Ход Конем

      - И где вы были.. э-э-э… Моро?       Судя по тону, каким был задан этот вопрос, Алва прекрасно знал ответ. Отнекиваться – глупо. Можно, конечно, взять и подтвердить правильность догадки герцога, но… Отвечать однозначно даже на самые простые вопросы - это не мой стиль. Я люблю полет ума, буйство красок и фейерверк эмоций. Короче, я люблю выпендриться.       - Я был в театре. – Гордо ответил я, глядя, как приподнимается знаменитая алвовская бровь. – Премьера сезона! «Он держал её за руку, а она его - за дурака»! Лучшие места, почти VIP- ложа. Ну, уж партер, так точно. А какая игра!.. - Я попытался закатить глаза и всем своим видом показать, как я восхищен. – Её Величество определенно обладает редким драматическим талантом.       Я бы сказал, что она редкостная стерва, но, думаю, герцог и так это знает.       - И как вы оказались на этом… спектакле? Вас туда явно не приглашали, - хмыкнул Алва.       Как я оказался? Да как два пальца обосс…       Окделл – это ж просто находка для шпионов и наемных убийц. Этот дитенок по сторонам не смотрит, подвоха ниоткуда не ждет, всем доверяет… Как он жив до сих пор остался – ума не приложу. Не иначе, Судьба этого дурного Повелителя хранит для каких-то своих целей.       И не то, чтобы я за ним специально следил, так, присматривал одним глазком. Уж очень мне не нравятся записки, которые приносит ему его кузен.       Однако самостоятельно шпионить за Диком я бы не смог. Вы себе представляете коня, бесцельно шатающегося по городу? Да ещё и коня Первого маршала, которого всякая собака знает. Коня, я имею в виду. Хотя и Первого маршала тоже.       Поэтому меня «выгуливал» или как это по-правильному называется – проминал, Луис.       Шельмоватый кэналлиец отличался умом, чувством юмора, что немаловажно, и сообразительностью, а ещё ловкостью и определенной долей авантюризма. К тому же, проведенное со мной время давало ему полное право отбрехаться от работы в особняке герцога. Мои желания совпали с его возможностями и наоборот. Короче, встретились два одиночества…       Когда карета, в окошке которой мелькнула знакомая русая шевелюра, отъехала от особняка господина кансилльера (ох, не нравится мне такая забота! А ещё этот родственничек с записками - тоже мне, вестник амура!) мы, чуть петляя, но держась, скажем так, параллельного курса, последовали за каретой. А когда кансилльер привез Дика к кому-то монастырю, у меня по нервам словно пилой прошлись. А это верный признак того, что намечается какая-то фигня.       Забавно было и то, что карета не въехала в центральные ворота, а свернула вдоль стены, значит, гости не желали быть пойманными с поличным на посещении сего богоугодного заведения. Это что ж получается, «друг семьи» Дика в монахи готовит?       - Это аббатство святой Октавии, – ответил Луис на высказанное мной предположение.       - И что? – не понял я.       - Это женское аббатство.       - И чем его простой бордель не устраивает? Чему он только учит мальчика, старый извращенец.       Луис хрюкнул и тут же поинтересовался:       - Что, за ними?       - Заметят.       - Тогда я один, - парнишка спрыгнул на землю.       - Что значит «один»? Мне тоже, знаешь ли, интересно.       Это уже не первый раз, когда я сожалел, что я – конь. Думаю, котом было бы лучше. Бли-ин! Что за мысли? Я – человек! Человек! Это звучит гордо! А конь я временно. Вот расплююсь с этой бодягой и домой, домой…       Пока я предавался угрюмому самобичеванию, Луис проследил за каретой.       Высадив Ричарда у боковой двери, возница укатил куда-то.       Пару минут постояли перед запертой дверью, затем переглянулись и я подошел к стене. Луис взобрался мне на спину, а оттуда кошкой перелез на каменный гребень. Зыркнув по сторонам, парнишка исчез за стеной. А через минуту запертая дверь открылась, приглашая меня войти внутрь.       Дверь была не рассчитана на лошадей. К тому же мощный круп – это, вроде как, достоинство породы. А я самый породистый из всех лошадей в герцогской конюшне. В общем, зад у меня солидный и этот самый зад я с трудом протолкал в проем.       За стеной был сад. Большой, одетый яркой весенней зеленью и абсолютно не функциональный. Как-то не так я представлял себе жизнь монахинь. Они же, вроде, сами себя содержать должны? Ну и? Где грядки? Где теплицы? Где фруктовые деревья или кусты смородины?       Место, куда я попал, больше походило на сад для медитаций – акации, плющ и дикий виноград. Откуда-то доносился тонкий запах цветущей сирени. Аккуратная дорожка вела вглубь сада и терялась в зеленой траве. Не хватало только в хаотической гармонии разбросанных камней и рукотворного переката и всё, сад Рёандзи готов.       Идти по дорожке мы не стали, мы же нормальные герои. А нормальные герои никогда не идут проторенной дорогой. Поэтому мы поломились через кусты и очень скоро услышали голоса. Точнее я услышал. Слух-то у меня тоньше.       - Ложись, - скомандовал я и попытался выполнить свою же команду.       Да что за непруха такая! Передние ноги легко и привычно согнулись в коленях, а вот задние… Они тоже гнутся, но коленями назад и ползти в таком положении нереально. Пришлось отклячить задницу и на полусогнутых задних ногах и согнутых передних пробираться вперед. Ощущения те ещё, скажу я вам. Я вспотел, но до цели мы добрались.       О да! Это шедевр! Будь я Станиславским, так бы и выскочил из кустов с криком «Верю, твою мать! Верю!!»       Спектакль был великолепен. Каждая поза, жест, слово были выверены до мелочей. А паузы! Ах, что за паузы делала эта Мальвина! «Чем больше актер, тем больше его пауза»*. Так, кажется, было у кого-то из классиков. Её Величество была не просто большой, она была просто великой, я не побоюсь этого слова – грандиозной – актрисой. У бедолаги Окделла просто не было шанса. Ни е-ди-но-го. Он был обречен влюбиться в эту женщину по уши, что он и сделал незамедлительно.       Влюбленность, которую юный Повелитель начал испытывать после бала, мгновенно превратилась во всепоглощающую страсть со всеми вытекающими последствиями, в виде тупости, слепости и глухости ко всему и голосу разума - в первую очередь.       Бля-а! И как мне теперь вести себя в этой ситуации?       Я снова прислушался к разговору.       О! Да они обо мне говорят! В смысле, об Эгмонте. И чего там я такого совершил в прошлой жизни? Оказывается, Её Мальвинистическое Величество влюбилась в меня с первого взгляда. Может, выйти из кустов, плюхнуться к ногам королевы, и возвестить «Мадам, я весь ваш! Ну, любите же меня, любите!»       Н-да! Так я королевство без королевы оставлю, а потом Алва будет с гиком и свистом гонять меня по Варасте, пока не загонит на хрен. Потому что после такого я от него даже на Луне не спрячусь. Останется только покончить жизнь самоубийством. А что? Войду в историю, как первый конь-самоубийца. Я ещё записочку напишу, прощальную, и всю вину свалю на герцога. А потом буду являться ему в кошмарных снах и выть дурным голосом…       Та-а-ак, что-то воображение разгулялось не к месту и не по делу. Откуда столько пессимизма? Мадам, сама того не понимая, сдала мне кучу козырей. Значит, первое – никакой любви между нами не было, и быть не могло. Второе, никаких разговоров я с ней не вел. Тут мое слово против её, можно и потягаться. Что там ещё? Ах, да, вся эта гальтарская хренебень и «Алва-мерзавец». Пожалуй, тут без соберано не обойтись. Будем надеяться, что он проникнется и поможет. Хотя… Кого я обманываю? Проникнется. Ага-ага. Но может же человек помечтать о хорошем?       За всеми этими мыслями я как-то и не заметил, что тет-а-тет закончился. Ричард ушел, а точнее, улетел на крыльях любви. Дама ещё посидела какое-то время в одиночестве, а потом к ней пришла какая-то монахиня и они обе ушли.       Пора было выбираться из засады.       И вот я, весь такой герой-одиночка, стою перед Алвой и делюсь с ним добытой информацией.       - Вас не учили тому, что подсматривать и подслушивать – это, как минимум, невежливо, - спросил герцог.       - Зато очень полезно и информативно. – И совесть меня не мучает. Она у меня вообще очень послушная и любит поспать. – Мальчику откровенно парят мозги и ездят по ушам. Такая игра в любовь добром не закончится.       - Влюбленность герцога Окделла грозит бедой только самому герцогу Окделлу, - равнодушно произнес Алва.       - А помочь? Просветить? Как старший товарищ и сеньор?       - У юноши есть мозги, пусть учится думать.       - Ну да, ну да. Сколько там нашему… Просю пардону, вашему оруженосцу лет?       - Семнадцать. И что это меняет? Это какой-то мистический возраст?       - Нет, никакой мистики, чистая физиология – играй мой гормон, называется. Это значит, что мальчик вырос и хочет любви, - пояснил я свою мысль, в ответ на вопросительный взгляд герцога.       - Как я уже сказал… - начал Алва.       - Да, да, помню. Любовь Дика грозит бедой только Дику. И ещё, он должен научиться думать своей головой. Угу, угу. А позвольте задать вам вопрос, сколько лет было вам, господин герцог, когда вас так лихо развела девица Карси? Двадцать пять? То есть, вы были на целых восемь лет старше. И сильно вам это помогло?       На Алву словно ушат холодной воды выплеснули. Всё напускное равнодушие как рукой сняло, а черты лица стали резче и жестче. Я даже отступил немного назад и приготовился дать деру... Хотя, куда я убегу из герцогского-то сада, да ещё и с моими навыками лошадиного бега?       Но бить меня Ворон не стал. Он резко развернулся и ушел, не сказав ни слова.       Ой-йой-йой, не больно-то и надо было.       Я так и не понял, он мне поможет или нет?       Э-эх, всё сам, всё сам.       - У вас удивительно задумчивый взгляд, Ричард. С чего бы это? Вы впали в меланхолию или вам нездоровится?       - Нет, сударь, - «отцом» Окделл называл меня через раз, то ли не слишком доверяя моей байке о перерождении, то ли не в силах назвать «отцом» коня. Я не настаивал.       - Уж не влюблены ли вы, часом?       Ха! Это ж надо так спалиться! Даже уши покраснели!       - И кто же предмет ваших грёз, Дикон? Надеюсь, девушка, поразившая вас в самое сердце…       - Это дама, сударь, - как-то неловко и смущенно пробормотал Ричард.       - Дама? Вы хотите сказать, что влюбились в замужнюю женщину?       - Она… Она сама кротость и благородство.       - Да хоть богиня Любви во плоти, Ричард! Что это ещё за пошлые интрижки?! Герцого Надоро! Облико морале! Ферштейн? Ноу, нихт, найн! В смысле, Окделлы не волочатся за замужними женщинами. Я был предан вашей матушке до конца своих дней…       Очень я сомневаюсь, что Эгмонт был предан супруге, но Ричарду об этом знать не обязательно, как и о том, что свою жену этот сраный заговорщик явно не любил. От любимой жены не бегают годами и не сбегают в заговор при первом удобном случае.       - Но… она сказала, что я так похож на вас.       Странный, однако, аргумент.       - Так эта дама знала меня ещё в человеческом облике?! Создатель милосердный, сколько же ей лет?!       - Вы!.. Да как вы!.. Говорить такое о ней… А она…       - Да кто она-то, Дикон?       - Её Величество Катарина, - выпалил Окделл и тут же обалдело замер.       Мальчишку, само собой просили не раскрывать эту тайну.       - Ну, ты же сам понимаешь, что конь вряд ли может кому-то что-то рассказать. Не правда ли? Меня смущает другое и, надеюсь, ты тоже задумаешься над моими словами. Скажи, с чего бы этой даме, скажем так, несколько старше тебя возрастом, увлекаться юнцом, вроде тебя, к тому же находящимся в опале при дворе? Нет, я понимаю, Окделлы – это очень и очень, но… Мне кажется, для любовного романа ваша дама, не будем называть её имени, могла бы найти мужчину… Ну… в общем… откровенно говоря… поопытнее.       Судя по тому, как вновь запомидорились уши Ричард, близко (очень близко и тесно) общаться с женщинами ему не приходилось.       Я понимал, что мои аргументы - вообще чушь голимая. В жизни-то как раз наоборот, тётечки часто предпочитают молоденьких мальчиков, но, во-первых, Катарина не так и стара (хотя, относительно данного времени… А если ещё вспомнить «Ромео и Джульетту»…), а, во-вторых, я ей просто не верил. Ну, вот не верил, и всё. Ни единому слову.       - Мы… мы друзья.       - Вот как? Странный выбор для дружбы – сын врага Талига, опальный герцог…       - Я - Человек Чести, она – тоже! А «враг Талига»»… Вы сами сказали, что ваши друзья бросили меня в трудную минуту, а она - нет. Она рисковала, встречаясь со мной…       - Да зачем ей вообще с вами встречаться? Что вы можете ей дать такое, чего у неё нет?!       - Свою любовь!       - И что вы с ней будете делать, с любовью этой, на хлеб намазывать и кусать по очереди?!       - Я готов умереть за неё!       Что и требовалось доказать! Этого дитенка готовят в «жертвенные поросята» и в нужный момент, не задумываясь, бросят на алтарь чьих-то амбиций. Я всё понимал, но ничего не мог поделать. Пока.       - Да уж, - пробормотал я, - век рыцарей прошел, но кое-что рыцарское в вас есть.       - Да? Что? - Наивно потянулся вперед Ричард.       - Железный лоб, юноша.       Что ж, эта партия проиграна. Но турнир ещё не закончен. А проигрыш – не повод впадать в отчаяние. Это повод взяться за игру всерьёз.       Отложим любовь.       - Что ещё ваша дама вам рассказывала? – я подпустил в голос столько меду, сколько смог.       - Она… она беспокоилась обо мне.       - О-о, она знает о покушениях на вашу жизнь?       - Н-не знаю. Но она боялась, что герцог Алва может…- Ричард замялся.       Ах, да, Джастин Придд и картина.       - Герцог может поступить со мной бесчестно, как с Джастином.       - Вы говорите о картине «Марк и Лаконий»?       - Угу, - смущенно кивнул головой Дик.       - Появление подобной картины говорит о том, что тот, кто её заказал – негодяй, подлец и интриган. Герцог Алва, конечно, не образец добродетели, но он говорит правду в лицо. А такие не бьют в спину. Ворон предпочтет дуэль яду, поставив на кон свою жизнь. К тому же, с каких пор Окделлы собирают дворцовые слухи и верят сплетням? Рядом с вами непосредственный участник тех событий. Что мешает вам получить разъяснения из первых рук?       - Но…       - Вы ничем не рискуете. На дуэль Ворона вы уже вызвали. А раз он оставил вас при себе после истории с кольцом, то за этот вопрос уж точно не выгонит. Ну? Окделлы не трусят, Ричард.       Кажется, я нашел единственный рычаг воздействия на этого мальца. Гордость, а точнее – гордыня. Затюканный всеми мальчишка желал доказать свою значимость. Правда, у этого рычага были и обратные стороны, но всему свое время.       - Да, - в глазах Дика зажглась решительность. – Вы правы. Скалы тверды и незыблемы.