До тебя.

месяц спустя Антон недовольно стянул шарф и принялся стряхивать с капюшона куртки тонны снега, когда услышал, как Матвиенко с Поповым о чем-то громко спорят в дальней комнате. -... не имеет смысла! - возмущался Арсений, пока Серёжа подключал к нему трубки, которые Шастуна уже перестали пугать - он привык, что анализы крови необходимы каждую неделю. - Да просто ты засранец, Арс, вот и всё, - глубокомысленно изрёк Матвиенко, и Антон, тихонько стоящий за приоткрытой дверью, одобрительно хмыкнул в знак согласия. - Я понимаю, что ты у нас мистер Мне-не-нужна-ваша-жалость-катитесь-к-черту, но ты не пробовал признать, что о тебе просто заботятся? Попов, лежащий на специальном кресле, был похож на осьминога со всеми торчащими из него трубками и приборами, но даже в этой ситуации он умудрялся не терять самообладания. - Напомню тебе, что забота меня на ноги не поставит. А за всё, что хотя бы даёт шанс на выздоровление, нужно платить. А всё, за что ты платишь, заботой уже язык не поворачивается назвать, - мужчина победно хмыкнул, наблюдая за тем, как его друг пытается проследить за его мыслью. По трубкам текли какие-то жидкости, одной из которых, несомненно, была кровь, и Шастун задумался, что, ещё пара заборов - и Арсений станет из бледного просто прозрачным. - Ладно, допустим, ты прав, - Серёжа вскинул указательный палец правой руки, - но! Антон же остался тебе помогать? Я слышал, что ты парня уволил, но он всё равно остался с тобой. При упоминании имени Арсений дернул головой и почувствовал, как резко появилась едва заметная головная боль. Шастун по ту сторону двери перестал дышать и весь обратился в слух. - Это другое. И это тебя не касается, - ледяным, непробиваемым голосом ответил мужчина. Матвиенко прищурился, пытаясь понять хоть что-то из того, о чём так не хочет говорить Попов, но тот быстро отвёл взгляд. - Да что тут может быть другого? Я же с ним не раз разговаривал, парень проникся к тебе сочувствием, он искренне хочет помочь, хотя понятия не имеет, как, - голос его стал громче и звучал взрывами, как фейерверки, - ты не просил его остаться, но он же здесь! Это и есть забота! Он же... Антон слишком сильно облокотился на дверь и ввалился в комнату. Арсений и Серёжа уставились на него с одинаковым выражением шока на лицах, однако Попов быстрее сообразил, что Шастун слышал их разговор. - Прекрасно, - то ли выдохнул, то ли прошептал он, но не с тем привычным оттенком сарказма, который был бы уместен, а так, словно события и правда складываются наилучшим образом. - Антоха, здарова! - Матвиенко приветственно махнул ему рукой, собирая колбочки и отсоединяя трубки, - а мы как раз о тебе говорили. - Да, я... слышал, когда подходил. Шастун не мог оторвать взгляда от Попова, который смотрел на него без злобы или недовольства, но и без теплоты, к которой парень успел привыкнуть. - Так, Арс, я поехал в больницу, результаты привезу завтра. И ради бога, прогрейте дом, все-таки не лето на дворе! - собрав анализы и приборы, Серёжа вышел из комнаты. Вскоре хлопнула входная дверь. - Как много ты слышал? - тут же спросил Арсений. - Не так чтобы очень, но... Почему ты не сказал Матвиенко о нас? Попов как-то грустно хихикнул. - Сказал что? Что я, недвижимый калека, морочу голову парню, который наивно верит в моё выздоровление? Арсений злился. Сквозь нездоровый смех мужчина сходил с ума от злости, от беспомощности, от невозможности что-либо изменить. - Арс, дело не в выздоровлении. Я же полюбил тебя за душу, а не за тело. Как он ни старался, он никак не мог выкинуть из головы слова Серёжи о том, что всё, что испытывает к нему Антон - это сочувствие, забота, жалость, что угодно, но не то, за что Попов хотел это принимать. Не любовь. Он так долго боролся с осознанием того, что он уже ни на что на способен, что он, по сути, уже никому не нужен и только всех раздражает, и уже даже узнал в больнице, что можно сделать в случае неудачной операции, чтобы этот ужас прекратился. И он так наивно схватился за эти чувства пацана, за эти его искренние зеленые глаза, за теплые добрые слова, за настойчивые трепетные поцелуи, что почти забыл, что он из себя в данный момент представляет. Но, как оказалось, Шастун об этом никогда не забывал. Поэтому сейчас он продолжал смеяться, и от этого смеха у Антона мурашки бежали по коже. Он быстро подошел к креслу и взял Арсения за руку в какой-то нелепой попытке успокоить. Он понимал, что, если бы мужчина мог двигаться, он бы уже разнес здесь всё к чертовой матери. - Арс, пожалуйста... Всё, что рассказал Матвиенко, было давно, как будто вечность назад. Сейчас все по-другому, и ты это знаешь... чувствуешь. Сам Антон в этот момент чувствовал только отчаяние, знакомое тем, кто теряет что-то важное, что-то незаменимое. Ему очень хотелось, чтобы Попов посмотрел на себя его глазами, увидел то, как он дорог, и наконец понял, что Шастун его оставлять не собирается. Наконец Арсений перестал смеяться, так резко, будто у него включили звук. Он смотрел на потолок заметно потемневшими глазами и глубоко дышал. - Перенеси меня в кресло, пожалуйста. Антон без труда выполнил уже ставшую привычной просьбу. - На сегодня ты свободен. - Но я у тебя больше не работаю, - аккуратно напомнил парень в последней попытке вывести Попова на разговор. - Тогда тем более, - увидев, что он яростно зашагал к двери, Арсений быстро добавил: - я не выгоняю тебя. Но мне нужно время. С этими словами он развернул кресло к окну и замолчал. Антон ещё несколько мгновений стоял в комнате. Время. Ему нужно то, чего у нас и так почти не осталось.