Моя Пташечка.

С того самого дня мы не виделись. Ну, чего уж там, прошло то всего-ничего, три дня. За эти три дня, я, например, узнал, что наша «королева телевидения» пока не утрачивает свой недавно приобретённый статус. Например, сейчас готовится к выходу на многочисленные экраны ещё один «сенсационный» документальный фильм о ней. Тот, самый, который не могли снять вот уже больше года. Меня, к счастью, на съёмки не позвали, аргументируя это тем, что им подойдёт и моё прошлогоднее интервью. Забавно. А что, если моё мнение о человеке за год сильно изменилось, как и было на самом деле? Но, как ни крути, мне же снова было это на руку. Пока дражайшая Пелагея целыми днями пропадала на съёмках, я отдыхал дома, пытался найти какие-то песни для дальнейших этапов проекта… В общем, можно сказать, отдыхал. Название её фильму придумали весьма оригинальное. «Счастье любит тишину», представляете? Я бы дополнил. Счастье любит тишину, и именно поэтому она приняла решение рассказать о нём на всю нашу необъятную. Вообще, куда дели ту, мою Полю, которая страшилась словосочетания «личная жизнь» из уст любого журналиста? Такое чувство, что на её место посадили двойника, который, в целом то неплохо справляется с заменой, но только не уделяет внимания деталям, хотя надо бы. Но, как ни крути, меня это не особо волновало сейчас. Она дорвалась до долгожданной свободы, пусть творит что хочет и как хочет. Мне всё равно, правда. Я даже смотреть не собирался, разве что только для того, чтоб искренне порадоваться её счастью, которое в моей голове почему-то ставилось под сомнение.

***

Новый этап голоса не принёс мне никаких переживаний, или душевных страданий. Равнодушие по отношению к Поле было со мной уже несколько недель, что не могло не радовать. Хотя, с другой стороны, казалось безумно странным, что это ломающее и убивающее чувство так быстро исчезло. Первый день съёмок поединков прошёл, что называется, без сучка и без задоринки. Решения по своей команде я на самом деле принял куда раньше этих съёмок, теперь оставалось только их озвучить. Но от того было ненамного легче. С кем-то было легко, а с кем-то… Ну в прочем, всё равно, всё, что касается меня и моей команды ни в какое сравнение не идёт со вторым съёмочным днём, да-да, именно с тем, в который снимали её команду. Начать, наверное, стоит с того, что она, вопреки джентльменскому «дамы вперёд», почему-то оказалась последней в нашей наставнической очереди. И чисто случайно ни у кого из нас не осталось ни одного места, чтобы спасти её участников. Быстро сообразив, что ждёт её и её подопечных, блондинка резко встала со своего кресла и быстрым шагом направилась в свою гримёрку. Думаете, я пошёл за ней, по старой-доброй традиции? Пф, ошиба-аетесь, голубчики. Я пошёл в свою гримёрку, просто чтобы размяться и отдохнуть. Плюхнувшись на диван, я устало прикрыл глаза, совершенно не понимая, откуда во мне этот холод, равнодушие. Я был эгоистом, да, но не настолько же! За стеной раздавались тихие всхлипы, которые я ловил своими ушами-локаторами, но до сих пор сидел у себя, не предпринимая ни-че-го. Я резко распахнул глаза, поднявшись на ноги и распрямившись в прямую линию. Чёрт возьми, Билан, вы же друзья, в конце концов! А что в итоге? А в итоге, её убитые нервные клетки и абсолютно спокойный я. Как ни крути, блондинка за стеной явно нуждалась в поддержке, а никто кроме меня, несмотря на всю семейность нашего состава, эту самую поддержку ей оказать не мог. Ступая нерешительными шагами, я подошёл с её почему-то приоткрытой двери, тихонечко побарабанив костяшками пальцев по косяку.  — Тук-тук, что за девица красавица в теремочке живёт? Можно? В ответ блондинка лишь слабо кивнула, отвернувшись от меня.  — Тепло ли тебе девица, тепло ли красная? — хмыкнул я, явно намекая на распахнутое настежь окно. — Конец сентября, Полюш, себя беречь надо. Заболеешь ещё, а потом и Таисию Ивановну заразишь, что с вами тогда делать все остальные будут? Девушка всё так же безмолвно пожала плечами. Странная. Всё такая же антилогичная и непредсказуемая, как и раньше. Впустить, называется, впустила, а дальше что?  — Да у нас тут не девица, а царевна Несмеяна какая-то, — продолжил я сказочную тему, присаживаясь рядом с ней и резко разворачивая её к себе.  — Дим, ты недавно с Гномычем что ли сидел? Сказки так и прут? — абсолютно без эмоций спросила она.  — Нет, репетирую. Знаешь вот, рано или поздно свои дети появятся, придётся что-то рассказывать.  — Поздравляю? — как-то грустно и неуверенно выдавила блондинка, всё ещё стараясь держаться от меня на дистанции.  — С чем, Поль?  — Ну с тем, что дети появятся… — ещё тише, неувереннее и грустнее (?).  — Так они ж когда появятся то, Поль? Года через три? Через пять? Никто не знает, как сложится моя судьба.  — Не уходи, пожалуйста, прошептала Телегина (до сих пор никак не привыкну к её новой фамилии), пододвинувшись ко мне поближе и уткнувшись носом в мой пиджак.  — Ну-ну-ну, не плакай, — только и смог выдать я, за что мгновенно получил недовольный взгляд со стороны Поли.  — Вообще-то, только я могу коверкать то слово таким образом, — шутливо нахмурилась она.  — Ой, всё-всё, госпожа королева, простите холопа грешного! — совершил какое-то подобие поклона я. Ну как, совершил, ровно настолько, насколько мне позволило моё сидячее положение.  — Ага, королева. Сижу в красном кресле и выгоняю всех, кого не попадя. Чувствую себя Сталиным каким-то, честно, мало того, что наши так называемые «троны» коммунистско-красного цвета, так ещё и вершу репрессии с депортациями, — блондинка снова шмыгнула.  — Кому говорю: не реви? Продолжил я, снова увидев её недовольный взгляд, — а вот тут, милочка, никакого плагиата, это фраза из мультфильма про Карлсона.  — Всё то он знает, — пробурчала блондинка, пряча в уголках губ улыбку.  — Конечно знаю. Так что, давай, прекращай реветь и приходи в форму. Ты себя в зеркало то видела, дорогуша?  — Ну да, с утра смотрелась, — пожала плечами Пелагея, как будто бы вспоминая, смотрелась, или нет.  — Сейчас посмотрись, — посоветовал я ей, — а то такую феерию пропустишь. Морда красная, нос как переспелая груша, узкости глаз любой китаец позавидовал, губы, как два пельменя. Просто «ни хао», или как там оно у вас? Блондинка удивлённо вскинула брови, посмотрев на меня.  — Ах, так, значит? Нет, чтобы как хороший друг, меня любой любить…  — Любой тебя пусть любит муж, а мы с телезрителями красивую и уверенную в себе Полю полюбили, так и продолжаем, — выдал я, лишь позднее понимая что я только что сказал.  — Ну тебя, — снова всхлипнула Поля, придвигаясь ещё ближе ко мне.  — Ну как тебе ещё сказать, чтоб ты не ревела? — уже закатил глаза я. — О, придумал, песней спою. Ну же, девочка, не плачь, Я тебя обниму… Мои плечи твои стены… — тихонько пропел я, и впрямь прижимая НЕ мою девочку к себе.  — Слышала, это Атлантида, — улыбнулась Поля, даже не пытаясь от меня вырваться.  — А вот и нет, не угадала, — радостно выпалил я. — Я ж тебе не великий и ужасный Филипп Бедросович, чтоб так свою песню назвать. Эта — просто «девочка не плачь» Но на самом деле дело было вовсе не в этом дурацком двойном названии. Дело было в том, что она слышала, знала и помнила трек, последние упоминание которого исходит аж к январю этого года. Странно, да? Казалось бы, у человека своя семья, свои заботы, а его интересует совершенно другой человек к этому всему вышеупомянутому никаким боком не относится.  — Поль, ты же и сама прекрасно знаешь, как устроен этот идиотский проект. Эти правила придумал не я, не ты, не даже наш всемогущий Аксюта и не, боже упаси (!), Нагиев. Ведь мы миллионы раз рассуждали с тобой на эту тему. Победители, занявшие какие-то места, да даже те кто выбыли, это же такая формальность! На деле, в жизни, на практике, как хочешь, диплом от проекта Голос ничего не принесёт. И если ты забыла за год своей вынужденной изоляции — мы ни с кем не прощаемся. Общение между наставником и бывшим участником сохраняется на долгое-долгое время. Ты вспомни в конце концов, что дома тебя ждёт маленькое солнышко. А дети, между прочим, тонко чувствуют настроение родителей.  — Ты откуда всё это знаешь? — удивлённо хлопая ресницами, спросила блондинка, и впрямь прекратив свой слезопоток.  — Так, знаешь ли, милочка, свободное время, которого у меня в этом году предостаточно, я стараюсь тратить с пользой, — пожал плечами я  — А я уже и забыла… — невпопад ляпнула Поля, уложив голову мне на плечо. Совсем как раньше. Только вот, в отличие от этого «раньше», у неё теперь муж и маленькая дочка.  — Поль, — дверь приоткрылась и в образовавшемся проёме возникла голова Азизы. — Ой, — явно смутилась она. — Там Ваня пришёл, — совсем неловко пробормотала она. Понимая, что на сегодня функцию свою выполнил, я осторожно выпустил блондинку из своих объятий. Только вот она убегать навстречу к мужу, явно не спешила.  — Подождёт. — отрезала она. — Азиз, скажи пожалуйста, что у меня макияж и причёска немножко растрепались и я попозже приду.  — Поль, так ведь… — попыталась что-то сказать работница первого канала.  — Иди Азиз, иди… — бывшая Ханова едва ли не вытолкала подругу за порог, краем глаза замечая мило о чём-то беседующих Аксюту и Нагиева. Шумно выдохнув, блондинка закрыла дверь на ключ и села всё так же со мной.  — Ты некрасиво сейчас поступила, — начал я. — тебя муж же ждёт.  — Подождёт, — отрезала Пелагея. — Муж у меня круглосуточно, а вот друзья — нет.  — Ого, какая грозная тётя Поля… — хмыкнул я, за это получив локтем в бок. Хотя, на самом деле я был не то чтобы растроган, но однозначно удивлён такой её позицией. Ведь то, что ассоциировалось у меня с моей Полей — это приверженность своей семье. В моей голове между семьёй и друзьями она однозначно выбирала первое, а тут такой поворот. Да уж, за год я явно отвык от такой её абсолютной непредсказуемости.  — Давай, рассказывай, раз пришёл, — тем временем, невозмутимо выдала Пелагея, вновь поудобнее устроившись на моём плече.  — Что это я должен рассказывать? Я, вообще-то, пришёл тебя поддержать, потому что слушать твои всхлипы — невыносимо.  — Ах, так? — отстранившись от меня, насмешливо проговорила девушка. — Ну что ж, спасибо, дорогой друг. Ну, а дальше и вовсе происходило нечто вообразимое. Не разрывая зрительного контакта, Пелагея резко подалась вперёд, врезаясь в мои губы и первая настойчиво углубила поцелуй. Не в силах справиться с накатившим наваждением, я разместил руки на её талии, бережно прижимая к себе и продолжая это безумие ровно до тех пор, пока в лёгких не кончился воздух. Даже в этом мы совпали.  — Что это было, Поль? — всё ещё не до конца понимая, что только что произошло и каких дров мы уже наломали, спросил я.  — Эмоции, наверное, — без тени смущения, пожала плечами Поля. — Просто… мне так захотелось.  — Надеюсь, больше не захочется, — пробурчал я, всё ещё ощущая сладкий привкус на своих губах и рассматривая её лицо. Не отдавая отчёт даже самому себе, я резко приблизился к её лицу и когда между нашими губами осталось всего-то пару миллиметров, резко отвернулся, отходя к окну. Что происходит? Что за дурацкий спектакль?  — Стой, Дим, — блондинка подошла ко мне почти вплотную, - у тебя все губы в помаде. А когда она своими аккуратненькими пальчиками принялась стирать остатки наверняка дорогой помады с моих губ, меня и вовсе бортануло куда-то на два-три года назад. С каждым её лёгоньким прикосновением, по моему телу как будто бы пробегали электрические заряды. Всё-таки электростанция, от которой я до сих пор питаюсь.  — Всё, красавчик, — оценила Поля свою работу, - можешь прямо сейчас идти на съёмочную площадку. Хотя, если тебе не трудно, подожди меня. Сильный и независимый Билан наверняка бы ушёл не оглядываясь. А угадайте, что сделал я? Конечно же остался  — А муж ругать не будет за то, что ты тут со всякими мужиками разгуливаешь?  — Ну во-первых, — подкрашивая губы, сказала блондинка, — всякий мужик тут всего один. А во вторых, он является моим самым близким другом. И муж у меня, как всем почему-то многим не кажется, самый адекватный и понимающий, так что, пойдём. Ага, друг. Близкий. Вот минут пять назад было особенно видно, какой близкий. В одном из закоулков коридора по-прежнему о чём-то перешёптывались Аксюта и Нагиев.  — И о чём можно болтать так долго? — буркнула Пелагея, надеясь хоть как-то переключить и своё и моё внимание.  — О проекте, наверное, — пожал плечами я, всё ещё не желая разговаривать.  — Да не-ет, — задумчиво протянула Пелагея, через секунду аж подпрыгнув от какой-то безумной идеи. Так было ещё с тех самых незапамятных времён, когда… Да вы сами знаете. — Ди-им, — в её глазах светились какие-то странные озорные огоньки, — а что, если между ними что-то большее, чем отношения «ведущий — продюсер?».  — Да ну тебя, Полька, — отмахнулся я.  — Не-ет, смотри-и, — продолжала стоять на своём блондинка, — ты думаешь, так просто наставников сто раз меняли, а ведущего — нет? Тут явно что-то нечисто.  — Ну Поля-я, — уже чисто и искренне рассмеялся я. Вот в таком-то виде мы и вышли на съёмочную площадку: над чем-то смеющиеся и вместе. Но стоило мне только появиться из этого злополучного коридора, в котором что только не происходило, как я тут же поймал на себе недобрый взгляд одного рыжебородого зрителя. Резко выдохнув и выпрямившись, я «невозмутимо» прошествовал до своего кресла. «Адекватный и понимающий», ага. Будь он настолько хорошим, наверняка не убивал бы сейчас меня взглядом. Хотя-я… адекватный и понимающий можно расценить и иначе. Ведь он вполне может понимать всё, что происходило между нами ранее и адекватно относиться к этому, как к прошлому. Но сейчас, когда наше общение вновь возобновилось… А впрочем, копаться в голове господина Телегина мне абсолютно не хотелось. Это был человек не «моей волны», мотивы и действия которого мне были абсолютно непонятны. Поэтому я постарался выкинуть его из головы и сосредоточиться на работе. Но и это оказалось трудновыполнимым. Каждый раз, когда это долбанное кресло поворачивалось, для якобы «спасения», хотя спасать уже было некуда, я снова видел его физиономию. И это было странным: сидеть в своём кресле, не обращая внимания на так называемую «помеху слева». А вот она в открытую рассматривала меня даже в присутствии своего мужа. Неужели забыла, как я выгляжу? Или тут замешано что-то другое? Так, или иначе, перебарывая в себе желание уйти куда-нибудь от всех подальше и посидеть в тишине, я старался шутить и улыбаться. Да, блять, я на этих съёмках когда-нибудь начну чувствовать себя свободно? На слепых прослушиваниях мне этого не позволяла моя всеобъятная любовь, сейчас же, когда чувство угасло, меня сковывает один тип из зала. Один из дуэтов Пелагеи. Песня Меладзе. Я же говорил о своей любви к Валерию, как к исполнителю? Но в этот раз, не в его исполнении, я в первый раз задумался над словами. Прислушайтесь. Красиво вошла в грешную жизнь и так же ушла. Что-то напоминает, не находите? Беда не приходит одна. И в этой поговорке есть доля правды. Ведь именно тут Нагиева дёрнуло упомянуть нашего незабвенного зрителя. И я буквально молился, чтобы первое слово он дал не мне. Потому что было неприятно. Осадок в душе, казалось бы, растворившийся, снова появился. И хвала небесам, первым удар на себя принял Александр Борисович. Но как бы мэтр не старался ненавязчиво разрядить напряжённую обстановку, вышло у него, мягко говоря, слабо. А следующим говорить пришлось мне. Скажите пожалуйста, почему мы тут не можем снимать в 50 дублей? Ведь кто-то так или иначе заметит все мои нервы, заикания, да и просто то, что говорю я в три раза быстрее, чем обычно. Но знаете, после этого меня как будто бы совсем отпустило. Стало легко, как никогда не было, действительно, как сказал Александр Борисович: «красиво ты вошла в мою грешную жизнь, красиво ушла… да и хорошо, что ушла». Не было больше никаких нервов, никаких скованностей и душевных терзаний. Единственное, в чём я действительно ограничивал себя, так это старался не смотреть в её сторону.

***

Как только съёмки были закончены, я первым рванул со съёмочной площадки. Нет, ну, а что, у неё там муж, уж справятся как-нибудь вдвоём, думаю.  — Димка, стой, ты куда так устремился? — окликнул меня Александр Борисович. — Подожди, соизволь составить компанию в походе до гримёрки. Я послушно остановился, ожидая Градского.  — Ты не нервничай, — зачем-то сказал он, — я говорил, что сезон тебе дастся трудно… И тут до меня дошло, о чём он. Ну что ж, его проницательность снова восторжествовала над всем, что только могло было быть. -… Но тем не менее, прекратили бы вы уже этот спектакль двух актёров.  — Какой спектакль? О чём вы? — совсем не понял я. Но мужчина ничего не ответил, лишь пожелал мне удачи, брякнул стандартное «пока» и скрылся за дверью своей гримёрки. Хорошо бы ещё понять о чём он говорил, а то знаете же Градского…