Моя Пташечка.

Прошла, кажется, неделя со съёмок «нокаутов» злополучного шестого сезона Голоса. С тех пор я морально умирал в самом буквальном смысле слова. Я корил себя да слишком холодное отношение к Пелагее. Наверное, я мазохист, но сейчас думаю, что зря я поступил так, как поступил. Пусть это оказалось бы временным помутнением её рассудка, пусть бы она снова ушла к мужу, сказав мне, что всё это было мимолётным порывом и эмоцией, но я был бы счастлив, хотя бы пару дней, но счастлив. А потом снова переживал бы сильное потрясение, ушёл в запой, исчез бы из жизни. Это как цугцванг в шахматах: каждый ход только ухудшает положение. А сейчас в ушах её голосом звучало, будто на повторе: «Вить, Вить, Вить…». Знала же, чертовка, что это в любом случае возымеет действие надо мной. И наверняка даже не представляет, насколько сильное. Нет! Так дальше жить нельзя, мне нужно хоть кому-то высказаться. Это как у Пушкина: «выпьем с горя, где же кружка?», только вместо кружки телефон, не пить же одному, это же на алкоголизм смахивает.  — Ксюш, привет, занята? — спрашиваю я, дождавшись своего звёздного часа после долгих продолжительных гудков.  — Да не-ет, — заторможено выдохнула девушка, — что-то случилось, Дим?  — Можешь ко мне приехать? — вопрос прозвучал жалобно, как просьба, как мольба.  — Поняла, — коротко выдохнула она на том конце воображаемого провода, — через час буду. Ты только не убивайся там сильно, хорошо?  — Постараюсь, жду, — быстро выпалил я, сбросив вызов и отложив телефон в сторону. Волнуется за меня. Надо же, хоть кто-то.

***

 — Тут ты сам виноват, Дим, никак не Поля, — выдохнула моя собеседница, выслушав мою речь. — Она даже дала тебе шанс. Да что там, шансов она тебе дала миллион, ты не сумел их даже увидеть. А в этот раз ей надоело играть с тобой в ребусы, она пришла и выложила всё как есть, а ты даже этим не воспользовался.  — У неё семья…  — Я отлично понимаю, что из себя представляет Пелагея и уж поверь, если бы ей была так важна эта семья, этот муж, она наверняка бы и носа в твою гримёрку не сунула. Странно получается, да? Человек, который меня на тринадцать лет младше начинает учить меня жизни, при чём мудро так и уверенно, как будто ей уже лет сорок, а мне пятнадцать недавно исполнилось.  — Замолчи, пожалуйста, замолчи, — машу руками я.  — Так же нельзя, Дим, — сочувственно произносит собеседница. — У тебя глаза больные. Ты сам себя терзаешь. Сделай уже с этим что-нибудь! Или прими её порывы, или отпусти, иначе ты делаешь всем только хуже. Тебе надо проветриться, — вдруг заключила девушка, лёгкой походкой приближаясь к холодильнику. — У тебя ничего нет, давай хотя бы до супермаркета какого доберёмся. И я не стал возражать. В этот момент я чувствовал себя марионеткой, или же вообще пластилином: управляй, лепи как хочешь и что хочешь. Легче пока не становилось и я даже стал сомневаться: не зря ли эта мадам (как её ещё то назвать?) сейчас со мной. Может быть, совсем зря я позвал её к себе, справился бы сам. Вот смотрите: стоит мне только отпустить и забыться, причина всех моих психозов появляется на горизонте и ломает к чёрту мою выдержку. Сколько можно то, а? Неужели я не заслужил уже спокойствия? Высшие Силы, скажите, чем же я вам так насолил, если меня так испытывают на прочность? Я же давно уже сдался, обмяк, уступил свои позиции.  — Дима, на дорогу смотри, — взвизгнула моя спутница, вынудив меня резко нажать на тормоза. Автомобиль остановился прямо в двух сантиметрах от столба.  — Нет, я всё понимаю конечно, тебе херово и жить не хочется, но я то тут при чём? О чём задумался то?  — Ксюш, а ты брюнетка, или шатенка? — не растерявшись, задал вопрос в лоб я, тем самым полностью обескуражив её.  — Я… я? Да при чём тут это, Дим? Разительное отличие. Когда (не)моя златовласка была возмущена мной, она чаще всего называла меня по фамилии, а эта только по имени. И хотя меня, как и многих людей на планете раздражает обращение по фамилии, я бы многое отдал, чтобы вновь услышать свою фамилию из её уст.  — Не знаю, просто интересно, — пожал плечами я, припарковывая автомобиль.  — Интересно ему, — улыбнулась Ксюша, явно не ожидавшая такого с моей стороны.  — Нет, ну правда, — почти не соврал я, потому что вопрос такого характера изредка назревал в моей голове. И пока Дорошкевич рассказывала мне что-то о своей учёбе, я шёл за ней, изредка кивая головой. И ничего не предвещало бы беды, но так же не бывает. Так же, как не бывает случайных встреч. Их я узнал со спины. Нет, ну, а как не узнать блондинку и рыжего мужчину, разница в росте которых порядка тридцати сантиметров. Ксюша, заметив направление моего взгляда, наверняка уже тысячу раз пожалела о своём решении вытащить меня за продуктами. А они, негромко разговаривая о чём-то, выбирали рыбу. Обычную такую рыбу, которую я теперь не смогу есть недели три, а может год, или же всю жизнь. Видимо, как я и предполагал, временное помутнение. Она счастлива в браке и никакой Дима из прошлого ей нахер не сдался. Натянув на лицо самую дружелюбную улыбку, на какую я только был способен, я смело подошёл к прилавку, делая вид, что очень заинтересован продукцией.  — Привет, — как бы невзначай обронил я, затаив дыхание ожидая ответа от семейства Телегиных. Муж моей дорогой своё угрюмое «здрасьте» выложил сразу, а во она в каком-то заторможенном состоянии разглядывала моё лицо.  — Привет, — негромко выдохнула она, не отрывая от меня глаз, что кажется начинало бесить её мужа. В её глазах читалась просьба о помощи, вперемешку с каким-то разочарованием. Там, в глубине этих двух зелёных омутов, отчётливо читалось слово: «спасите».  — Поль, ну так что? — раздражённо спросил Иван, тем самым разрывая наш зрительный контакт.  — Ой, Вань, а давай-ка лучше пока фрукты купим? — перевела тему она, уводя его в другой отдел. — До встречи, Дим.

***

Хуже всего сложилась дорога домой. Ксюша вдруг внезапно увидела дурной знак в этой спонтанной встрече с Пелагеей и начала винить себя за то, что вытащила меня вообще в этот пресловутый магазин по самой дурацкой причине, что существует в этом мире — за продуктами. Конечно, мне то она ничего не сказала, но стоило нам только встретить это счастливое семейство, как она заметно поутихла и вела себя, что говорится, тише воды, ниже травы. Путь назад тоже прошёл в полном молчании. Дорошкевич следовала за мной, как тень, почти беззвучно, не привлекая абсолютно никакого внимания, будто её и нет вообще.  — Прости меня, Дим, — наконец прошептала она, когда за нами захлопнулась дверь моего дома.  — Да что ты, — вымучено, но вполне искренне улыбнулся я. — Твоей вины тут ни капли. Ты же не Ванга, в конце-то концов.  — И всё-таки, вы оба ведёте себя как дети, — выдохнула Ксения, буквально рухнув в кресло в моей гостиной, — взяли бы давно и поговорили.  — Ты такая умная, я просто не могу, — покачал головой я. — А мы то и не додумались.  — Не вредничай, тебе не идёт, — поморщилась собеседница, — я не говорю о том разговоре, где ты не выслушав отшил её. Я говорю о нормальном, долгом, который расставит все точки над той самой i и не только.  — Послушай, — хмыкнул я, прерывая её нотации и разливая по бокалам вино, — хватит лезть в нашу жизнь. Разберёмся и без тебя как-нибудь.  — Охотно верю. Только прекрати строить из себя чёрт знает что. Не относись к ней как к пустому месту, пожалуйста, она не заслужила такого отношения к себе.  — Просто ты плохо знаешь нашу историю, — безэмоционально заключил я, делая глоток тёмно-бордовой жидкости.  — Вот только не строй из себя невинную обиженную овечку, — вдруг снова перешла в нападение мисс Дорошкевич. — В расставании никогда не бывает виноват кто-то один, их всегда двое. Поэтому, будь ты уже мужчиной, а не перекладывай тяжкий груз вины на хрупкие женские плечи. Так моя подруга ещё долго рассуждала о вечном и не только, предлагала мне какие-то выходы из сложившейся ситуации и почему-то полностью принимала сторону Поли в любом вопросе, наверное, тут за неё говорила женская солидарность; а я всё потягивал и потягивал пьянящую жидкость, с удивлением замечая, что моя собеседница вовсе ни к чему и не притронулась.  — Почему ты защищаешь её? Кажется, я уже вышел из трезвого состояния и теперь смотрел на всё под другим углом.  — Кому как не тебе ненавидеть её? Что вот ты сейчас проявляешь? Женскую солидарность?  — Здравый рассудок, — спокойно выдохнула Ксюша, проигнорировав все мои повышенные интонации. Она замолчала. Девушка просто сидела напротив меня, свои голубым взглядом прожигая во мне дырку. Оксюморон какой-то, голубой же холодный цвет. Ярость и обида чуть позже сменились чувством вины. Перед Полей, перед Ксюшей, перед всеми на свете.  — Ксю-юш, — виновато протянул я, — извини…  — Дурак ты, Дим, — лишь покачала головой девушка.  — Так простишь меня, дурака? — прищурился я.  — Не за что прощать, — пожала плечами моя собеседница. — Ты, к счастью, ещё ничего не натворил  — Иди сюда, — позвал её я, хватая за руку, усаживая к себе на колени и целуя в щёку.  — Нет, Дим, — уверенно отозвалась Ксюша, резко вырвавшись из моих объятий, от чего я прямо-таки впал в ступор. — Ну смотри: переспим мы в очередной раз, а завтра, на трезвую голову, ты будешь с сожалением вспоминать этот миг и винить себя в слабости. Не один десяток раз мысленно попросишь прощения у своей Поли, ещё сильнее раздавишь себя морально. Тебе нельзя, у тебя скоро концерт и тебе просто необходима энергия. Дуй-ка спать, а завтра ты мне спасибо скажешь.  — А если нет? — наивно спросил я, сам отказываясь верить в то, что она сейчас сказала. Хотя, всё это было чистой правдой. Она прочла меня, как открытую книгу.  — Чего нет? Ты же любишь её по-прежнему и это видно. А я тебя не знаю что ли? «Отказываться от того, кто в замене, быть преданным, даже если прежняя скажет: возьми? Но фатальные чувства сильнее…»

Наверное. Правда. Уверен. Бывает. Судьба про идущих на свет забывает, Быть избранным и сердцу бешено биться С тобой понимать всё и вдруг оступиться Упасть в пустоту и желать в ней остаться, Теряя заставить зрачки сокращаться Упасть и не ждать ничего; и не верить Отказываться от того, кто в замене Быть преданным, если прежняя скажет: возьми, Но фатальные чувства сильней Ты хочешь отдать сердце, мысли в ярком слове, Увидев глаза мои полные боли И в это мгновение последние грани исчезнут, И страх ещё больше накроет Терять не возможно, ненужно… Но вдруг… Хочу в эту сказку — как маленький Мук, непонятый, но понимающий всё…

Вот вам и «непонятый, но понимающий всё». Кажется, теперь понятый, но абсолютно ничего не понимающий. Казалось бы, всего лишь частичка не переставилась, а на деле поменялись полюса. А вечер будет плавно перетекать в ночь и я уже полусонно прошепчу: «спасибо, Поль», когда девушка укроет меня пледом, лишь запоздало понимая, что это была никакая и не Поля. Но Ксюша поймёт и не обидится. А если и обидится, то я об этом никогда не узнаю.