Моя Пташечка.

Ксюша, к счастью, оказалась неправа и утром меня ничто не мучало. Вообще, мучаться какими-то душевными страданиями не было ни сил, ни желания, а самое главное — времени! Все свои «свободные» минуточки я посвящал подготовке к концерту в Крокусе, особенно новым песням. В частности одной: очень личной и важной в моей карьере, той, которая рассказывает едва ли не всю нашу историю. Первый канал на днях преподнёс мне подарок, хоть и не к месту и не ко времени: показ в одни сутки и фильма «Герой», в котором я сыграл не последнюю роль, и моего прошлогоднего концерта, того, что «35». Хотя, с другой стороны, неплохая агитация в ожидании нового Крокуса. Я конечно не знаю, смотрела ли что-нибудь из этого перечня ОНА, предпринимала ли какие-нибудь попытки посмотреть вообще, но моё воображение рисовала мне всевозможнейшие картины: вот, например, Поля втихушку, пока мужа нет дома, смотрит эти программы; а вот летящий в окно пульт, который полетел с далеко нелёгкой руки всё того же мужа, громко заявляющего, что он никогда не вытерпит Билана в своём доме, пусть даже и на экране телевизора. Но, как ни крути, всё это оставалось лишь плодом моего воображения, а знать что происходило в реальности могла только она, ну, может ещё Таисия, её муж и Светлана Геннадьевна. И по сути, меня не должны волновать чужие жёны, мужья, дочери и матери. Но как тут не думать, когда у меня каждая вторая песня о несчастной любви? Когда на словах: «если ты счастлива, если ты с кем-то…» в горле застревает ком. И это вовсе не песня для Пугачёвой, ведь «несмотря на все поколенческие искания, я думаю, это произойдёт очень нескоро» и я не смогу найти кого-то, полюбить «полнее и объёмнее», чем Пелагею, так что, простите, Алла Борисовна, но я слукавил и песня ни разу не Вам. А стоя на сцене, вечером восьмого ноября, я понял, что все слова, так никому и не сказанные, и вовсе слиплись в огромный шар, который того и гляди лопнет, а вместе с ним и я. Вполне красивое завершение вечера — фейерверк из самого Димы Билана, да ведь? И самая беда в том, что в устной речи это невинное «ведь» превращается в жалобное «Вить», производное от имени, данного мне матерью. От того, что всё ещё как набат звенело в моей голове её голосом. Да что уж тут говорить? Нечего. Музыка и впрямь всё вам расскажет за меня. Вот прямо на «Океане» и начнёт, а завершит историю моим новым альбомом, ставшим очень личным, от чего вдруг хотелось отсрочить его выпуск на безграничное время, но я и так не уложился в обещанный срок. Следом за Крокусом, как это обычно бывает, начался очередной ненавистный мне тур. В тысячный, нет, миллионный, миллиардный раз повторяю, что артистом быть далеко непросто! Концерт за концертом выматывали меня так, что уходя со сцены я видел лишь два тёмных пятна перед глазами, хватался за стены, чтобы не дай Бог не упасть и ещё минут по тридцать после, сидел в своей гримёрке с открытым окном, вдыхая свежий морозный воздух и попивая чистую воду, чтобы хоть немного прийти в себя и добраться до гостиницы уже не в состоянии овоща. Мне уже и не требовалось обращаться к врачу, чтобы узнать что же со мной происходит, я и так знал — переутомление на фоне физического и эмоционального напряжения и обычная человеческая усталость.

***

После такого адского тура вернуться в Москву куда дороже, ценнее и важнее, чем например занять первое место в конкурсе Евровидение. Правда, видимо, этот город так не считал, встречая меня порывами ледяного ветра и холодным колючим снегом, который того и гляди норовил попасть в глаза, как осколок зеркала в давно опостылевшей мне сказке. Атмосферное давление, судя по всему, тоже было не в норме, ведь голова раскалывалась так, что к синоптикам не ходи. И хотелось набрать в лёгкие побольше воздуха и крикнуть во всю мощь голоса: «здравствуй, любовь моя, всенепрощающая Москва! Это я, излюбленный тобой одиночка!!!», но это уже было в достаточно философском и глубоком ролике на песню «он хотел», а повторяться — не мой конёк. Мой конёк уже даже не горбунок. Это странно, да, ненормально, согласен. Да, я уже едва ли не дедушка, вот-вот стукнет все тридцать шесть, а я как подросток, страдаю от несчастной любви. Глупо и смешно, но хочется плакать. Дом в безмолвной тишине ещё больше навевает тоску. Нет, тут нет никой пыли, паутины, или чего ещё, как это бывает в заброшенных особняках. Мой пока ещё не заброшен, а всего лишь доверен Рудковской и домработникам, которые наверняка сделали всё для поддержания чистоты внутри. Да лучше б в моей голове такая чистота была, чем в доме. Нет, в таком состоянии мне оставаться одному однозначно нельзя, необходимо поговорить с кем-то, высказаться о наболевшем. За долю секунды набирая наизусть выученный номер человека, ставшего для меня жилеточкой, в которую можно поплакать, я ни на секунду не подумал, что ей может быть неудобно успокаивать меня после многочисленных истерик и вообще, её может задевать такое обращение к ней. Нет, я чистой воды эгоист, всё-таки, не зря мой крайний альбом будет носить именно такое название.  — Алло, Ксюш, не отвлекаю? — осторожно поинтересовался я, боясь, что однажды наши отношения дойдут до точки кипения и я лишусь едва ли не личного психолога и не только.  — Привет, — как-то настороженно тихо отозвалась она, — вроде бы нет, а что-то случилось?  — Случилось, Ксюш, честно признался я.  — Что, опять Пелагея? — со вздохом спросила она.  — Не угадала, — слабо улыбнулся я, — просто переутомление. И теперь мне просто необходимо побыть с кем-нибудь, поговорить и прийти в себя.  — Давай будем честными друг перед другом, а главное, перед самими собой, Дим, тебе ведь сейчас совсем не я нужна.  — Ты опять за свою шарманку?  — Да потому что надоело мне, блять, наблюдать за вашими дешёвыми драмами, которые уже даже в мыльных операх для старушек за семьдесят не котируются. И я знаю о чём говорю, я ж будущий режиссёр как-никак.  — Да что ж ты на психолога то не пошла, раз такая умная.  — Не смогла бы. Представляешь, Билан, ты мне один своей Пелагеей весь мозг выносишь, а стань я психологом, вас было бы сотни. После такого самой психолог понадобится, если не психиатр. И в этот момент, когда она впервые за несколько лет нашего общения она назвала меня по фамилии, меня будто током шарахнуло. Все интонации даже не пахли Ксюшей Дорошкевич, в них отчётливо скользила уже давно не моя Поля.  — Ну так не лезь, раз такая бедная-несчастная. Несмотря на головокружение, я повысил голос почти до крика. Нет, ну, а чего она тут передо мной выёживается?  — Так ты приедешь, или нет? — решив прояснить ситуацию прямым вопросом, спросил я.  — Нет, пока ты не поймешь чего хочешь и зачем, моей ноги в твоём доме не будет, — сказала как отрезала Дорошкевич.  — Ну Ксюша, блин… — жалобно пробормотал я. — Хорошо, тогда ты приезжаешь ко мне и помогаешь понять…  — Ты должен сам это решить, Дим.  — Хочешь чтоб я окончательно с ума сошёл? Или помер тут от тоски? — в глазах внезапно потемнело и я был вынужден облокотиться на стену, чтоб не упасть. — Ксюш, мне плохо… правда…  — Так, ладно, хватит чего-то добиваться, иди ложись и отдохни наконец.  — Так ты приедешь?  — Ну… да, постараюсь, — голос девушки звучал как-то неестественно, но меня это почему-то не смутило. Решив всё-таки последовать совету подруги, я отправился в спальню. Как только моя голова коснулась подушки, я провалился в беспокойный сон. Снилась мне, выражаясь современным языком, какая-то дичь. Будто бы я, царевич Дмитрий, вынужден прятаться в каком-то селе, а в столице Кремль захватили Галкин, при чём под моим именем (!) и его верная супруга. Пореже лекции исторические на ночь слушать надо. Зато, смотрите, как красиво получается. Если я Дмитрий, значит Максим — Лжедмитрий, а его супруга вообще организует восстание под предводительством Пугачёвой: почти как в 1773, только не Емельян, а Алла. И плевать, что эти личности из разных исторических периодов. Громкий дверной звонок прервал весь этот исторический бред, чему я был скорее рад, чем нет. Выспаться я не очень выспался, но лучше явно стало. Дверной звонок прямо-таки надрывался. Я и не думал, что Ксюша такая нервная и нетерпеливая. Осторожно, боясь снова увидеть перед глазами бездонную тьму, я добрался до прихожей, не глядя в глазок распахивая дверь. На пороге стояла совсем не та, которую я ждал. Кто-то из разряда фантастики, кто-то, чей дух в моём доме вымер примерно вместе с динозаврами. Кто-то, кто счастливая мать и жена самого адекватного и понимающего мужа. Огромными зеленющими глазами она беспокойно всматривалась в моё лицо, будто боясь увидеть там что-то не то.  — Привет, — наконец тихо прошептала Пелагея, не разрывая зрительного контакта.