Ход Конем

      - Ну, расскажи, сын, как ты проебал, кхм, в смысле, проиграл отцовско-дедовское наследие? А коня? А деньги? И это когда твоя семья последнюю редьку без соли доедает. И что это за кровавую вендетту ты там решил устроить?       Ричард стоял, сопя, время от времени тяжело вздыхая и елозя носком сапога по траве. На последней фразе он вскинулся.       - Я говорю о дуэли, сын мой. Какого хрена!.. В смысле, внимание ты отвлек хорошо, но дуэль… Это, знаешь, не совсем то, чего я от тебя ждал.       - Но ведь Алва убийца! Он убил вас… отца…       - Да никто меня не убивал. В смысле убивал, но.. на дуэли же! Так что это и убийством, вроде как, не считается.       - Отец… вы… - пацан всё ещё никак не мог поверить, что я его отец (оно и понятно). – Вы были ранены.       - Будем честны - Алва тоже.       - Но вы были ранены в ногу! И не могли нормально двигаться!       - Так мне и не нужно было. На линии все эти финты и прыжки до зад… не нужны, короче.       - Линии?..       Глаза у пацана стали круглыми, как тарелки, а рот даже приоткрылся от удивления.       Не понял? Он что, не знает, как погиб его отец? Так вроде бы, родным сообщали? Или родные не удосужились просветить пацана? Как же здесь всё запущено, мля... Ладно, прорвемся.       - Линии, линии, мой мальчик. Ты знаешь, что это такое?       Если честно, я сам только недавно узнал от герцога, в чем разница между обычной дуэлью и этой самой линией.       - Знаю, - пробормотал Дикон. – Но как же тогда?.. Почему вы… а он…       - Я сам попросил.       - …       «Немая сцена», как пишут в пьесах.       - Алва был единственным, кто мог защитить мою семью и Надор от загребущих лап Манриков.       - И поэтому он приказал ввести в Надор солдат?! Я никогда не забуду, как они обшаривали дом, как перетряхивали всё, даже вещи сестер! Как…       - Как незримо оберегали тебя от смерти, не давая тессорию избавиться от глупого и беззащитного мальчишки. Между прочим, Ворон и сейчас тебя оберегает. На тебя ведь было покушение? И кто-то стрелял в твоих врагов?       - Но откуда…       - Я ведь конь герцога, не забыл, - усмехнулся я.       Мне даже нравился этот простодушный пацан, наивный, упрямый, но искренний и чистый. Не его вина, что папаня устроил дебильный мятеж, что никто из родни не удосужился рассказать ему правду (а может специально не захотели?), что его сеньор ещё та выхухоль, играющая в тайны мадридского двора и рядом нет никого, кто был бы «на его стороне». Так пусть на ней буду я.       - Я конь Алвы и это мой долг. А твой долг, сын, - я вернулся к животрепещущему вопросу кольца, - не разбазаривать и без того скудное имущество семьи. Тем более таким позорным способом. Ну, рассказывай, как дело было.       Через полчаса я знал всё, что произошло вчера вечером. А ещё через три четверти часа я узнал всё об отношениях Окделла и маркиза Сабве, таков был титул того самого Колиньяра, который обчистил Дика.       - Он жульничал, - пропыхтел напоследок Ричард.       - Не сомневаюсь. Но тебя никто силой за стол не сажал. И никто силой не удерживал. Запомни, сын, есть такое слово «хватит». Если тебе что-то надоело – ложь, глупость, чье-то навязчивое внимание, ты говоришь «хватит» и уходишь. И не нужно никому ничего объяснять. И плевать, что тебе будут говорить в спину. Если останавливаться и бросать камень в каждую лающую на тебя собаку, до цели ты не дойдешь. Хватит - это твое право. Вчера ты им не воспользовался. А потому сегодня мы будем думать, как вернуть перстень.       - Может выкупить?       - А деньги?       - Можно попросить у эра Августа, - робко заметил Дикон.       - Это который кансилльер?       Ох, не нравится мне этот «эр летний месяц».       - Угу.       - Он – твой друг?       - Да, он с матушкой… - Дикон осекся. - …переписывается. Только переписывается.       Значит «стучит», однозначно.       - И твоя матушка уже через десять дней будет знать, как отличился её единственный сын.       Ричард побледнел.       О герцогине Мирабелле я слышал не много. Алва рассказал, что она набожна до отвращения. Её брак с Эгмонтом был "делом чести", а не любви. Муж избегал супруги, дома бывал раз в году, исполнял свой супружеский долг (надо сказать, неплохо справлялся – четверо детей, как –никак) и снова возвращался в армию. А когда вышел в отставку, то занялся мятежом. Н-да, с любимой женщиной о мятеже не думают а вот с нелюбимой... После смерти супруга, герцогиня взяла на себя ведение хозяйства, что получалось у неё из рук вон плохо.       - Матушка… - пролепетал пацан.       - Обойдемся без эра Августа, - твердо произнес я.       - Тогда к Алве? - Совсем упавшим голосом спросил Ричард.       - Можно, но это неправильно. Сам накосячил, сам и выпутываться будешь. А я помогу. И для начала надо бы за этим Колиньяром последить – куда ходит, где бывает, чем занят. Это мы поручим Луису. Тут ведь нужно, чтобы он не просто вернул тебе кольцо, - я отвечал на невысказанный вопрос Дика «зачем слежка?», - а вообще отстал от тебя и больше не цеплялся. Я таких знаю, просто так в покое не оставят. Он считает себя сильным и всемогущим. Ну-ну, пусть считает. Никогда не мешай своим недругам заблуждаться, Дикон. А вот когда мы собьем с него спесь, он сразу станет нормальным парнем. Как-то не верится мне, что в семнадцать лет можно быть законченным негодяем.       - Он – «навозник» - презрительно бросил заметно повеселевший Ричард.       - И что?       - Люди Чести не общаются с навозниками. Ему ещё повезло, что его взял граф Килеан.       - А напомни-ка мне, Человек Чести, откуда ведут свою родословную наши родственники Лараки? Или может навоз, которым пахли их предки, чем-то отличается от навоза, которым пахли предки Колиньяров? Но ты ведь с ними общаешься.       Дикон опешил. Такая простая вещь оказалась открытием для него.       - И ещё. Среди этих самых Колиньяров было много талантливых людей – маршалы, ученые, э-э, сьентифики (я, между прочим, почитал этого самого Эразма – толковый мужик. И взгляды по многим научным вопросам имел самые передовые). А чем прославились Лараки? У меня вообще к нашему родственнику вопросы поднакопились. Как он допустил, что моя семья оказалась в таком бедственном положении? И как так получилось, что он в восстании не участвовал, а?       - У дяди нога…       - Это хорошо, что у него нога. И что, эта нога мешала ему держать мушкет или сидеть в седле? И вообще, пока я там совершал глупости, он сумел сохранить свои земли в неприкосновенности. А после моей смерти даже не смог обеспечить мою семью. Мило, мило. Ох, уж эти родственнички. Прямо так и смотрят: всё твоё - моё. А по поводу этого графа… Тоже мне, Человек Чести. Кардинал цыкнул, он и под лавку. А небось назывался моим другом.       - Но Дорак, он может…       - Может что? Титула лишить? Должность хлебную отобрать? Доходы урезать? Вот в такие минуты, Ричард, и выясняешь, кто твой друг, а кто – так, пустозвон и трепло. Запомни:       Друг – не тот, с кем в праздник распевают песни.       И не тот, с кем делят чашу на пиру.       В трудную минуту с ним встречают вместе       Беды и потери, холод и жару*.       А эти друзья, стоило кардиналу объявить моего сына неблагонадёжным, сразу прыснули во все стороны, как тараканы. И то, что граф Килеан взял Колиньяра означает лишь одно – он пытается подлизаться к вице-кансилльеру. Чего ж он, такой храбрый и смелый, не взял тебя или кого попроще? Ну и другие не лучше. А делить всех на «навозников» и Людей Чести брось. Унижая других, выше не станешь.       А теперь о кольце. Зови Луиса.       Луису, я поручил последить за Эстебаном Колиньяром. А мы с Диком должны были отправиться на чердак, где по словам всё того же всезнайки Луиса, лежало старое барахло и в частности, конский доспех.        У меня уже был план, но в нем было столько всяких «если», что я честно сомневался в его успехе. Однако рискнуть стоило. Ну, а в случае чего – обратимся к Алве за финансовым вспомоществованием.       Мы поднялись на чердак. Я робко потрогал копытом деревянные половицы. Те угрожающе заскрипели. А если они провалятся под моей тяжестью? Полет будет красивым, но не долгим. Утешало одно, отвечать за разор в герцогском доме я уже не буду.       Освещая себе дорогу свечой, Ричард прошел вглубь чердака. В скудном пламени я мог видеть не очень много, но заметил большой количество картин в дорогих золоченых рамах. А ведь точно, в доме не висит ни одного портрета прежних хозяев особняка. Странно. Ричард загромыхал чем-то у маленького окошка, ввиду своей грязности, слабо пропускавшего свет.       - Ищи конский доспех, Дикон. А точнее, конский шлем. Времена доблестных Айвенго были не так давно, что-то должно было остаться. Не на металлолом же их сдали..       - А зачем нам шлем?       - Не нам, а мне. Кольцо возвращать. Выкупить мы его не можем из-за отсутствия денег, украсть – из-за отсутствия опыта в таких делах. Остается одно, попытаться договориться с маркизом и убедить его вернуть кольцо и коня. А деньги, так и быть, пусть себе оставляет.       - Почему?! – возмутился этот засранец.       - А потому что, что никто тебя, чадо неразумное, за стол силком не тянул и в кости играть насильно не заставлял! Посидишь без карманных денег – поумнеешь.       Сопение Окделла разнеслось по всему чердаку.       - И перестаньте сопеть, как наше тотемное животное. То, что у нас на гербе кабан, ещё не дает нам права быть свиньями. Это скорее – предостережение, кому нельзя уподобляться.       Отвечать мне Дикон не стал, но сопение заметно уменьшилось. Некоторое время мы провели в молчании.       - Ну, нашли что-нибудь?       - Ага.       Ричард вернулся, что называется «в пыли, в бычках, в томате», а точнее в пыли и паутине. На плече он волок какое-то пыточное устройство.       - Это что? – глухим голосом осведомился я.       - Это – он, конский шлем, - Ричард был горд так, слово сам его выковал. – Я такие на картинках видел.       - Покажи.       Н-да… Тканяной подклад был изрядно побит молью, особенно по краям, железо кое-где покрылось ржавчиной, потемнело и погнулось. Это ж как эта дрянь морду натирать будет? Может, хрен с ним, с кольцом? Пойдем к Алве, упадем в ноги – спаси, отец родной, помоги, верни имущество, век за тебя Создателя молить станем. Думаю, поможет. Не совсем же он сволочь, хотя в роль вжился и прикидывается очень успешно.       - Что теперь с этим делать? – вернул меня в реальность Окдулл.       - Кто что? Чистить, выправлять и подшивать новую ткань. И всё это быстро и тайно.       - Я… Я не умею. Герцог не должен…       - Герцог не должен. А оруженосец – обязан! В прежние времена оруженосцы должны были полировать доспех, натачивать меч, ну и так, по мелочи. А если завтра война? А если завтра в поход? Сын мой, вы с собой всю домашнюю прислугу возьмете?       - Даже если война, есть камердинер.       - А если его убьют ненароком? Так и будете в грязном исподнем ходить? Готовься «дух», в смысле, сын, я из тебя сделаю человека. Сейчас спускаемся в конюшню. А потом ты идёшь к Кончите, берешь у нее, нитки, ножницы, ткань черную, а лучше твой старый плащ, уксус и бегом ко мне. Устроим очумелые ручки, а?       Вот уж не знаю, что повлияло на пацана, но он выполнил всё в точности, как я сказал. Неужели он так верил в своего отца? А тот мудак дома только раз в год и показывался. Вот упырь.       Для начала мы, а точнее Ричард под моим чутким руководством, пытался почистить эту дрянь от ржавчины. Было её, кстати, немного. Затем мы прикинули этот доспех на мою морду. Тяжел, зараза и, как я и думал, натирает по краям. Из старого плаща стали сооружать подкладку. Ну, хоть какую-нибудь. Из Окделла портной, как и из меня, но дырки для глаз он прорезать смог и грубо приметать кусок плаща, ставший новой подкладкой к остаткам старой – тоже. После чего напялил этот символ рыцарства на меня.       Я сел и поправил его копытами, чтоб удобней было.       - Ну, как? – Я повернулся к Ричарду.       - Хи, Хи-хи.       Пацан явно пытался сдержаться, чтобы не заржать.       - А должно быть страшно, а не на «хи-хи» пробивать.       - Знаете, сударь, отец так как вы, никогда не говорил и такого бы никогда не сделал, - неожиданно заявил Ричард       Это ещё что за бунт на корабле? Не-не-не.       - Видишь ли, Дикон, после смерти моя душа побывала в таких местах и повидала такое, что… ни в сказке, ни на заборе написать. В смысле, на камне вытесать. И я очень, поверь мне, очень не хочу, чтобы ты повторил мой путь. А потому, уж прости великодушно, что говорю необычно, но я теперь не совсем человек. А точнее – совсем не человек. Но это не мешает мне заботиться о тебе и учить тебя. И … прости, что при жизни уделял тебе мало внимания.       Кажется, пацана проняло.       - Зато теперь мы сможем славно повеселиться, - я подмигнул пацану.       Ричард внимательно посмотрел на меня, а потом протянул руку и аккуратно погладил между ушами. Эта неожиданная ласка заставила смутиться нас обоих, так что мы почти синхронно шмыгнули носами. Ну вот, теперь я пацана ни за что не брошу.