Моя Пташечка.

Второй полуфинал окрасился для меня каким-то сладостным ожиданием, предвкушением новой встречи с Полей. Да, мы поддерживали с ней связь с той самой встречи, регулярно писали друг-другу ночные (да и не только) sms-ки. Конечно, не ежеминутно, но всё-таки. Любовь к этой женщине за это время накрыла меня новой волной, будто бы впервые. Либо на ошибках не учатся, либо мне их совершать очень понравилось. Официальное «Пелагея» в списке контактов снова стало трепетным «Поля ❤️» с таким обыкновенным и нелепым, но очень искреннем сердечком в конце, а на её звонки снова установилась особая мелодия, по которой её вызов распознавался мгновенно. Да, в нашей жизни подул ветер перемен и мы поддались, совершенно не думая о том, что нас может как вынести на райский остров, так и занести в самый центр шторма, разбить о какой-нибудь айсберг. Но, кто не рискует, как говорится… И вот, тот самый день Х настал. Вполне так обычно, со ставшего привычным звука будильника. В груди теплилось радостное предвкушение встречи, а губы сразу же растянулись в улыбку. Быть может, это глупо, но я скучал. И никогда прежде настолько не хотел на работу, как сейчас. Чудом собрав все необходимые вещи и ничего не забыв, я помчался по московским улицам, нарушая некоторые правила дорожного движения. И мне было наплевать, беспокойство за жизнь пропало. Либо с ней, либо она без меня и я больше не мучаюсь. Беспроигрышный вариант. Каким-то образом добраться до Мосфильма мне всё-таки удалось. Быть может, потому что все адекватные водители объезжали меня стороной. Что ж, рабочий день начался.

***

До съёмок оставалось всего ничего. В самом буквальном смысле, каких-то полчаса, ну, может час. А мы всё по-прежнему бегали по павильону, полностью загруженные своими делами и не имея возможности пересечься. Но хотя бы то, что сейчас мы с ней в одном здании, грело мне душу получше, чем греет самая тёплая шуба в лютую зиму.  — Соберитесь вы наконец! Что вы как дети малые, по разным углам разбрелись, что я собрать вас всех не могу! — высказал мне внезапно появившийся прямо передо мной Юрий Викторович. И я, уже давно привыкший к резким выпадам со стороны порой сильно нервничающего начальства, поспешил не возражать, а отправиться в гримёрку глубокоуважаемого Александра Борисовича. Она уже была там. Стоило мне только увидеть её, дыхание перехватило, как у безответно влюблённого подростка. Сегодня она была особенно хороша. Хотя, она прекрасна всю жизнь. Надо сказать, не договариваясь, мы всё равно гармонировали в одежде. Оба в чёрном. Как говорится, у дураков мысли сходятся, а влюблённые все дураки. Она поймала мой взгляд и улыбнулась.  — Привет, — поздоровался я.  — Приве-ет, — блондинка подошла ко мне вплотную и обняла, — я скучала.  — Поль, мы в общей гримёрке, поубавь-ка пыл, — рассмеялся я.  — Да-а? — девушка изогнула брови, — а я что-то делаю не так? Или, может быть, что-то запрещённое, а? — последнюю фразу она прошептала практически мне на ухо.  — А они тут уже воркуют, — в помещение вошёл Александр Борисович. Увидев мужчину, она встрепенулась и отскочила от меня.  — А я предупреждал, — хмыкнул я.  — Они ещё и пришли в одном стиле, — как всегда, следом за Градским подоспел и Агутин. И это могло бы затянуться надолго, заставить нас краснеть, синеть, зеленеть, прятаться куда подальше и вообще не подходить друг к другу, но…  — Может вы всё-таки не будете обсуждать кто в чём, с кем и как, у нас программа «Голос» на первом, а не «ты не поверишь» какое-нибудь на НТВ — спас нас Юрий Викторович. Продюсер быстро выложил нам свои планы и требования, и, на этим могло бы всё закончиться.  — Ну раз мы так гармонично выглядим, может хоть сфотографируете нас вдвоём? — неожиданно выдала Пелагея, привлекая к себе четыре пары удивлённых пар. — Да-да, Дима, я о тебе. — Идём-идём. Я не понимал: что на неё нашло, чего она добивается таким образом? Она будто бы отчаянно привлекает внимание к нашим наладившимся отношениям. А может, хочет показать, что настроена серьёзно, а не шутки со мной шутит? Что ж, в любом случае, как бы ни было, альбом, убранный в самый дальний угол, наполнится новыми фотографиями.

***

Песни в этом эфире все были как на подбор: о любви. То ли это уже пример коллективного мышления, то ли каждый из нас преследовал цель донести до зрителя что-то особенное, важное и трепетное, а в итоге… всё равно коллективное мышление. В ходе эфира я даже вновь сделал нечто доселе немыслимое: опубликовал одну из наших с Полей фотографий. И теперь гаджет просто разрывался от оповещений, вновь активизировались все те люди, что верили в нашу любовь. Бедные, как у них только нервов хватило, пережить эти мучительные почти два года? Если даже наши уже сдали. Поля же весь эфир сидела будто бы с шилом в определённом месте. Она пыталась быть поближе ко мне, что называется, строила глазки, бросала на меня многозначные взгляды и постоянно тихонечко болтала со мной на всевозможные темы. Вот теперь я понял, что та самая Поля, которую мы все когда-то знали, вернулась. Исчезла эта женщина, прячущаяся за маской серьёзной и сдержанной дамы под названием «я же мать». А как только съёмки закончились, она поспешила покинуть съёмочную площадку, едва заметно махнув головой в сторону гримёрок. И мне не нужно было повторять дважды, мы же не первый день в одной студии. Когда я следом за ней зашёл в её гримёрную, она зачем-то быстро закрыла дверь.  — Билан, сними эти дурацкие очки, они тебя не красят, — прошипела она, собственными руками снимая с меня эту вещичку и выкидывая её куда-то в угол так, что сомнений не осталось: они разбились. — Воот, так-то лучше, — довольно усмехнулась она. Она очень редко позволяла себе быть такой уверенной и властной. А когда позволяла… о, те ночи я, кажется, буду вспоминать до конца своих дней.  — А не слишком ли много вы себе позволяете, милочка? — улыбнулся я.  — Могу позволить и больше, — прошептала она, нежно целуя меня и постепенно углубляя поцелуй. Что же она творит то, чертовка? Знает же, что с такой Полей я вообще не могу себя сдерживать.  — И пиджак дурацкий, — пробурчала она, лишь на какие-то секунды отрываясь от моих губ, чтобы стянуть уже упомянутую вещицу и отправить её вслед за очками.  — Поль, что ты делаешь? — собрав последние капли самообладания, спросил я.  — То, что должна была сделать ещё на слепых прослушиваниях. В памяти всплыл её образ в августе, эти открытые плечи, что так и манили оставить на них уйму поцелуев.  — Доигралась, — прошептал я, резко прижимая её к себе и теперь позволяя самому себе, что называется, распустить руки, пройтись ладонями по давно забытым изгибам и наконец найти молнию на юбке. — А тебе не кажется, дорогуша, что у тебя юбка какая-то дурацкая?  — Кажется, вообще вся одежда дурацкая, — невинно улыбнулась она, покусившись на мою рубашку и быстро справившись с ней. Её наманикюренные красные ноготки пробежались по моему оголённому торсу, заставляя меня, взрослого мужчину, с ног и до головы покрыться мурашками и издать слабый стон. Так было только с ней. Только от её прикосновений. Руками я пробрался под её кофточку, аккуратно стягивая эту вещицу.  — Не медли, — прошептала она, помогая мне. — К чёрту одежду, что бы с ней не было. Порвётся, помнётся — пусть. Говорят, всё в жизни бывает впервые. Вот, пожалуйста. Пелагея первый раз не беспокоится за свою одежду. Блондинка тем временем ворон не считала. Не успел я и подумать, как почувствовал на своей шее её волшебные поцелуи. Это было какое-то безумие: запереться в гримёрке при живом то муже. Да, основываясь на рассудке, происходящее — безумно, с религиозной точки зрения — греховно… И если подумать, список можно продолжать и продолжать. Но зачем забивать мозг, не правда ли? Мне надоело просто млеть под её прикосновениями, поэтому я без проблем расстегнул её бюстгальтер и повалил девушку на близстоящий диван. Как же я скучал по этому идеальному телу, по её томным взглядам и приглушённым стонам, по таким вот уединениям в гримёрках, коих в нашей жизни было вовсе не мало. Пришло моё время действовать. Я аккуратно поцеловал её в шею, всё-таки помня о её социальной роли жены и матери, ме-едленно спустился с поцелуями до её груди, беспорядочно целуя оба полушария, а затем чуть прикусывая один сосок и массируя второй рукой. Девушка вскрикнула и царапнула всё теми же своими красными ногтями обивку дивана. Не став долго задерживаться на её груди, я плавными поцелуями по её плоскому животу дошёл до кромки нижнего белья.  — Дима-а, ну не тяни ты кота за хвост, — жалобно простонала девушка, когда я всё так же ме-едленно стянул с неё последнюю часть одежды. Ну уж нет. Тут я отыграюсь по полной. Я замер на несколько секунд, разглядывая её: такая страстная, податливая, сводящая с ума одним своим томным взглядом.  — Какого чёрта ты ещё в брюках? — выдавила она из себя, протянув ко мне руки, которые я перехватил одним лёгким движением. Второй рукой я накрыл её пылающую промежность, совершая медленные поглаживания. Она что-то мычала, извивалась, умоляла не мучать её, но я был непоколебим. Слишком долго я этого ждал, чтобы отступать. Мои пальцы скользнули чуть глубже, в её влажную глубину, от чего девушка дёрнула бёдрами и протяжно застонала, уже не пытаясь взять ситуацию в свои руки.  — Тихо-тихо, хорошая моя, мы на работе, не дай бог кто услышит, возвращаясь к клитору и дразня его медленными-медленными движениями, издевательски пропел я, от чего девушка ещё раз дёрнулась. Её тело сотрясла крупная дрожь, а с её уст, в противовес моим словам сорвалось громкое: Ди-има. Её ногти больно впились в мою ладонь, так, что наверняка останутся шрамы, но мне было всё равно. Всё ещё трясущимися руками, девушка дотянулась до пряжки моего ремня, пытаясь расстегнуть, но получалось у неё, откровенно говоря… Да вообще не получалось.  — Почему у тебя такой тугой ремень? — не сдаваясь, она поглаживала мою возбуждённую плоть сквозь ткань брюк.  — А зачем вообще нужны ремни? Наверное, чтоб брюки не спадали, — процедил я, изо всех сил сдерживаясь, чтоб не застонать. А когда она, так и не справившись с ремнём, коснулась его губами сквозь плотную ткань брюк, я сам издал тихий, но чувственный и протяжный звук, опрокидывая её вновь на диван и припадая губами к её промежности, утопая губами в её природных соках. Кажется, ни одно озеро, река или океан не могли сравниться с ней по обильности. Нежно поцеловав лобок, я опустился чуть ниже, обводя языком самое чувствительное место. Девушка выгнулась дугой и обеими руками вцепилась в мои волосы, не позволяя отстраниться ни на миллиметр. Напряжение в моих брюках было настолько сильным, что приносило дискомфорт. Но больше всего мне хотелось доставить ей столько удовольствия, чтоб эта ночь в гримёрке запомнилась ей на всю жизнь. Я высасывал из неё все соки, будто бы это была последняя влага на планете, проникал языком в самые сокровенные складочки. Мне уже и самому было всё равно, что подумают люди, услышав наши громкие стоны. Главное, что она сейчас здесь, подо мной. Тело девушки вновь содрогнулось и она забилась уже во втором за сегодняшний вечер оргазме. На этот раз я сам с нетерпением стянул с себя брюки вместе с боксерами, не забывая наблюдать за постепенно приходящей в себя Пелагеей. Но я вновь просчитался, почувствовав на своём достоинстве нежную женскую руку. Пара движений и я взрываюсь, словно вулкан, не в силах больше сдерживаться. Фиаско. Всё закончилось, не успев начаться.  — Боже, как же я скучала, — глядя на меня затуманенным взглядом и продолжая движения по всей длине моего члена, пробормотала девушка. — Именно по этому всему. В её руках он вновь оживал и твердел, а когда она коснулась губами головки, из глаз были готовы посыпаться звёзды.  — Что ж ты делаешь, Ха… Телегина, — с трудом выдавил из себя я эту фамилию, наблюдая за тем, как она медленно, словно большую конфету, обводит языком заглавие.  — Не называй меня так, пожалуйста, — на секунду обратилась ко мне она, затем возвращаясь к былому занятию, поглощая мой орган всё глубже и глубже.  — Хватит, — резко оборвал её я, вновь повалив на диван, — извини, дорогуша, сегодня к сожалению, мы без защиты.  — К чёрту её, — пытаясь интуитивно насадиться на мой член пробормотала блондинка, — только учти… Но что я там был должен учесть — потонуло в нашем обоюдном стоне, когда я рывком заполнил её жаждущую плоть и продолжил двигаться, не сбавляя темпа. Какая-то животная страсть охватила нас обоих. Я беспорядочно целовал её шею, ключицы, грудь, захватывал зубами соски, терзал её манящие губы; она же в свою очередь всё теми же ногтями не оставила ни одного живого места на моей спине. Стоны в унисон, бешеное дыхание, чёртики в глазах и волна наслаждения, накрывающая одновременно.  — Дима-а-а…  — Поля-я-я… Наши голоса слились воедино образуя дуэт, который мы обещали тысячу лет назад. Что ж, думаю те тысячи наших фанатов были бы отнюдь не против услышать нас именно в таком звучании.  — Билан, я тебя убью-ю, — прохныкала Пелагея. — В моих планах не было рожать ребёнка на стороне.  — Так в чём проблема? — ни капли не растерявшись, спросил я, — идёшь до ближайшей аптеки, покупаешь противозачаточные и вуаля.  — А я решила по-другому, Дим, — заглядывая мне в глаза, выдала Пелагея. — Я считаю, мне нужно рассказать всё Ване…  — Поль, может не стоит так торопить события?  — Стоит, — уверенно кивнула она, — ещё как стоит.  — Ну хотя бы дай себе подумать неделю, — в моей душе появилось крайне неприятное предчувствие.  — Ладно, баран упрямый. Только тогда-а, завтра мы с тобой погуляем где-нибудь, как в былые времена, вдвоём. Согласен?  — Согласен, — медленно кивнул я.  — Дим, а ты ничего не хочешь? — хихикнула девушка.  — Не-ет…  — Одеться так, например, это ж не я в чужую гримёрку припёрлась.  — Ой, как будто тебя это смущает, — приподнял бровь я, всё-таки собирая свои вещи. — Так значит завтра?  — Да, завтра. Созвонимся по времени.  — Хорошо, — быстро одевшись и чмокнув её в щёку, сказал я, — до скорой встречи?  — Моя любовь к тебе навечно, — пропела девушка, чмокнув меня в щёку. — Пока-а. Напевая про себя какую-то лёгенькую мелодию и уже предвкушая завтрашнюю встречу, я дошёл до своей гримёрки, обнаружив там неожиданную гостью.  — Привет, Дим… Угадайте, кто? Нет, не Ксюша Дорошкевич, и не Сухинова, что могла бы приехать для съёмки со мной в новогодней программе, и не Лика, или Азиза, работающие на этом канале и даже не вездесущая Рудковская. Но всё-таки, человек, как никто другой причастный к данному проекту и моему становлению в нём. Участница первого сезона, финалистка и просто моя хорошая подруга — Маргарита Позоян.  — Что, с Полей отношения наладил? — как-то невесело хмыкнула она.  — С чего ты взяла? — решил не открывать всей правды и вспомнив, что я даже в кино снимался, вполне убедительно (мне так казалось) возмутился я.  — Как говорила моя учительница: «дураков ищите в зеркале», — всё той же интонацией продолжила она. — Дим, ваши отношения были всем слышны. Я конечно понимаю: давно не касались друг-друга, но всё-таки, могли бы и потише.  — Всё настолько плохо? — бесцветным голосом переспросил я.  — Ну, у вам судя по стонам всё было насто-олько хорошо, — Маргарита улыбнулась. — Да ладно, не переживай из-за пустяков. Тут в это время уже никого и нет, никто вас не слышал, кроме меня, а я, как ты знаешь, никому не расскажу.  — Спасибо тебе, Рит, спасибо, — непонятно за что поблагодарил её я, крепко обняв.  — Как дела то, всё-таки? — выбираясь из моих рук, спросила она.  — Всё сложно, как всегда, — пожал плечами я, кратенько пересказывая нашу историю отношений. Она слушала. Внимательно, не перебивая. И только сейчас я понял, как же сильно она похожа на Полю. Не внешне, нет, внутренне. Это умение поддержать, позитивный настрой, исходящий, кажется из самых глубин души, самая настоящая искренность. Они обе стали лучами света в моём тёмном царстве. И наверное, не будь в моей жизни Пелагеи, Марго уже давно выбралась из привычных рамок дружбы, занимая более ценную и важную нишу в моей жизни. Но это, к сожалению, всего лишь домыслы и фантазии. И в очередной раз прижимая брюнетку к себе, я решил, что мне просто необходимо пересмотреть её выступления в первом сезоне, чтоб получше вспомнить: чем же она меня так завоевала и почему в итоге я предпочёл ей блондинку. Хотя, сердцу не прикажешь, как говорится.