Моя Пташечка.

Мороз и солнце, день чудесный… а, нет, это по Пушкину. Как воздух чист! Нет, стоп-стоп, это Баратынский, да и у нас не весна. В общем, как вы наверное уже поняли, моё настроение этим утром было просто прекрасным. Не знаю, сыграл ли здесь свою роль наш вчерашний вечер в гримёрке, или дело ли было в сладостном предвкушении новой встречи? Но в любом случае, грусть в моё окно не стучала, что очень радовало. А вот «вечерняя грудь» ко мне вчера таки постучала. Напророчил, блин, без смеха и не скажешь. Зимним утром выползать из постели особенно не хочется, потому что знаешь, что там, за окном, лютый холод, что здесь, под одеялом, дома — самое надёжное и уютное укрытие. Особенно, если на календаре суббота. Но мне хотелось. Кровь во мне с самого утра кипела и бурлила так, что хотелось прыгать до самого потолка, напевая при этом всяческие дурацкие песенки, такое вот настроение. Оказывается, как мало нужно человеку для счастья, всего-то пару искренних улыбок, горящий взгляд и щепотку взаимности. Хочется добавить: варить в котле, на медленном огне. Каждый, кто хоть раз любил, точно знает каково это: во всём видеть знаки свыше, улыбаться при каждом упоминании возлюбленного, находиться в радостном предвкушении пред встречей с ним… Чувствовать себя лёгонькой бабочкой и «порхать» по дому, невзирая на то, что весишь за 80 да и не молодой вовсе. Но это эйфорическое состояние не передаётся словами, хоть я и пытался. За тридцать минут моя комната стала самым убранным помещением в доме, а в кофеварке уже был готов кофе. Тот самый, что я не пью уже несколько месяцев. Стоило мне только отхлебнуть забытый, но от того более чарующий напиток, как где-то в комнате раздался звук входящего звонка. И я только улыбнулся, прочитав на экране заветное «Поля❤️».  — Доброе утро, златовласка, — ласково прошептал я.  — Привет, Дим, — как-то неуверенно и скованно поздоровалась она, заставив меня насторожиться. Её тон явно не сулил добра.  — Я по тебе уже соскучился, — сказал я, надеясь, что такая простая фраза хоть заставит улыбку посетить её лицо хоть на секунду. — У тебя всё в порядке?  — Дим… — девушка тяжело выдохнула, голос её дрожал. — Я хотела кое-что сказать. И это кое-что явно здесь не на счастье.  — Только пожалуйста, постарайся понять… — последние надежды на лучшее рухнули, — у Вани серьёзная травма, я не могу сегодня оставить его одного.  — А вчера хотела признаться ему во всём, — сам того не желая выпалил я. — Всё ясно, Поль, ясно…  — Дим, пожалуйста… — совсем жалобно прошептала она.  — Что пожалуйста, а? — вспылил я. — Пожалуйста, пожалуйста, словарный запас в своё оправдание закончился, да? А знаешь что, дорогуша? Не думала, что я тоже человек, у меня есть какие-то чувства, а? Я не твоя игрушка на случай, если Ванечка надоест, понимаешь?  — А я теперь поняла, почему твой крайний альбом называется именно так, — тихо, но очень чётко проговорила она, — ты действительно эгоист, Дим, заботящийся только о себе. И вдруг захотелось резко возразить, показать себя с лучшей стороны.  — Поль, прости, — виновато пробормотал я, — может как-нибудь помочь? Давай, может, продукты какие привезу? Где логика, где мозг, скажите? Я не могу созерцать его великолепную физиономию хотя бы несколько минут, с трудом нахожусь с ним в одном помещении. Мы с ним элементарно так и не смогли поделить одну женщину, а тут я готов везти ему продукты? Парадокс.  — Нет, Дим, ты же знаешь, как он к тебе относится. Не буди спящего дракона, пожалуйста, — пусть и стараясь сохранить нейтральность в голосе, но с какими-то жалобными нотками попросила она. И снова: сначала о нём и только потом обо мне.  — Хорошо, Поль, будь счастлива, — выдавил я из себя, понимая, что она сделала свой выбор и выбрала явно не меня.  — Нет, Дим… — попыталась возразить она, но я сбросил вызов. Как я и говорил, лишь временное помешательство. И ведь это только к лучшему, ведь таким образом сохраняется семья. А я? А я как всегда. На душе было паршиво, как никогда. Даже паршивее, чем когда она сделала выбор в его пользу впервые. Там она хотя бы не давала мне каких-то надежд. Но это не помешало мне самому их себе же подать. Мир, недавно обретший красочность, снова стал чёрно-белым. Звуки приглушились. Красочная утренняя картинка рухнула, словно от ветра рухнул соломенный домик поросёнка в хорошо известной нам всем сказке. И я снова оказался в руинах, словно древний призрак в каком-то родовом замке, без права покинуть свою безлюдную и заброшенную обитель. Я не хотел осмыслять, не желал слушать её оправдания, хоть и каким-то отдалённым участком мозга понимал, что иначе она поступить не могла. Но лично для себя я решил, что раз сегодня она приняла решение в его пользу, так будет и всю оставшуюся жизнь. А в моей жизни таких случаев и без того было немало. И не хотелось бы, чтоб это снова повторялось. И от принятого мной решения хотелось выть, кусать локти и кидаться на стены. Да, это действительно ещё больнее, чем в первый раз. Моя златовласка снова не моя. И знаете что? Если бы она, к примеру, приехала сейчас ко мне, придумывая какие-то оправдания себе, я снова дал бы ей шанс. И ещё один после. И ещё. И так до бесконечности. Да, пусть это неправильно, неразумно, но так я хоть изредка чувствовал бы себя счастливым, как вчера, например. Но чуда не происходило. Никаких звонков в дверь, или хотя бы на мобильный, не предвиделось. Тишина, стоящая в доме, сильно напрягала. Казалось что здесь, в гостиной, я слышу как тикают часы в моём кабинете, как воет ветер за окном. И было просто необходимо забыться хоть каким-то образом. Конечно, самым проверенным — алкоголем, благо, у меня всегда имеется запас на такой случай. Пьянящая жидкость даже не согревала и не обжигала. Мне было настолько всё равно, что я пил будто бы воду и о градусах напоминал только мой постепенно затуманивающийся разум. И чем больше алкоголя оказывалось в моей крови, тем больше отвращения к ситуации возникало. Теперь мне хотелось принять душ, чтобы поскорее смыть с себя её касания. Но даже под струями горячей воды мне было не по себе. Остервенело стирая с себя воспоминания вместе с кожей, я чувствовал несмываемый аромат её духов от собственных волос. Такой, что ни один шампунь не был в силах это смыть. В памяти всплывали её изящные пальцы, что вчера изрядно потрепали мою причёску. Нет, так нельзя было оставить. И я видел только один выход. Телефон в гостиной надрывался и сердце тысячу раз рухнуло вниз, пока я шёл к нему. Но звонила мне далеко не та блондинка.  — Да, Ян.  — Билан, что за херня, ты пьян? — сходу налетела на меня Рудковская так, как умела только она. Ну, может ещё Гагарина иногда.  — Всё к чертям, Ян, — выдавил из себя я.  — А мне казалось всё прекрасно, — растерянно пробормотала Яна. — У тебя фотки в инстаграме с ней такие счастливые…  — Это было вчера, Ян, а сегодня она примерная жена, — пробурчал я, чувствуя себя каким-то первоклассником, жалующимся, что Полька из первого «Б» его не любит, а строит глазки какому-нибудь пятикласснику. Но если смотреть на возраст, всё было с точностью наоборот.  — Ты сейчас либо выкладываешь мне всё, что у вас произошло, либо живёшь дальше без продюсера, — без намёка на шутку выдала блондинка.  — Да иди ты, Ян, — выкрикнул я, сбрасывая вызов. А в волосах я всё ещё чувствовал её прикосновения. Это как тот странный синдром, когда человек какое-то время чувствует ампутированную руку.

***

Голова с утра нещадно раскалывалась. Так всегда, когда мешаешь нервы и душевную боль с алкоголем. Если употреблять этот адский коктейль отдельно по ингредиентам, то удастся избежать моей участи. Чего-то мне явно не хватало этим утром. И сейчас я далеко не о Поле. Кажется, вчера я потерпел какие-то изменения во внешности. Неужели…? Ну конечно, зеркало никогда не врёт. Я снова избавился от волос. Да, я серьёзно решил проблему кардинально: чтобы её запах и касания не преследовали меня, сбрил всё под ноль. Уже в третий раз, хоть и собирался остановиться на двух, хоть меня и устраивал тот мой внешний вид. Боже-боже, что я натворил? И я сейчас не только о причёске. Вчерашний день вообще хотелось вычеркнуть из моей жизни. Волосы на самом деле — ерунда, отрастут снова. А вот оборванные нити с Полей — не факт. Что-то шебуршало на кухне, будто кто-то там есть. И моя мечтательная натура уже нарисовала там Полю, хлопочущую у плиты, но было одно маленькое «НО»: свои ключи от моего дома она вернула мне ещё в апреле того самого две тысячи шестнадцатого. Любопытства ради превозмогая своё дикое похмелье, я дополз до кухни. Здесь суетилась у чайника совсем другая блондинка.  — Дима, чего так пугаешь? — воскликнула она, аж подпрыгнув на месте. — Во всех смыслах пугаешь. Это… — она указала рукой на мою причёску, — это что?  — Ты же вчера сказала, что мне стоит искать нового продюсера? — присев на стул, глядя прямо на Яну, напомнил я.  — Да на кого я тебя, такого дурачка, оставлю? — по-доброму усмехнулась она, заботливо подавая мне кружку крепко заваренного чая. — Попей, поможет. И всё-таки, я жду полного объяснения всей этой с тобой происходящей херни. Рудковская уселась прямо передо мной, прожигая меня взглядом. И за много лет сотрудничества с этой женщиной, я хорошо усвоил одно: под таким взглядом лучше всего рассказывать всё и сразу.  — Ну, — выдохнул я, — всё началось в день последних съёмок… А Яна всё слушала и слушала, изредка кивая и покачивая головой, то ли в знак неодобрения, то ли находясь в каком-то внутреннем диссонансе.  — Ну ты даёшь, конечно, — покачала головой она, наконец дослушав мой рассказ. — Не, я знала давно, что ты дурень, но чтоб до такой степени… это же вообще. Знаешь, что я хочу тебе сказать? Что я в подобной ситуации поступила бы также. Да и ты сам, уверен, тоже. Просто представь: у тебя есть жена, родившая тебе чудесную дочку. И она… ну ногу сломала, к примеру. А есть вся такая классная и холостая Поля, которую ты любишь до безумия. Чтоб ты сделал? Бросил бы родную жену? Или же…  — Я понял, Ян, понял, — бесцветно пробормотал я, покивав для убедительности даже. — Я поступил бы так же.  — Во-от. А ты, дружочек, наломал дров. Благо я железным поленом оказалась, а вот волосы отрастать будут долго. Об отношениях с Полей я уж и вовсе молчу. Но, знаешь что я тебе скажу? А ничего. Это твоя жизнь и твой выбор: что делать и как быть дальше. Захочешь — найдёшь пути к своей Поле. А не захочешь — значит не она твоя судьба. Только уж не доводи себя до такого состояния, ладно? — блондинка слабо улыбнулась. — лысина тебе, откровенно говоря, вообще не идёт.  — Хорошо, Ян, — слабо, но искренне улыбнулся я, — спасибо огромное за поддержку и за всё, что ты для меня сделала…  — Рано ещё слюни пускать, уважаемый, — девушка похлопала меня по плечу. — Извини, дальше с тобой сидеть не могу, дела ждут. Блондинка стремительно направилась к выходу, будто бы унося с собой частичку моего дурного настроения. Действительно, у меня впереди ещё целая неделя, семь дней. Ну ладно-ладно, уже пять, если хорошо посчитать. А это значит, что времени на раздумья тоже немало и к следующему прямому эфиру я выработаю свою траекторию поведения и постараюсь сгладить все углы. А вот волосы за пять дней, к сожалению, не отрастут, хоть на суперклей их приклеивай.