До тебя.

В канун Нового года Антон вошел в дом Поповых и чуть не шлёпнулся прямо на коляску, которую не заметил из-за огромных пакетов в руках. - Что это? - спросил Арсений, и парень поставил пакеты на пол перед ним, пытаясь отдышаться. - Мишура, какие-то яркие ошмётки... мука?! Антон, наконец, восстановил дыхание. - Так, завтра праздник, так что протесты не принимаются, - он снимал пальто и говорил быстро, чтобы не дать Попову вставить ни слова, - мы нарядим ёлку во дворе, нравится тебе это или нет, и украсим дом, и твою эту угрюмую чёрную каракатицу, - Шастун указал на коляску. - Что касается муки, я хотел испечь кексы, но не успел и решил, что могу сделать это здесь, в твоей напичканной неиспользуемой техникой кухне. Он наклонился и подарил Арсению долгий нежный поцелуй, после которого мужчина ещё пару мгновений не открывал глаз, и Антон, вновь подхватив пакеты, помчался в сторону его комнаты. Попов закатил глаза и как-то особенно (счастливо?) улыбнулся, поехав за ним. - А теперь, когда ты уже использовал все способы, чтобы заставить меня молчать, может объяснишь, откуда столько рвения? Парень выкладывал продукты на стол и в холодильник, мишура мешала ему, но оказалась намотана на банку с какими-то ягодами, и он старательно пытался их разделить. - Я люблю Новый год и хочу встретить его со всеми соответствующими атрибутами, что в этом такого? То, как Антон не смотрел на Арсения даже отвечая на вопрос, то, как он суетился, то, как он при любой возможности большим пальцем левой руки крутил кольцо на указательном - это было лишь малой частью того, что смущало мужчину в его поведении в последнее время. Шастун как будто включил фею Заботушку и помешался на грядущем празднике, будто он был... последним? И тут до Арсения дошло. - Стоп. Антон, остановись. Парень замер с парой ёлочных игрушек в руках и медленно поднял взгляд своих зелёных глаз на Попова. - Так вот что с тобой происходит, - мужчина говорил тише, чем обычно, словно боялся спугнуть. Он направил коляску к Шастуну и смотрел на него снизу вверх с пониманием, хотя внутри у него бушевал ураган несогласия. - Антон, - начал он, и от этого "Антон" у парня сердце провалилось в преисподнюю, - мне кажется, ты снова придаёшь слишком много значения тому, что этого не заслуживает. Вся эта... праздничная беготня, она... - Попов глубоко вздохнул, - скажи, она как-то связана со мной или ты всегда такой? Арсений знал ответ, но ему, чёрт возьми, так нужно было убедиться, прежде чем он в сотый раз повторит очевидное. Шастун вертел в руках игрушки и некоторое время молчал. - Я хочу встретить этот Новый год с тобой, потому что.. ты мне дорог, и потому что... - он смотрел в чистые лазурные глаза Арсения и не хотел произносить вслух то, что так его пугало, но он должен был быть честным, - потому что я боюсь, что это будет наш единственный Новый год вместе. Попов зажмурился. Он мысленно благодарил Антона за то, что тот сказал ему всё как есть, но он уже устал объяснять парню, что на нём жизнь не заканчивается. И если операция... если что-то пойдёт не так, он так хотел, чтобы Шастун продолжал жить, идти дальше. - Арс? - прозвучало откуда-то извне, и Попов распахнул глаза. Антон отложил игрушки и теперь сидел перед ним на корточках, взглядываясь в изящное лицо, пока мужчина снова ощущал то забытое бесконечное чувство, которое не в ладах с логикой. Он улыбнулся. - Давай сделаем этот Новый год самым чудесным. В следующее мгновение Шастун кинулся на него с поцелуем.

***

31 декабря Попов проснулся от запаха свежей выпечки, и это было так неожиданно и как-то по-праздничному волшебно, что он не сразу решился вызвать Антона. - Я помешал? - уточнил мужчина, когда Шастун, перемазанный шоколадом, в фартуке, но жутко довольный появился на пороге его комнаты. - Кексы в духовке, ягодный чизкейк остывает в холодильнике, так что я весь твой, - парень был доволен собой как ребенок, научившийся кататься на двухколесном велосипеде. Арсений не сводил с него глаз, пока тот обходил кровать, отодвигал одеяло и усаживался рядом. - Многообещающе, - Попов расплылся в кошачьей улыбке, и Антон тут же прильнул к ней губами. Этот поцелуй был с ягодно-шоколадным привкусом, который Арсению показался самым лучшим на свете.

***

К вечеру дом был наполнен не только вкусными запахами, но и яркими огнями, пушистой мишурой и немного нелепыми украшениями на стенах. Попов снисходительно вздохнул, когда увидел свою коляску, которую Антон умудрился обмотать мигающей гирляндой. - Погоди, не высказывай всё восхищение сразу, пока не увидишь ёлку, - завороженно выдал парень, натягивая на Арсения шапку (слава богу, не новогодний колпак) и повыше поднимая шарф, чтобы закрывал подбородок. Он выкатил коляску во двор к огромной ели, на которой, разрезая вечерние сумерки, горели сотни разноцветных огней. Попов смотрел, не моргая, забыв, как дышать. Он не то чтобы забыл, что такое Новый год, но он никогда не праздновал его так. В детстве они с родителями всегда уезжали за границу, да и с Катей старались провести как можно больше времени на теплых берегах. Тогда казалось, что в этом ничего такого нет, но сейчас... Эта ель, огни, украшения - всё говорило о том, сколько Арсений умудрился упустить. Антон смотрел на него с радостью, что смог оставить его пораженным, и восхищением от того, как свет гирлянды отражается в глазах-океанах мужчины... его мужчины. Наконец к Попову вернулся дар речи. - Спасибо. Я... - "Спасибо" вполне достаточно, - улыбнулся парень, - пойдем в дом. Ужин стынет, да и ты можешь простудиться, вон, уже нос красный.

***

Антон сидел в кресле у камина, доедая порцию запеченого цыпленка. - А где Дарья Алексеевна? - спросил он у Арсения, смотрящего на огонь. Родителей Попова и правда давно не было видно, и если к отсутствию отца семейства парень уже давно привык, то его супруга хоть иногда, но появлялась, если не считать последней недели. - Я сделал им с отцом подарок и отправил отдыхать в Доминикану, - мужчина грустно хмыкнул, - они столько натерпелись со мной, им был нужен перерыв. Шастун отставил тарелку и положил ладонь на руку Арсения, наплевав, что тот ничего не чувствует. Ему хотелось бы сказать, что он понимает, каково было Арсу, когда он в один миг потерял все, но, по правде говоря, Антон не понимал. Самой страшной потерей ему сейчас казалась потеря самого Арсения. Каждый день, доставая очередную конфету из той самой жестяной коробочки, он пересчитывал оставшиеся. Сейчас до операции оставалось чуть меньше двух месяцев, но страх уже скребся где-то под ребрами, и парню приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не дать ему вырваться. Но этот день Шастун мог смело записать в один из самых прекрасных. Они с Поповым смеялись, смотрели дурацкие новогодние фильмы и болтали обо всём на свете. Обо всём, кроме того, что ждало их впереди. Поэтому сейчас, за считанные минуты до полуночи, Антону хотелось просто быть рядом с Арсением, наслаждаясь каждым моментом. - Спасибо тебе, - ласково произнёс мужчина, не обращая внимания на однообразную речь президента по телевизору, - так чудесно, как сегодня, я не чувствовал себя давно... а может даже никогда. Попов не врал и не лукавил. Он наконец стал ощущать, что всё происходит правильно, что Антон - тот самый, и если бы не чёртова коляска... если бы он мог к нему хотя бы прикоснуться. И ещё, сколько бы он не строил из себя храбреца, ему становилось страшно от того, что однажды мальчишка может исчезнуть. От этой мысли даже стало подташнивать. - Я люблю тебя, Арс. Под бой курантов Шастун резко приблизился к мужчине и утянул его в поцелуй. Мягкий, ничего не требующий, но такой отчаянный, словно от того, ответит ли Арсений, зависело так много. И Арсений ответил, не задумываясь, не сомневаясь. Потому что какая, к черту, разница, что там впереди, когда тебя целует любимый человек, которого ты ждал всю жизнь?..