Ежевичный мёд

      Открыть глаза вышло с трудом. Егор проснулся уже минут как десять назад, но всё никак не мог разомкнуть веки и окончательно распрощаться со сном. Однако помимо того, что команд его мозга не слушалась такая небольшая часть тела, Лисовского куда больше насторожил тот факт, что в общем всё тело казалось каменным, а грудь и туловище ниже поясницы начали зверски болеть.       Паника постепенно затопила сознание и омега попытался сделать хоть-что: подняться, пошевелить ногой или рукой или на худой конец просто закричать. Даже не страшно было, что на его крик могли прийти мать или старшая сестра и снова влепить парню болезненную оплеуху. Потому что хотелось всё же понять — жив ли он, всё ли с ним в порядке и что вообще происходит?       Поднять не вышло, руки и ноги послушались с трудом, благо, закричать Лисовский смог. И в тот миг, когда он почувствовал, что рядом с ним кто-то появился, парень наконец-то смог открыть глаза…       Яркий свет заставил болезненно прищуриться и после пару минут омега пытался совладать со зрением, видя пока лишь размытые очертания окружающего его пространства.       — Егор, ты меня слышишь? Ты как? Что-то болит? Тебе плохо? Может позвать медсестру?       Её голос он узнал бы из тысячи других и ни за что бы не спутал с кем-либо ещё. Юлька…       В тот момент, когда он был беспомощнее даже младенца, когда от боли начинали медленно проступать слёзы на глазах, когда весь мир потерял в его голове понимание происходящего отчего-то именно она, просто его одноклассница, оказалась рядом. Ни Антипин, с которым он провёл столько времени; ни Пашка, с которым уже давно выстроились крепкие, но до сих пор непонятные отношения; ни его семья, которую Лисовский и семьёй-то называл с большим трудом. А именно она, та, которая не испытывала к нему ничего кроме данности быть просто одноклассниками.       В ответ на её вопросы, всё ещё плохо различающий окружение, Лисовский с трудом смог перевернуться на бок и прикрыл глаза, стараясь проглотить слёзы. Он до сих пор ничего не понимал, не знал где и почему тут оказался, но в этот миг вспомнил ту самую фразу про жалость, которую однажды сказал Пашке. Да, Юлька хоть и была альфой, но была и девушкой с довольно мягким и очень добрым сердцем, о котором знали немногие, ведь открывалась она не всем.       И вот сейчас, чувствуя, как Гергерт, осторожно поправила одеяло, под которым лежал Егор, омега захотел просто исчезнуть, чтобы не чувствовать этого болезненно-щемящего стука сердца. Она делает это не из любви, а из жалости и сострадания. А он, хоть и раздавал своё тело направо и налево, на самом деле, как и все в этом мире желал иного — любви.       Видя состояние Егора, Гергерт не стала его тревожить понапрасну. Она быстро вышла из палаты, добежала до сестринской и сообщила о том, что омега проснулся. Когда медсестра вошла в палату к Егору, альфа осталась на пороге, внимательно вглядываясь в лицо одноклассника. Она понимала, что Лисовский ни святым, ни ангелом не был, но то, что с ним сотворили он не заслужил. Да, такого никто не заслуживает.

***

      Когда Егор не пришел в назначенное время, Юля занервничала. Лисовский особой пунктуальностью не отличался, но даже для него опаздывать настолько было весьма непривычно. И если бы что-то его задержало — он обязательно бы предупредил. Если не позвонил бы, то уж коротенькое сообщение отправил бы точно. А тут… тишина.       Прождав достаточно долго, девушка попыталась дозвониться до Лисовского, но он упорно не отвечал на звонки. Терпение подходило к концу и Гергерт начала задумываться о том, как она знатно оттаскает парня за уши, когда они встретятся в школе. Ведь всё это начало походить на розыгрыш, но…       Юля вспомнила, как дрожал голос у Егора и мысль о розыгрыше мгновенно улетучилась. Лисовский был крайне серьёзен и его опоздание явно было вызвано чем-то важным.       Так и не дозвонившись до Егора, Гергерт решила, что стоило попытаться разведать у Антипина. Тот каким-то чудом часто был в курсе передвижений Лисовского и мог помочь.       — Гергерт? Ты чего звонишь? Я немного занят. — Никита ответил довольно быстро.       Юля слегка скривилась, услышав в динамике помимо голоса одноклассника ещё и приглушённые стоны. Девушка поняла, что реально позвонила невовремя, однако оставить ситуацию на самотек не могла.       — Извини… Просто Лисовский назначил мне встречу, хотел о чём-то поговорить, но так и не пришёл. На него это вообще не похоже. Может ты знаешь где он? Не с тобой?       В динамике послышалось недовольное ворчание, приглушенный мат, а после чем-то кто-то громко хлопнул.       — Эм… нет, я вообще без понятия. Но это реально не в его характере. Погоди-ка, я сейчас его брату позвоню. Матери и сестре похер на него, а Кирилл периодически приглядывает за ним. Минут через десять перезвоню тебе.       — Хорошо, спасибо за помощь.       — Да ладно, сочтёмся.       Вскоре Антипин перезвонил и от его слов Юле стало не по себе — Егор сегодня не ночевал дома. Омега ушёл из дома ранним утром и по сию минуту не возвращался. В целом такое ожидаемо от Егора, которого квартира его семьи душила словно удавка, но…       Альфа ощущала неладное. Всё нутро клокотало от тревоги и нехорошего предчувствия. Не мог Лисовский назначить встречу и не прийти, тем более уверяя, что разговор был серьёзным и касался не только Юльки, но и Прохорова, к которому Егор не то что любви, но и простого терпения особо не питал.       Однако что дальше делать и как быть — Гергерт и не знала. Втягивать кого-либо она не хотела, но и сама была в абсолютном неведении и непонимании.       «Может поискать его? Хотя… Где? Я даже адреса его домашнего не знаю, не то что… Да чёрт бы всё отодрал! Что вообще происходит?!»       Через пару минут раздумий Юля поняла, что выход оставался один — всеми правдами и неправдами подключить Никиту, не ограничив его только парой звонков родственникам.       Антипин с большой неохотой явился примерно через минут сорок. Всем своим видом парень выражал огромное нежелание вливаться в сомнительную авантюру под названием «Поиски шлюховатого омеги, которому опять приспичило на причинное место». Однако Юлька умела убеждать и весьма неплохо, да и сам Никита уже начал понимать, что Лисовскому возможно нужна помощь.       — И так, Шерлок в юбке, с чего мы начнём?       — Знала бы — тебе бы не звонила… — слегка растерянно отозвалась Гергерт, копаясь в списке контактов своего смартфона. — Может он чего тебе говорил? О планах на эти дни, например?       — Нет, точно нет. В последнее время мы с ним… не контактировали тесно. Он обычно после секса болтает без умолку и фильтр в мозгах отключается, а так… лишнего Лисовский не болтает.       — Ясно… Есть знакомые в полиции? Может он в какую передрягу попал? А я пока в больницу позвоню, у моего папы там хороший знакомый работает. Хотя, надеюсь, что там мы его не найдём.       Никита, переминаясь с ноги на ногу, задумчиво огляделся по сторонам, а после нахмурился.       — Не хочется, конечно, моего старика тревожить, да и Егора он на дух не переносит, но я позвоню ему, попрошу с дядей Витей переговорить. А вообще… есть у меня один знакомый… Он много что по городу знает. Но он в таком месте живёт… Не для неженок или аристократок вроде тебя.       — Антипин, эта аристократка сейчас тебе в глаз даст, а потом в бараний рог скрутит. Поехали. Такси с меня, а с тебя — адрес.       Юле было не по себе. Район, куда их привёз таксист во всём городе имел дурную славу: неблагополучные семьи, притоны чуть ли не в каждом подвале, шныряющие по дворам личности бандитской наружности, да и все прочие признаки таких вот злачных мест.       Идя рядом с Никитой, альфа то и дело оглядывалась по сторонам, стараясь примечать любые мелочи. Уверенности в себе у Гергерт хватало, но как ей часто повторял Дима, ушки она держала на макушке. А советам Димы Юля в большинстве своём следовала.       — Не напрягайся ты так. Словно омега перед первым разом.       — Антипин, у тебя все шуточки и приколы ниже пояса? И я не напряжена, я просто стараюсь быть начеку.       — А выглядишь так, словно готова броситься на любого, кто косо посмотрит.       Антипин улыбнулся, хотя в мыслях отметил, насколько всё же Гергерт более зрелая чем он. Одновременно этим он восхищался и завидовал, тайно желая стать чуточку похожим на свою одноклассницу.       Квартира, куда Антипин привёл Юльку, выглядела, мягко говоря, обшарпано и убого. Обои давно пожелтевшие от времени и почерневшие от сигаретного дыма надежно расстались с некогда пестревшим на них рисунком. Вздыбленный паркет, похожий на щербатые зубы. Воздух в комнатах казался тяжёлым, густым, смердящим. Даже днём свет едва ли нормально проникал в помещение сквозь грязные стёкла окон.       — Можешь не сдерживаться, ему абсолютно на всё насрать. — видя, как Гергерт старательно держит лицо, Антипин вспомнил, что пусть Юля и альфа, всё же в первую очередь она была девушкой. Парень быстро выудил из кармана куртки аккуратно сложенный носовой платок и протянул его однокласснице.       — Держи. Девица ты у нас крепкая, но мало ли… чего. Вдруг стошнит…       — Да ты сама любезность… — Юля скривила губы в язвительной улыбке, но платок взяла, тихо поблагодарила Никиту и прижала платок к лицу, стараясь дышать через него. И действительно, неприятный запах стал меньше душить горло и раздражать нос.       Наконец-то длинный словно удав коридор кончился и альфы оказались в большой комнате, судя по её убранству, считавшейся гостиной. Состояние помещения тут было чутка получше, мебель казалась менее обшарпанной чем в коридоре, а вот запах бил по обонянию куда сильнее.       — О, какие люди и без охраны. Никитос, ты чего это припёрся без звонка?       Из вороха тряпок на большом диване раздался голос и после оттуда показалась сначала взъерошенная копна сальных блондинистых волос, а после перед школьниками предстал и сам их обладатель. Это оказался долговязый, худощавый парень на вид лет двадцати — двадцати пяти. В помятых трениках и растянутой футболке с размытым изображением какой-то музыкальной группы парень выглядел как несуразная, нелепая кукла нежели как живой человек.       — Бля… Самойлов, я знаю конечно, что ты чувак неприхотливый, но в этот раз ты реально в каком-то гадюшнике устроился.       Никита артистично скривил нос и вышел вперёд на шаг, прикрыв за своей спиной Юльку. Сделал он это специально, стараясь меньше внимания своего знакомого направить на одноклассницу. Самойлов был спокойным и отчасти флегматичным бетой, но имел некоторые черты характера, которые могли, мягко говоря, принести неудобства.       — Да мне сейчас подрыхнуть хватает и ладно. А что за девица у тебя за спиной? Хорошенькая такая…       — Даже и не думай. У нас к тебе дело, мозгами шевелить можешь или после пьянки?       — Могу… Пятые точки приземлите или стоять будете?       Беседа с Самойловым вышла довольно короткая, но содержательная. При этом Юльке и Никите всё же пришлось присесть и сделали они это довольно необычно. Точнее, Никита присел на стул, а Юльку, которая сопротивлялась только внутренне, понимая, что строить недотрогу тут вообще ни к месту, усадил себе на колени. Однако всем своим взглядом Гергерт дала понять, что после Антипину ох как не поздоровиться — такой телесный контакт был непозволительным для неё, но обстоятельства вынудили. Да и видно было, как Антипину не хотелось позволять девушке касаться чего-либо в этом «логове».       Самойлов, выслушав просьбу от Никиты и пару фактов от Юльки, попросил не больше десяти минут на решение их проблемы. В целом же ему понадобилось ровно двадцать минут и три звонка со смартфона, чтобы выяснить всё о Лисовском.       — Короче, новости неприятные. Парень, похожий на вашего одноклассника, был сегодня утром найден в районе Речного парка. По всей видимости его кто-то хорошо отделал. Его увезли во вторую клиническую больницу. Даю девяносто девять процентов, что это ваш потеряшка. Если не он — возвращайтесь, будем искать дальше.       После слов беты Никита подскочил на ноги и, крепко держа Юльку за руку, рванул прочь, крикнув Самойлову на бегу, что он обязательно отплатит ему за помощь. Гергерт и сама не отставала от одноклассника, спешно свободной рукой пытаясь вызвать такси через приложение.       Попасть к Лисовскому вышло не сразу. Мать и старшая сестра омеги со слов лечащего врача отказались приезжать. Им было настолько наплевать на Егора, что даже Никита, знавший многое об отношениях внутри семьи Лисовского, испытал что-то похожее на шок.       К счастью, Антипину удалось дозвониться до брата Егора. Кирилл как-то неохотно согласился приехать, что ввело в ступор уже саму Юлю — ей, исходя из слов Антипина, казалось, что Кирилл с теплом относился к младшему брату.       Кирилл оказался в больнице примерно через сорок минут после звонка. Увидев подошедшего к ним высокого парня, Гергерт едва ли не назвала его Егором — так сильно Кирилл оказался похожим на своего младшего брата.       — Никита… Если это очередной прикол от моего младшего, то я…       — Нет, Кирюх, всё серьёзно. Егор тут, в больнице. Нам сказали, что его нашли утром в парке, вызвали скорую. Больше нам ничего не говорят, мы ему не родственники.       Так и не обратив внимания на Юлю, Кирилл после слов Никиты бросился в сторону регистратуры, а Гергерт и Антипин молча последовали за ним. После того, как Кирилл подтвердил родственную связь с Егором, ему позволили навестить брата, а Юля и Никита напросились вместе с ним, на что врач не стал возражать, получив согласие Кирилла.       Егор, на удивление брата и одноклассников, оказался в палате один. Парень лежал на больничной койке у самого окна по самую голову прикрытый одеялом. Рядом с койкой стояла капельница с наполовину пустым бутылём с каким-то лекарством светло-бежевого цвета. Сам Лисовский выглядел весьма плохо: опухшее лицо с багровыми закрытыми веками, синяками по щекам и лбу, огромной царапиной на переносице. Весь его вид говорил, что парня будто из-под катка вытащили.       Юля плотно сжала губы и первая сделала шаг в сторону одноклассника, но её тут же опередил Кирилл. Парень рванул к брату, застыл около его постели, низко склонившись к омеге. Он пару минут внимательно вглядывался в израненное лицо брата, а после осторожно присел на самый край койки, шумно всхлипнув, стараясь не заплакать.       — Идиот ты, Лис… Куда же ты опять вляпался?..       Гергерт и Антипин стояли у самого порога палаты, не в силах подойти ближе и ненароком нарушить «разговор» двух братьев. Правда вскоре их потревожил лечащий врач, который увёл Кирилла в свой кабинет, сказав, что ему следует поговорить с ним и… со следователем. Юле и Никите позволили остаться в палате с одноклассником, безусловно благодаря Кириллу.       Юля, сидя на краю больничной койки, до боли в глазах вглядывалась в лицо Лисовского. Никита, присевший рядом на стул, слегка поглаживал руку одноклассника, держа её в своих ладонях.       — Что могло случиться? — Никита вздрогнул, проведя пальцем по большому синяку на ладони омеги.       — Не знаю… Сотня мыслей в голове…       — Избит сильно. Он, бывало, попадал в плохие компании, но если что-то и случалось, то он отделывался разбитой губой, носом или синяком под глазом. Но что бы… вот так…       — Кириллу скажут. Нам надо и его расспросить.       — Да… надо.       — Он… Кирилл в хороших отношениях с Егором?       — Да… В намного лучших нежели с матерью или сестрой. Про папашку его вообще молчу. — Никита внимательно посмотрел на Юлю и улыбнулся. — Не у всех такие хорошие предки, как у тебя.       — Да, не жалуюсь. Но вот с матерью отношения у меня… так себе.       — С матерью? А я думал, что твои отцы тебе родные…       — Нет, Дима мне отчим, но в реальности он мне такой же родной, как и папа-омега.       — Оу, то есть твоя мать… — Никита слегка замялся, не решаясь спросить дальше, словно ощутил, что влез в нечто почти интимное.       — Ага, она такая же альфа, как и я.       — А Прохоров… Он…       — В курсе? Да и во всех подробностях. Но давай позже — сейчас у нас Лисовский на первом месте.       — Ага…       Гергерт и Антипин провели в палате довольно много времени, но как только они начали всерьёз беспокоиться из-за долгого отсутствия Кирилла, парень вернулся в палату… мрачнее тучи.       К большому удивлению, брат Егора не стал отмалчиваться или говорить ребятам, что это не их ума дела и выложил всё, что ему рассказали доктор и следователь. Егора не просто жестоко избили. Омегу изнасиловали и настолько серьёзно, что как только парня привезли на скорой в больницу, то пришлось провести неотложную операцию, чтобы спасти ему жизнь. Пришлось в буквальном смысле зашивать его изнутри, ведь там всё было похоже на разодранные в клочья куски мяса.       Слушая его у Юли и Никиты всё внутри сжалось от ужаса и страха. Насколько нужно быть жестокими, чтобы сотворить такое. И насколько хладнокровными и бесчеловечными, чтобы потом тщательно и аккуратно «прибраться» — замести все следы. Кирилл сказал, что у следователей нет ни одной улики и они в абсолютном неведении о том, кто и зачем сотворил такое с подростком. При этом было понятно, что был не просто какой-то насильник.       Втроём в палате около постели Егора они говорили долго. Антипину ни разу не нравилось оставлять Егора в обычной городской больнице, и требовательно уговорил отца помочь с переводом одноклассника в хорошую частную клинику: там и врачи были порасторопнее и уход был на высшем уровне из возможных, даже охрана имелась в виде бабульки-одуванчика на проходной, а набранная из опытных, крепких и знающих свое дело альф и бет. В общем, все трое решили, что там Лисовского лечить будет лучше всего.       Юля, приведя мысли в порядок, тут же позвонила Андрею и без подробностей, но всё рассказала омеге, строго-настрого наказав ему и носа не высовывать за порог квартиры. Гергерт даже дозвонилась до Ярика и без подробностей о Егоре так же попросила парня быть осторожным, а заодно и приглядеть за Прохоровым.       Деньги имели особую власть и ближе к вечеру всё ещё не пришедшего в сознание Лисовского разместили в комфортной одноместной палате в частной клинике, где регулярно обследовались члены семьи Антипиных. Никиту тут знали многие и пока он вместе с Юлей и Кириллом шли по коридору едва ли нашёлся кто-либо из персонала, кто не поздоровался с парнем и его спутниками.       — Да, Никит, я, конечно, из рассказов младшего знал, что родители у тебя весьма влиятельные, но вживую видеть такое непривычно.       Кирилл всеми силами старался хоть немного отвлечься, но взгляд оставался таким же потерянным и испуганным — бета переживал за брата, хоть врачи и уверили, что угрозы для жизни нет. А что касается здоровья…       — Знаешь, это упрощает жизнь, но в семье от этого сплошной геморрой. Мягко говоря.       — Ну, это не сравнится с тем, что у нас в доме, к примеру.       — Кирюх, мы в прошлый раз спорили на похожую тему, помнишь? Тут вообще никак не сравнить… У нас Юлька тоже из небедной семьи, но родаки у нее просто отменные, судя по тому как о них Прохоров отзывался. Он та ещё трещётка, но врать не умеет, да и не хочет. Потому веришь его словам. Так что уж кому в этой жизни повезло, так нашей Снежной королеве.       — Снежной королеве? Это что ещё за приколы, Антипин? — Юля, приподняв правую бровь, внимательно посмотрела на одноклассника.       — Не прикол, а твоя кличка среди класса. Манеры у тебя сродни аристократии, живёшь дорого-богато, умница, красавица и при этом никого к себе на пушечный выстрел не подпускаешь, со всеми вежливо-холодная и нейтральная. Только Прохоров исключением вокруг тебя скачет. Вот наши девчонки тебе такую кличку и выбрали. И да, если что, я тебе ничего не говорил. А то мне потом от них достанется по самые помидоры.       — Да, ребята, весёлая у вас компания. И это… Юля, мы с тобой познакомились, но я ещё ни разу не поблагодарил тебя. И за сегодняшнее, и вообще… Я знал тебя заочно со слов Егорки и могу сказать, что общаясь с тобой он стал мягче… и меньше лез куда не стоило. Правда вот сегодня…       Кирилл первым остановился у двери в палату, почему-то опасливо огляделся по сторонам и только после ухватился за серебристого цвета ручку.       — Спасибо. Вам обоим большое спасибо.       С того дня прошла ровно неделя. Школа гудела словно пчелиный улей, обсуждая тему с изнасилованием омеги из выпускного класса. Никто толком ничего не знал, но вся эта история в один миг обросла кучей слухов и лживых подробностей. С лёгкого языка отдельных болтунов в школе и за её пределами Егора заклеймили и шлюхой, за что-то получившего по заслугам и одновременно возвели в ранг героя, пострадавшего за кого-то, а то и за какую-то правду. Все, кому было не лень, придумывали новые «детали» и «пикантные подробности» этой истории, превратив горе одного в развлечение других.       Дошло до того, что Юля, Никита, Андрей и Ярик едва ли не до драки поссорились с некоторыми своими одноклассниками, а Ярик так и вообще поцапался абсолютно с каждым из своего класса. Он, на правах друга Юли и Андрея, был посвящён во многие детали и подробности, минуя тех, о которых говорить не стоило за пределами больницы и полиции, и потому бету просто взбесило как его одноклассники бурно и с большим удовольствием смаковали нафантазированные другими подробности, ещё больше подогревая интерес к этой истории.       — Пошёл в жопу, Чертанов! Чтобы тебя так же изнасиловали, урод конченный!       Крик Ярика за школьными воротами заставил Юлю закатить глаза, а Прохорова и Антипина тяжко выдохнуть, предполагая, что Ярослава им сейчас, возможно, придётся в очередной раз «доставать» из драки. Ярик в праведном гневе порой терял контроль и начинал махать кулаками направо и налево.       — А ты чего этого шлюховатого омегу защищаешь? Сохнешь по нему? — кто-то отозвался в ответ на оскорбления от Ярика, завершив свою фразу задиристым смехом.       — Да ладно?! Сам придумал или кто-то подсказал? Мне вот тут птичка напела, что ты к Лисовскому сам приставал, а он тебя послал куда подальше. Что, теперь стараешься своё самолюбие ущемлённое поправить? Херовый способ выбрал. Это ж как получается, что тебе какая-то давалка отказала? Верно? Короче, горбатый хер, ещё раз про Лисовского чего ляпнешь — яйца к позвоночнику через шею тебе привяжу. Понял, жертва пьяной акушерки?!       — Сам ущербный! Придурок безносый!       В тот момент когда Чертанов, одноклассник Ярика, выкрикнул это оскорбление, из-за угла школьного забора к ним вышли Антипин, Гергерт и Прохоров. И вовремя, так как Чертанов, видимо решив, что он тут самый главный и фартовый, подхватил с тротуара кусок стоптанного плотного почти как лёд снега и запустил его прямо в Ярика.       Быстрее всех отреагировал Никита. Он подскочил к бете и, ухватив парня за рукав его куртки, со всей силы рванул на себя. Кусок снега просвистел аккурат у самого уха Ярика и пропал где-то в сугробе на краю тротуара.       — Совсем с мозгами туго?! — Антипин зло рыкнул на Чертанова, весь напрягся, так и не выпуская Ярика из рук.       — О, защитничек нашёлся! Ты вообще…       — Лучше бы тебе рот прикрыть. Или обещаю, я твою тушу в ближайшую канаву кусками спущу. Не зли меня!       От голоса Юльки у самого Чертанова и двух его прихвостей задрожали коленки. Её густой аромат волевой истинной альфы мгновенно затопил всё пространство, подчиняя себе слабых и неуверенных в себе. Более того, девушка умело пользовалась им — её спутники лишь ощутили небольшое усиление запаха, в то время как одноклассников Ярика уже слегка повело.       — Опять эта недо-альфа…       Стоило Чертанову это прошептать, как рядом с ним в один миг оказался Прохоров и изо всех сил врезал кулаком по носу беты. Настолько сильно, что сам на мгновение скривился от боли.       — Придурок! — друзья Чертанова бросились к нему и после один из них сделал шаг в сторону Прохорова, но Юля вовремя ухватила своего омегу и оттащила подальше, заведя его за спины Никиты и Ярика.       — Успокоились живо! Или сейчас вся школа будет здесь. Предупреждаю — сунетесь к кому-то из нас или ещё что-то скажете про нас или Лисовского — пришибу на месте. Усекли?       Юлька сейчас была в ярости и не приведи чёрт к ней в этот момент полезть вновь. Девушка умела остановить оппонентов не только своими ароматом и аурой, но и взглядом. Таким взглядом, что слабые могли просто «прирасти» к земле, боясь и пошевелиться, как только их глаза встретились бы.       Именно таким взглядом сейчас Гергерт одарила и Чертанова и его одноклассников, давая понять, что если они и дальше будут валять дурака — жалости от неё не дождутся. Да и не стоило забывать, что у нее за спиной был ещё один альфа, бета и довольно отчаянный омега, если дело касалось его альфы. Так что расклад сил был явно не в пользу Чертанова.       — Долбанутые… Идите вы все в жопу!       Чертанов и его одноклассники исчезли практически в мгновение ока, понимая, что, продолжив дальше, будет только хуже. И так уже по сторонам собралось слишком много любопытных глаз. Благо, пока это были только школьники. С учителями будет сложно.       — Вот же придурки… Смотрю на них и тошно становится.       Антипин проводил парней суровым взглядом, а после с удивлением уставился на Ярика, так как тот начал методично тыкать пальцем в плечо Антипина.       — Ты чего? — альфа сделал шаг в сторону от беты и тут же осознал, что до сих пор держал его за руку.       — Я чего? Это ты меня схватил и не отпускаешь. Я, вроде бы, и сам стоять могу.       Антипин резко отпустил руку Ярика, смущённо отведя взгляд в сторону. Внезапно нахлынувшая волна на пару секунд вывела альфу из равновесия, но он быстро пришёл в себя.       — Так, голубки, заканчивайте. Нам ещё к Лисовскому ехать.       Прохоров, с подозрением оглядев Ярика с Антипиным, фыркнул, ухватился за руку Юли и потянул её за собой. Омега был на взводе, внутри него кипело столько эмоций, а из-за произошедшего с Лисовским не было возможности не то, что рассказать Юльке — не было и секунды самому разобраться. И это давило, душило изнутри… и пугало до спёртого дыхания и замирания сердца. Да, было страшно.

***

      В палате становилось постепенно шумно. Если в компании было больше трёх парней, то тихо они вряд ли мог ли просидеть больше получаса. Так оно и вышло. Первым начал безобразничать Ярик. С его переизбытком энергии то, что он был тихим и покладистым все эти полчаса, уже было огромным достижением.       Вскоре к Ярику присоединился Андрей, а после с ними принялся дурачиться и Никита. Юля долго не стала терпеть разбесившихся мальчишек и выставила их прочь из палаты, послав купить всем напитков.

***

      Юля внимательно смотрела на Лисовского, как тот пытался сфокусироваться на лицах вокруг себя, как он старался приподняться на постели, терпя один за другим провал, как бессвязно что-то говорил, а в глазах плескался дикий страх и отголоски боли, что раз за разом пронзала всё тело.       Медсёстры и врач, удостоверившись, что с Лисовским всё в норме, насколько это могло быть нормой в данной ситуации, покинули палату, оставив Гергерт с одноклассником наедине. Юля медленно приблизилась к постели, присела на край, так и не сводя своего взгляда с Лисовского. Егор тоже неотрывно смотрел на Юлю и весь его вид говорил о том, что он был в смятении, ничего не понимал и просто не мог ни о чём спросить — не знал.       — Прости… Как себя чувствуешь? Тебе больно?       — Да… Очень. Внизу будто всё огнём горит… — тихо прошептал Егор, снова попытался приподняться, но ничего не вышло. — Не могу подняться, тело не слушается.       — Не двигайся, успеешь ещё набегаться. Ты что-нибудь хочешь? Я принесу, ты только скажи. — Юля ласково улыбнулась, что было ей совершенно несвойственно с другими, кроме Прохорова и от этого у Егора на секунду кольнуло в груди и у самого сердца.       — Нет… Ничего не хочу… Честно, — тихо отозвался Егор, начав старательно прятать от альфы взгляд. — Не смотри так. Неловко.       — Прости. Просто рада, что ты… жив.       — Да жив… Только я… — Егор нахмурился, сжал губы, словно силясь что-то вспомнить, понять. Весь его вид говорил, что как бы он ни старался, желаемого достичь не получалось.       — Егор, всё в порядке?       — Да… Или нет… Я… Юля, я не помню, что случилось… Я правда не помню… Что со мной случилось?       Егора затопило ужасом. Боль во всём теле, больничная палата, его одноклассница с белым халатом на плечах, врач и медсёстры недавно оставившие его с ней наедине — всё прямо говорило, что с ним что-то случилось, что он пострадал и явно физически, но… Что именно произошло — об этом в памяти не было ничего, словно кто-то тщательно стёр написанное карандашом ластиком с листка бумаги.       Парень задрожал всем телом, на глазах навернулись слёзы, дыхание сбилось. Лисовский едва ли мог здраво мыслить, он отчаянно пытался вспомнить, но единственное, что удалось ему найти глубоко в себе — неведомый ранее страх и боль, что оказалась горячее и острее той, что сейчас терзала его на больничной койке.       Тёплые объятия Юли успокоили омегу в один миг. Он не успел впасть в истерику и лишь крепко вцепился в плечи Гергерт, тихо всхлипывая и стараясь унять слёзы и дрожь во всём теле. Он не разбирал то, что шептала ему одноклассница, он просто прикрыл глаза и старался как можно больше сохранить то тепло, что так безвозмездно дарили ему, то в котором он так сильно нуждался и так сильно желал. Если не любовь, то хотя бы её сострадание и желание помочь были беззаветно подарены только ему. Пусть ради этого и пришлось пережить нечто ужасное. Пусть… Ну и пусть…