малыш, выбежав встречать нас.  — Привет, заяц, — взяла его на руки Поля, мгновенно избавившись от верхней одежды.  — Заяс, — повторил новое и интересное слово ребёнок, растерянно посмотрев по сторонам.  — Да-а, правильно, вот он, заяц, — подошла Пелагея с ним на руках к зеркалу.  — Не-е, Сась, — тыкнул он пальчиком в гладкую поверхность.  — Видишь, Поль, не угадала, не заяц, а Саша, улыбнулся я, наконец проходя к ним.  — О, вы уже общий язык с ним нашли, отли-ично, — пробормотала Яна, второпях чуть не врезавшись в меня. — Вы уж извините, что вот так всё сложилось и я уже убегаю.  — Да ладно, Ян, мы всё понимаем, — понимающе улыбнулась Поля.  — Тогда я побежала. Дим, закроешь?  — Да-да, конечно, — кивнул я, отправляясь вслед за Рудковской, а Пелагея с Гномычем ушли вглубь дома, при этом не забыв помахать ручкой маме. Пока я закрывал дверь за Яной, мой крестник забрался на колени к Поле. И теперь что-то увлечённо рассказывал ей на своём языке.  — Мись, — выдал он, заметив меня.  — Чего-чего? — не поняла Поля. — Кто это пришёл? Крёстный?  — Ди, — согласился малыш.  — А как его у нас зовут? Дима? Плющенко-младший уверенно кивнул.  — Давай скажем: Дима? — улыбнулась ему Поля?  — Мись, — снова повторил Саша.  — Ну какой же он Миша? Смотри, это очень просто, два слога: «Ди» и «ма». Ты же можешь их произносить?  — Ди, — кивнул Гномыч, улыбнувшись.  — Ну вот, первый слог «ди» у тебя получается на «ура», а «ма» есть в слове «мама», это тебе тоже под силу, — продолжала Поля. — Давай скажем: Ди-ма.  — Мись, — продолжал стоять на своём малыш.  — Ну это же совсем не сложно. Ди-ма. — Поля тоже была не из тех, кто сразу сдаётся.  — По-оя, — своим пальчиком Саша дотронулся до носа моей возлюбленной.  — Я — Поля, а твой крёстный — Ди-ма.  — Мись, Мись, Ми-ись, — закапризничал малыш, замахав руками.  — Ну что ж, Билан, похоже придётся тебе снова имя менять, — расхохоталась Пелагея, взглянув на меня.  — Биляля, — повторил малыш только что услышанное слово.  — Как-как? — пришёл черёд уже рассмеяться и мне.  — Биляля, — улыбаясь выдал крестник, протягивая свои маленькие ручки ко мне. — Мись Биляля, — ещё раз повторил он, крепко-крепко обняв меня за шею, когда оказался на моих руках.  — Ты скази ей, что я сильно-сильно по ней соскучился, — попросил Саша, тем самым прервав мои воспоминания. — Пусть приходит, я её всегда жду.  — Понимаешь, — попытался спокойно объяснить всё крестнику, подавив ком в горле, я, — сейчас Поля занята. Она воспитывает маленькую доченьку.  — Так пусть она с ней плиходит! — упрямо стоял на своём Саша. — у меня всё лавно сестлёнки нет, хоть с её дочей поиграю. А как её зовут, кстати.  — Таисия. Тая, — грустно отозвался я, преднамеренно убирая ненавистное с недавних пор «ся» с окончания. А впрочем, и неудивительна эта её тяга к коверканью имён именно этим слогом. Я же сам долгое время в её устах был Димасей.  — А чего это вы тут грустные такие сидите? — наконец пришла к нам и сама хозяйка дома.  — По Поле скучаем, — сразу же раскрыл все карты Гномыч.  — Ах вот оно что, — понимающе вздохнула блондинка. — Нашёл единомышленника, да, Дмитрий Николаевич? Так скоро глядишь и клуб скучающих по Поле откроешь. Будете собираться в твоём доме по воскресеньям и сидеть с кислыми минами. Малыш, недовольный тоном мамы, быстро убежал в свою комнату, не забыв при этом напомнить мне, что он очень-очень хочет показать мне какие-то свои новые игрушки.  — Дим, ну вот правда, ни два, ни полтора, — удостоверившись, что ребёнок ушёл, продолжила Яна. — Ты уже больше года убиваешься. Самому то не надоело?  — Надоело, — тихо признался я. — Но, Ян, понимаешь, я ничего уже с этим поделать не могу! Её образ везде со мной, её голос звучит в моей голове. Да, я знаю, что странно, что это смахивает на шизофрению и на что-то ещё, от чего лечат только в психиатрической больнице, но я не могу по-другому.  — Так нельзя. Нужно что-то делать, Дим, — покачала головой Рудковская, наконец присев рядом. — Вот сейчас вы работаете вместе, ты видишь её не так уж и редко, как и раньше…  — И от этого нихера не легче, понимаешь?  — Да это всё потому что ты обмяк. Вспомни самого себя пять лет назад? Ведь тогда передо мной сидел энергичный парень, с горящими глазами рассказывающий о девушке, которая завоевала его сердце. И тот Билан решительно шёл до победного конца. А сейчас я вижу вечно ноющего дедушку. И дело совсем не в возрасте, Дим, а в твоём самосознании. Реши уже, чего ты хочешь, не томи ни себя, ни её. Либо ты засовываешь куда подальше все свои чувства и остаёшься ей другом, как это случалось в твоей жизни миллионы раз, либо плюёшь на все её «я же мать» и завоёвываешь свою блондинку снова, как в старом-добром две тысячи двенадцатом. Похоже на ультиматум, но решать тебе. Либо она счастлива со своим мужем, либо счастлив ты.  — Всё не так просто, Ян, — возразил я. — Есть же третий вариант — несчастны все.  — Есть, — согласилась продюсер. — Но это уже твой моральный выбор: как поступить, и лезть на эту территорию я не собираюсь. А ведь Рудковская, как всегда, оказалась права. Путей выхода из нашей непростой ситуации несколько. И каждый ведёт к своему исходу. Только вот какой выбор сделать так, чтобы в итоге пострадало наименьшее количество лиц? И почему только каждый, с кем я общаюсь, считает своим долгом дать мне совет относительно личной жизни? У меня на лбу что ли маркером написано: «нуждаюсь в советах по вопросам неразделённой любви?» Они все, конечно, люди замечательные, но я, чёрт возьми, хочу пообщаться с ними на какие-то отвлечённые темы, а они снова возвращают меня в этот замкнутый круг. Хотят как лучше, конечно.  — Дим, ну ты идёшь? — жалобно спросил выглянувший из-за угла Гномыч, — там сто-олько всего, что ты не видел.  — Да-да, конечно, — улыбнулся я, следуя за ним и надеясь, что его детская непосредственность обязательно спасёт меня, отвлечёт от главной мысли. Так и случилось. Из дома своих замечательных друзей я уезжал в приподнятом настроении, а на душе было легко-легко, как не было, казалось, последние полтора года. Неужели апогей этого безобразия случился и дальше будет только легче?