Моя Пташечка.

Дни летели незаметно. Знаете, не так давно наткнулся на интересную теорию токсичности времени. Ну, слышали же наверняка, о том, что человеку, прожившему всего день, одна секунда жизни кажется бесконечно долгой, человеку пяти лет кажется что один день идёт целой вечностью, а люди преклонного возраста не замечают, как пролетают месяца. И, наверное, это и впрямь так и в нашем сознании время проходит в сравнении с тем прожитом багажом, что у нас за плечами. Так или иначе, мне уже тридцать пять, и дни репетиций подкрались незаметно. К слову, той самой интересной встрече, двадцатого числа, так и не суждено было состояться. Руководство первого канала, Юрий Викторович Аксюта и все-все-все, кто стоял выше меня, почему-то единогласно решили, что наши репетиции разумнее всего разъединить. Чем было обусловлено это решение я не знал, но был этому премного благодарен. Ведь с того самого визита к Яне мне и впрямь стало легче жить. Спокойнее. Свободнее. Я как будто бы снова вздохнул полной грудью, стал радоваться незначительным вещам, наладил общение с некоторыми друзьями, общаться с которыми не доводилось достаточно долгое время. Вернулся к жизни, как мудро заметила одна моя чудесная знакомая пару дней назад. А отсрочка встречи с виновницей моего отвратительного настроения в течение прошедшего года, только играла на руку этим переменам. Кто знает, что будет, когда я снова увижу её? Быть может, что-то больное в сердце снова ёкнет, кислород перекроется и я снова стану зависим от одной блондинки, буду отчаянно цепляться за всё что угодно, только бы находить смысл жизни на ближайший день без неё? Сейчас я ехал на свою законную репетицию и впрямь наслаждаясь погодой вокруг. Холодно. Сыро и неприятно. Но именно в такую погоду во мне зарождается желание жить, желание работать и творить, чтобы окружающие с удивлением замечали: «и как ему в такую погоду вообще из дома выйти удалось?». Нет, с недавних пор я не зависим от мнения других, но всё-таки, положительная оценка окружающих даёт сильнейший пинок под зад, заставляя работать и творить вдвойне, втройне усерднее, чем до сего момента. Репетиционная база абсолютно не изменилась за эти пять лет. Конечно, в плане технического оснащения она стала куда лучше, новое оборудование, улучшенное качество звука и так далее, по списку, что можно прочитать в рекламной брошюрке. Я имею в виду внешний вид и значимость для меня. Здесь я впервые познакомился со своей командой, участниками первого сезона, многие из которых стали для меня близкими друзьями. Здесь началась моя история, как наставника проекта Голос. Ну и конечно, куда же без этого, здесь получила своё развитие наша с ней история. Здесь мы ссорились, мирились, эти стены были свидетелями наших коротких поцелуев и искренних улыбок и не только. Да, в этих стенах на меня вновь напала грусть, только вот она разительно отличалась от той грусти, что сопровождала меня весь прошедший год. Впервые это была лёгкая и светлая печаль, какая бывает, например, когда ты вспоминаешь свои школьные или студенческие годы. Пунктуальная в этот год собралась команда. Почти все здесь. С улыбкой я вспомнил самый первый сезон и до жути аккуратную и пунктуальную Маргариту Позоян, которая создавала впечатление такой девочки-паиньки. Как выяснилось потом, в ходе более тесного общения, это было не совсем так, но такой исход событий оказался даже интереснее. А сейчас тринадцать из четырнадцати… Кого же не хватает? Кого-то яркого, запоминающегося и колоритного.  — Извините, Дмитрий Николаевич, можно? — услышал я тоненький голосок за своим плечом, в котором сразу же читался весь национальный колорит этой девушки. Конечно же, Ян Гэ, китаянка и одна из самых ярких личностей проекта.  — Да-да, конечно, — кивнул я.

***

Репетиция на этот раз длилась долго. Ведь сейчас далеко не первый сезон да и мы не новенькие и неопытные наставники. Клеймо «золотой состав» таки даёт о себе знать, поэтому нам всячески урезали время на репетиции, надеясь на наше умение подстраиваться под обстоятельства и профессионализм. Поэтому репетиция, которая началась, между прочим, с самого утра, завершилась лишь ближе к вечеру и я наконец смог отпустить уставших участников.  — Ну, а что вы хотели? Проект Голос это прежде всего бесконечная работа над собой. — как бы извиняясь, пожал плечами я, прежде чем все шестнадцать человек начали расходиться по домам. — Ян Гэ, останься, пожалуйста, на пару минут, — попросил я. Китаянка взглянула на меня округлившимися от испуга глазами. Да-да, у китаянок они тоже могут округляться, ничего необычного.  — Извините пожалуйста за опоздание, такого больше не повторится, — сразу же начала тараторить она, словно провинившаяся первоклашка.  — Выдохни спокойно, — ободряюще улыбнулся я. — Никто не будет отчитывать тебя за опоздание, всё в жизни бывает. Я просто хотел кое-что у тебя спросить.  — Да? И что же? — заинтересованно спросила девушка, видимо удивлённая тем, что я тоже могу спрашивать что-то.  — А китайский язык, он очень сложный? — наконец задал я интересующий меня вопрос, вспоминая снова свою подругу, что посвятила какое-то время изучению именно этого. Какое-то время она даже пыталась привлечь и меня, но я только отмахивался, говоря, что мне достаточно русского и английского. Именно поэтому она адресовала мне то самое «очень интересно получается, Дима» на слепых прослушиваниях. Потому что хотела напомнить.  — Ну-у, русский сложнее, — ответила девушка, явно не ожидавшая услышать такой странный вопрос.  — А сможешь немножечко научить меня?  — А вам зачем? — в глазах Ян Гэ стояло непонимание ну просто вселенского масштаба.  — Понимаешь, есть одна девушка, очень хорошая девушка, в своё время посвятившая какой-то промежуток жизни изучению вашего языка. И мне хотелось бы удивить её и начать разговор с китайского.  — Так вот вы значит как, русские мужчины, внимание женщин привлекаете. Нашим языком, — рассмеялась китаянка. — Конечно смогу, Дмитрий Николаевич.  — Давай только без вот этих формальностей: «Николаевич, не Николаевич» просто Дима.  — Хорошо, Дима, — улыбнулась девушка.  — Ах, Дима, как хорошо, что ты ещё не ушёл, — на пороге вдруг нежданно-негаданно возник Аксюта с какой-то папкой в руках.  — Всё, давай пока, — улыбнулся я Ян, дав понять, что на сегодня наше общение закончилось. Девушка быстро собралась и ушла, оставив нас с Аксютой наедине.  — Я спросить хотел, ты же знаешь, где сейчас Пелагея живёт? — сразу же с вопроса, что говорится, «в лоб», начал продюсер Первого канала  — Нет, — моментально ответил я, прекрасно понимая, что врать нехорошо, но другого выхода нет. Знал, конечно. Узнавал через общих знакомых просто так, на всякий случай, так ни разу даже и не проехав мимо.  — Билан, я у тебя по-человечески, как твой начальник спрашиваю, — покачал головой Юрий Викторович.  — Так по-человечески, или как начальник, — хмыкнул я, сразу же поймав на себе недовольный взгляд.  — Всё понятно с тобой, — внезапно улыбнулся Аксюта, — будь мне пожалуйста другом, отвези эти бумаги ей. Тебе всё равно по пути, не волнуйся. Да и адрес я тебе тоже сказать могу. Ну что же, отлично. Отвертеться не удалось.  — Хорошо, будет сделано, — натянуто улыбнулся я, — уж задайте вектор направления, пожалуйста. За свою ложь тоже нужно уметь отвечать. И пусть каждый думает, что до сего дня я действительно не знал её адреса.  — Дим, ну чего ты, лицо, будто я тебя человека убить попросил, — всё-таки обратил внимание на моё состояние продюсер.  — Да потому что, Юрий Викторович. Почему именно я, а не кто-то другой?  — Вы же общаетесь теснее всего, — пожал плечами мужчина, невозмутимо сказав мне потом адрес и сердечно поблагодарив за помощь. Как видите, меня просто поставили перед фактом, не дав права выбора. Хотя, выбор есть всегда и я мог бы просто уехать домой, сославшись на усталость, плохое самочувствие, что угодно. Только вот обострённое чувство ответственности не давало мне это сделать. Я просто не мог выкинуть из головы эту злосчастную папку. Что же там за бумаги такие? Но я с детства уяснил, что трогать чужие вещи не самое приличное занятие. А поэтому, поборов любопытство я тронулся навстречу неизвестности.

***

Если вы сейчас представили, как я на немыслимой скорости, невзирая на красный свет светофоров мчусь к дому Пелагеи, то я вас сильно разочарую. Напротив, двигался я чрезмерно медленно, будто пытаясь отсрочить неминуемую встречу. Моя скорость раздражала всех окружающих водителей. Конечно, они все домой спешат, им есть смысл торопиться, не то что мне. Очередной недовольный сигнал от водителя машины прямо за мной, всё-таки вынудил меня немножко ускориться, но как только я свернул с основной дороги, снова переключился на скорость хромой черепахи. Стоило мне остановить машину у её подъезда, как тело сковал непонятный страх. Нет, я не боялся её реакции, или, Боже упаси, её мужа. В панику меня вводило то, что увидев её, только недавно приспокоившиеся чувства могли бы заиграть с новой силой. Пальцы крепко-крепко сжали папку, из-за которой я, собственно, здесь и оказался. Резко выдохнув, я вышел из машины, быстрым шагом направляясь на возможную душевную смерть. Отступать всё равно было некуда. Поднимаясь на нужный мне этаж (я всегда, вне зависимости от цифры, любил делать это пешком, ну как независимо, до двадцатого меня всегда хватало), я невольно вспомнил, как делал это миллионы раз до этого. С разными чувствами, мыслями. Но не так, как сейчас. Сейчас везде было пусто. Ни любви, ни ненависти, ни-че-го, кроме страха, что всё это ещё может вернуться. Дойдя до нужной двери, я сразу нажал на дверной звонок, отрезая все-все пути к отступлению. Чем быстрее я покину это помещение — тем лучше.  — Дима? — потрясёно выдохнула блондинка, открыв мне дверь.  — Поль, извини, что так происходит, просто понимаешь, Аксюта… — быстро затараторил я, чтобы поскорее спрятаться от внимательного серо-зелёного взгляда.  — Ну, во-первых, привет, — хмыкнула она, — а во вторых, зайди пожалуйста, мне холодно стоять на пороге. И я повиновался, поняв, что это действительно глупо — общаться через порог. В её новой квартире всё было иначе, чем в той, к которой привык я. Другой стиль жизни что ли, вообще.  — Так что там Аксюта? — напомнила Пелагея, отвлекая меня от интерьера.  — В общем, он попросил меня передать тебе эту папку, — отдавая наконец предмет в её руки, выдохнул я. — Извини ещё раз за такое несанкционированное проникновение в твой дом.  — Звучит странно, — вдруг хихикнула Поля, а я уже стремился как можно быстрее покинуть это помещение. Только вот, видимо, замок её двери очень не хотел, чтобы я уходил и всё никак не поддавался моему воздействию.  — Ди-им, — вдруг очень тихо прошептала блондинка, заставив меня резко развернуться к ней. Она стояла, перебирая листы всё из той же папки, с какими-то смешинками в глазах. — Если ты хотел прийти ко мне в гости, то всегда пожалуйста. И не надо прикрываться какими-то бумагами от Аксюты.  — Что? — непонимающе выдохнул я.  — А в «Герое» ты хуже сыграл, чем сейчас, — совсем весело продолжила Поля.  — Пелагея, я не понимаю, о чём ты? — нахмурил брови я. — Какой, к чёрту, Герой?  — Ну, посмотри, — протянула мне блондинка мне ту самую папку. В ней лежали абсолютно чистые листы формата «А4». Ну спасибо, Юрий Викторович, услужил. Громко выдохнув, чтобы прямо сейчас не наговорить лишнего, я осторожно положил эту злосчастную папку на ближайшую горизонтальную поверхность.  — Извини, но я и впрямь не знал, что там находится. Не имею привычки лезть в чужое, извини, — как-то неловко улыбнулся я, снова поворачиваясь к двери, с замком которой мои отношения складывались ещё хуже чем с Пелагеей.  — Дим, ну ты зря что ли через всю Москву ко мне ехал? — совсем по-доброму, как когда-то давно, выдохнула Телегина. Вдруг откуда-то из глубин квартиры послышался плач ребёнка, заставив мою собеседницу мгновенно упорхнуть на зов. Во и что мне делать? Наилучший вариант — пользоваться замешательством и бежать, только… это выходило слишком некрасиво, слишком не по-человечески.  — Пойдём познакомлю тебя с дядей Димой, — услышал я голос некогда любимой девушки. А спустя секунд пять, она появилась в моём поле зрения с дочерью на руках. Она и впрямь была чем-то похожа на её мужа, только намного симпатичнее. Чуть рыжеватые волосы, пухлые щёчки и глаза… Увидев этот взгляд, я вздрогнул. Серо-зелёные. Слишком её. Малышка около минуты рассматривала меня, а затем запыхтела, завертелась, искривила свой маленький ротик и расплакалась.  — Ну чего ты, зайка? — ласково улыбнулась Пелагея, — дядя Дима он, знаешь, какой хороший? Не проснулась что ли ещё, маленькая? Невольно я умилился этой картине. Мама и дочь. Такие похожие, но такие разные.  — Дим, подожди, пожалуйста, несколько минут, ладно? — умоляюще взглянула на меня Пелагея, постепенно уходя в комнату. — Я сейчас эту капризульку в нормальное настроение верну… Можешь пока в гостиной посидеть. И от этой ситуации снова стало неловко. Зачем я здесь? Только вот после того взгляда и просьбы я не мог отказать. Разувшись, я прошёл в гостиную, присев на диван и рассматривая обстановку. Забавно. Когда-то наши места жительства были очень похожи, ибо и там и там была приложена рука нашей замечательной Добряковой. Но я с тех пор уже успел сделать ремонт, не без помощи моей дорогой Ляли, а она решила проблему ещё радикальнее — вообще переехала. Спустя буквально пару минут, две хозяйки этого дома снова соизволили явиться ко мне. Девчушка больше не плакала, напротив, с интересом рассматривала что-то вокруг, в том числе и меня.  — Поздоровайся с дядей Димой, — улыбнулась мне блондинка, держа на руках своё маленькое счастье. Чудная (с ударением на у, конечно) малышка взглянула на меня своими зеленючими глазами. Совсем как у мамы.  — Привет, солнце, — улыбнулся я, — какая ты большущая! Девочка улыбнулась мне своим беззубым ртом, но почему-то только сильнее обняла маму за шею.  — Есть в кого, — рассмеялась Пелагея, отвечая на предыдущую мою реплику. Но, заметив моё наверняка болезненное выражение лица, поспешно прикусила губу, пряча от меня взгляд. Конечно есть. В папу, например. Я лишь слабо улыбнулся в ответ, но она этого конечно не заметила.  — Всё в порядке, Поль, — тихо прошептал я, убивая в себе желание подойти и обнять её, зарыться носом в её волосы. Она же теперь чужая. Не моя. Ёбаная тактичность! Нет-нет, не подумайте, опасения не сбылись и никакие убитые чувства не проснулись. Просто хотелось снова по-дружески поддерживать её. Но может ли дружба существовать после трёх лет абсолютно взаимной любви?  — Так, Таисия Ивановна, ты посиди здесь, а мне нужно на кухню, — улыбнулась Пелагея, усадив малышку на диван. Но, видимо, младшую в семье Телегиных не устраивал такой расклад событий. Поёрзав на диване, она нахмурила брови, видимо, собравшись устроить маме новый концерт.  — Ну и чего ты ревёшь? — мгновенно среагировал я, взяв девочку на руки. Пара маленьких глаз удивлённо уставились на меня. — Пойдём к маме? Боясь и лишний раз вздохнуть с таким ценным грузом на руках, я отправился на кухню. Малышка, видимо чувствуя мой страх, обвила руками мою шею. Такое солнышко. Я ни на секунду не осуждал её маму за то, что это мог бы быть мой ребёнок. Пусть так. Главное, что она просто теперь есть в её жизни, ведь это была самая главная мечта жизни Пелагеи.  — Мама, ты чего тут делаешь? — спросил я, подходя к блондинке. — Дочь без тебя, скучает, а ты тут, видите ли… — я на мгновение остановился, определяя, что она делает, — кофе варишь…  — Ага, нашла уже себе защитничка, — рассмеялась девушка, глядя на свою дочь. — Уселась… пока не на шею, но всё-таки, и командуешь.  — Поль, ты извини, конечно, но уже поздно и мне пора домой, — посмотрел на часы я.  — Ваня на сборах и сегодня домой не придёт, — зачем-то выдала блондинка. Как будто бы мне интересно, где мотается её благоверный. Да хоть на Луну улетел, меня не волнует.  — Мне жаль, — зачем-то сказал я, передавая маленькую принцессу в руки мамы. — Но я действительно уже задержался у вас.  — Может, хоть кофе со мной выпьешь? — жалобно попросила блондинка.  — Нет, с недавних пор я больше не пью кофе, — с невероятной лёгкостью ответил я, надеясь, что эти слова воспроизведут на неё нужное впечатление. Наша история началась с кофе и закончилась на нём. Кольцевая композиция, так, по-моему, это называется. Любовь живёт три года, говорите? Не-ет, у кого как. У Поли, например, как раз-таки три, а вот у меня все пять. В глазах Пелагеи я прочитал невероятное недоумение и сразу понял: всё идёт как надо. Она всегда знала как сильно и что я люблю. И речь тут не совсем о кофе.  — Только чай. Чёрный, — с каким-то невероятным чувством гордости за себя, прибавил я. — Но и его сейчас пить нет времени. Очень рад знакомству с вами, Таисия Ивановна, — улыбнувшись, я сделал какое-то подобие реверанса, коснувшись губами маленькой пухлой ручки. — Пока, Поль, извини ещё раз, что так получилось. На этот раз дверной замок поддался мне с первой попытки, от чего сложилось впечатление, что всё случилось так, как было нужно кому-то свыше. И только сев за руль, я спокойно выдохнул, понимая, что это финишная прямая, а на душе по-прежнему светло и весело. И никакой Пелагеи. Только лучезарная улыбка её дочери перед глазами.

***

А на следующий день на мой телефон пришло такое сообщение: Пелагея: Дим, извини, что вчера наехала на тебя. Юрий Викторович просто перепутал папки и просил передать тебе благодарность за то, что ты выполнил поручение на максимум.