Моя Пташечка.

Она, как обычно, встала с дивана и отправилась в прихожую. И всё бы ничего, если бы она не рассказывала мне, как решила переехать в Италию. Пусть лишь ненадолго, но, кто знает, может она примет решение остаться там навсегда? Может быть, я её никогда больше не увижу и это наша последняя встреча?  — Поль, стой, подожди пожалуйста, — я вылетел к ней, как ошпаренный и мигом заключил в свои объятия. — Просто… Никто не знает, как повернётся жизнь… Нам нужно попрощаться… Я чувствовал её тёплые руки, прижимающие меня к ней. Объятия были взаимными.  — Я… я просто привык… ведь мы неплохо общались в последнее время, — волнуясь, как влюблённый мальчишка, бессвязно лепетал я, а она молча обнимала меня, уткнувшись носом в мою шею. Я открыл глаза. Сон. Но ощущение её объятий по-прежнему не покидало меня. Сегодня пятница. Сны на пятницу вещие. Значит, нас тоже ждут прощальные объятия? И в какой-то мере, это действительно было так, ведь сегодня финал Голоса и кто знает, придётся нам пересечься, или нет по окончании проекта? И как бы там ни было, я всё ещё ощущал её объятия на себе, а впечатления от сна остались исключительно положительные. С глупой улыбкой я ходил по дому, совершая все свои утренние ритуалы и собирая все необходимые мне вещи. Почему-то, сейчас жить хотелось как никогда прежде. А может быть, нас просто ждут дружеские объятия безо всяческих прощаний? А может, даже и не дружеские. Ведь интуицию и предчувствие не обманешь, а они уверяли меня, что всё обязательно будет хорошо. Собрался я с таким настроением на удивление быстро. Так, что даже сам удивился: как это мне удалось не повиснуть в своих мечтах? Быть может, мною двигало желание поскорее увидеть Полю, а может и нет, потому что я сейчас и сам не мог понять: что творится в моей голове, хочу ли я увидеть златовласку, или нет; печалит ли меня финал Голоса, или наоборот радует своей неизмеримой свободой? Размышлять на эту тему пока не хотелось, потому что в глубине души я уже знал ответ, но признавать его сейчас мне не хотелось. Снова без опозданий, как пример для подражания, как тот, кем никогда не был. На моей памяти куча выговоров от Аксюты за опоздания и прогулы каких-то важных встреч. Чаще всего, доставалось не только мне, но я по-джентельменски брал всю вину на себя. А в этом сезоне — ни одного опоздания. Старость что ли? Или причина в другом? Тишина в гримёрке тоже благоволила моему стремлению ещё раз обдумать всё и очень не хотелось бы, чтоб кто-то её прервал.

***

Этот выпуск возможно станет лучшим за весь сезон, как минимум по эмоциям. По моим эмоциям, наконец, исключительно положительным. Вот всё-таки, как не крути, а настроение дня задаётся утром и если с утра хотя бы улыбнуться, всё пойдёт капельку лучше. Меня впервые за сезон ничего не тяготило, я улыбался во все свои тридцать два, когда мне этого действительно хотелось, мне не приходилось поздно спохватываться, что зрители увидят мою кислую физиономию на своём экране. Новогоднее настроение наконец поглотило меня, вся эта мишура перестала казаться лишней. Всё наконец встало на свои места, там, где и должно было быть и я наконец это понял. Наверное, многих интересуют мои отношения с Пелагеей здесь. Но как видите, в моей голове её не было, зато была рядом. Безумна красивая в любом платье: хоть в цветочном, хоть в том самом синем с блёстками. Я уж молчу про её жаркие танцы на сцене главного вокального. Она говорила, что любит танцевать и делает это, чаще всего, для мужа, вот только на наших съёмках этим самым мужем и не пахло, что, кажется, только радовало. Она тянулась ко мне, бесконечно смеялась, несла всякую чепуху, как когда-то в 2013-2014. Будто не было той пропасти длиной в два года, будто нас всех не разлучали и не существовало сезонов проекта без неё.  — Ну кто бы сомневался, что Вы, Александр Борисович, снова нас всех сделаете, — заявила блондинка, как только камеры выключились. — Я так рада, так счастлива быть сегодня здесь, с вами!  — О, опять лексиконом Билана заговорила, — в привычном тоне заметил Градский, смерив блондинку своим пронзительным взглядом и заставив покраснеть.  — А мы фотографии на прощание делать не будем? — как истинная девушка, поинтересовалась бывшая Ханова.  — Не знаю какие там фотографии, я отправляюсь в ресторан, с самого утра маковой росинки во рту не было, — сообщил Агутин, покидая нас первым.  — А ты? — жалобно спросила Пелагея.  — Я же говорил, у меня есть некоторые дела.  — Но…  — Но я тебе обещал, что приеду, значит так и будет.  — Точно? — подозрительно сощурила глаза блондинка.  — Если нет, то можешь завтра смело приходить ко мне домой и выгонять, как лиса зайца в той самой сказке.  — То есть… — Поля прямо-таки ахнула, — ты со мной споришь… на свой дом? А что с меня?  — А с тебя обещание быть поосторожнее с алкоголем. Хотя бы до моего приезда.  — А после? — шёпотом поинтересовалась блондинка.  — А это узнаешь потом, если выполнишь мой наказ, — подмигнул ей я. — Всё, давай, до встречи, я уже едва ли не опаздываю. Чмокнув подругу в щёчку на прощание, я помчался по делам. В душе снова зародились сомнения: правильное ли я принял решение?  — Конечно правильное, — шептал я самому себе, пытаясь убедить. Получалось плохо.

***

Музыка в ресторане, к счастью, оказалась не такой громкой, как я себе представлял. Наверняка, настраивали под тонкие уши Александра Борисовича. Мало ли, чего мэтр учинит, вот ещё возьмёт и вычислит по звучанию музыки год выпуска колонок и их фирму. Многие на этом празднике Голоса были со своими половинками: Лёня пригласил Анжелику, к Градскому пришла его жена. Только вот Поля почему-то была совсем одна и задумчиво крутила в руках пустой бокал.  — Ну вот, как я и обещал, — присаживаясь на диванчик рядом с ней, тихо сказал я. — А ты, смотрю, обещание не держишь и выпила уже достаточно.  — А что мне было делать? — пожала плечами блондинка и тут заиграла медленная композиция. Я, конечно, очень во время. — Поль, позволишь?  — Конечно. Стоило ей только вложить в мою ладонь свою тоненькую ручку, по моему телу побежали тысячи мурашек. Сколько раз она так уже делала именно со мной? Сотни? Тысячи? Я сбился со счёту. А она лишь едва ли не уложила свою голову на меня, периодически поглаживая мои плечи. Так, что я совершенно забыл зачем сюда пришёл, а когда вспомнил — решил отложить решающий момент хотя бы до конца мелодии.  — Поль, пойдём пожалуйста выйдем на минуточку? — жалобно прошептал я ей, когда вновь зазвучала ритмичная композиция.  — Молодой челове-ек, поумерьте пыл, — кокетливо повела бровями Пелагея, — только пришёл и уже куда-то тащит меня. А где долгие ухаживания и уговоры?  — Поль, не смешно, это очень серьёзно. Это касается нас. Нашего дальнейшего будущего. И ты не настолько пьяна, чтоб вести себя так.  — Вот чёрт, — фыркнула мгновенно «протрезвевшая» девушка, — как я могла забыть, что тебя хрен проведёшь.  — За два года могла бы и не только это забыть, — равнодушно высказал я, утягивая её к выходу. Она сопротивлялась, будто бы предполагала, что я могу сказать и какие это будет иметь последствия. — Поль, помнишь, ты говорила, что очень много думала о нас? Теперь пришла моя очередь думать. Блондинка молчала, затаив дыхание и даже никакое насмешливое: «и что же ты надумал?» не слетело с её чуть приоткрытых губ.  — И я решил, что больше так нельзя, моя хорошая, — в её глазах загорелся радостный огонёк. — Этот сезон определённо сломал наши жизни. Глаза Телегиной широко распахнулись. Она на всякий случай проверила ладонью температуру моего тела и лишь потом потрясённо выдохнула: как?  — Вот так. Ещё раз прокрутив в памяти весь сезон, я понял, что и тебе и мне было бы гораздо лучше без этих дурацких кресел и красноречивых взглядов. Ты по-прежнему любила бы мужа, а я отправился бы в путешествие, как давно мечтал, пусть бы и один.  — Что ты такое говоришь, — блондинка ощутимо ударила меня по плечам, — этот сезон помог мне наконец понять саму себя.  — Мне тоже, поэтому, всё должно быть именно так, только без проекта. Мы не должны были встречаться здесь в таком составе.  — Дим, ты пьян? — тревожно вглядываясь в моё лицо, переспросила Поля, от чего захотелось рассмеяться от абсурдности этой ситуации.  — К сожалению нет, — мотнул головой я, это ты пыталась разыграть спектакль одной актрисы. Только, знаешь, со зрителем промахнулась, твой муж, может быть, и клюнул бы на твою удочку, но я не он.  — Поэтому мы здесь…  — Да, именно поэтому. Полюшка, пойми, наша история прожита. Всё в прошлом, вторых шансов не существует. Ты же прекрасно понимаешь. Вспомни: когда у тебя что-то великолепно получается, ты пытаешься повторить тот успех, но, чёрт возьми, выходит лишь жалкая пародия. Так и с нами. Мы не сможем вместе, потому что слишком много времени прошло. Потому что уже полтора года ты жена… И не моя… Блондинка смотрела на меня, глотая слёзы и отчаянно размахивая головой так, что казалось, что она вот-вот слетит с хрупкой шеи.  — Но… Дима… Как же так? Мы встретимся через месяц на съёмках Голос.Дети и что?  — Мы не встретимся, — ровно выдохнул я. В этот момент, как бы нескромно это не звучало, я собой гордился. Наверное, съёмки в большом кино пошли мне на пользу и научили скрывать истинные чувства. — Я отказался от красного кресла ещё вчера.  — Но мы же обещали… — прижав руку ко рту и зайдясь в новых порциях рыданий, выдавила блондинка.  — Ты понимаешь, что это значит? — всё-таки, не выдерживая и обнимая её, грустно улыбнулся я. — Обещанного, Полечка, три года ждут. Они прошли, срок истёк, мы уже давно не вместе. И я прекрасно понимаю, что ты мать и тебе нужно обеспечивать дочь, поэтому снимаю с тебя все обязательства. Теперь ты можешь принимать участие в любых проектах и это больше совсем ничего не значит. Лети, моя пташечка, настежь двери… Ты нужна своей дочери, своей семье. Однажды ты скажешь мне спасибо за этот поступок и за разговор здесь.  — Нет… Я не верю… А как же все слова, все песни… Разве не ты утверждал, что мы неделимые?  — Неделимы только атомы, Поль, и то, если не углубляться в ядерную физику. Она отчаянно цеплялась руками за ткань моего пиджака, не желая отпускать и мне, если честно, хотелось того же. Но нет. Я понял это ещё давно, только признался самому себе сегодня. Я понял, что это провал сразу же после гримёрки, после разговора с Маргаритой. Я чувствовал, что зашёл слишком далеко, но жгучая надежда разливалась внутри и скрывала это чувство. Теперь надежды больше нет.  — Ты правда меня больше не любишь? — заглядывая заплаканными глазами прямо в душу, тихо спросила она, заставив меня криво усмехнуться. — Тогда зачем ты так со мной?  — Я хочу для тебя лучшей доли. И знаешь, я кажется понял, зачем нам был нужен этот сезон. Девушка замерла так, что я слышал биение её сердца. Неровное, сбитое, неправильное…  — Тогда, в две тысячи шестнадцатом всё происходило с немыслимой скоростью. Я не успевал понимать что происходит, а потому наворотил чёрт знает что. Этот сезон был нужен нам хотя бы для того, чтобы банально поговорить и наконец расставить всё по своим местам.  — Моё место…  — Там, где ты сейчас есть. Поль, судьба не дура, всё, что происходит, так и должно быть.  — Знаешь, Дим, ты кто? — уже абсолютно спокойно спросила она.  — Фаталист?  — Идиот ты настоящий, — буркнула Пелагея, постаравшись меня поцеловать, но я ловко увернулся. — Это такая своеобразная месть за шестнадцатый, да? Тебе было так же больно? Нет, я знаю, ещё больнее.  — Ключевое — было, — равнодушно заметил я, вытащив из кармана пачку сигарет. И мне было глубоко наплевать, что здесь не курят. И каково было мое удивление, когда тонкая женская рука потянулась за сигаретой. — Тебе нельзя, ты мать… И нет, это не хитроумная игра а-ля «всё, что вы скажете, будет использовано против вас». Это всего лишь элементарная забота.  — Не издевайся, пожалуйста… — тихо попросила она, больше не издав ни звука. Всего-то прилегла на моё плечо, устало прикрыв глаза и, наверное, решив провести последние мгновения со мной в такой тихой близости. Наверняка кто-то, глядя на нас сейчас покрутят пальцем у виска: «вот дураки-то! Как говорится, любовь до гроба, дураки оба. Ну ведь любят друг-друга то, а чего творят!», но я прекрасно понимал: не собрать, что в дребезги разбито. Мы сидели в тишине, может быть час, может быть больше, но красные пятна от рыданий на лице Пелагеи успели исчезнуть. И лишь чуть опухшие глаза выдавали её эмоции. Когда мы вернулись в банкетный зал, наш многоуважаемый Александр Борисович буквально прожёг нас взглядом, наверняка думая далеко не о том, что могло было на самом деле. Лукавый прищур и озорные огоньки в глазах выдавали его истинные помыслы. Но пара минут и взгляд сменился на недоумённо-озадаченный. Наверняка разглядел что-то своим знаменитым рентгеном. Разглядел, но озвучивать не стал, за что ему огромное спасибо. Мы вернулись за стол, как ни в чём не бывало, поддерживая разговоры и шутки. И только нам вдвоём было известно, что за какой-то несчастный час мы стали другими людьми. Мы стали выше головы.

Мы продолжаем биться за свои мечты, Даже если больше не вдвоём…