Ход Конем

      В этом мире все зависит от тебя, от самого.       Хочешь, можешь быть Буденным,       Хочешь – лошадью его. *       Буденным я быть не хотел. Тем более я не хотел быть его лошадью. Но чего уж теперь…       Вот даже не знаю, сглазил ли я самого себя, когда мечтал умчаться в Варасту и стать диким мустангом? Как знать? Потому что именно сейчас мы были в этой самой Варасте, блин! Мустангить или мустангировать мне не светило – нас ожидала война.       - Герцог, я пацифист.       - Кто? – Алва посмотрел на меня так, будто я признался в том, что болен дурной болезнью.       - Я за мир, - поспешил я объяснить свою мысль Ворону. – Ну, там, make love not war. Индия - Русиш – пхай, пхай! Прощай, оружие! И всё в том же духе.       - А вы меня удивили. Я даже не знаю, что вам на это сказать.       - А как насчет решить конфликт дипломатическими средствами?       - Поздно. Но если вы боитесь…       Войну я видел только в кино. И слава Богу! А здесь… Здесь ведь все будет взаправду – стрельба, взрывы, смерть. Да, я боялся. И плюньте тому в глаза, кто скажет, что не боится войны. Этот человек либо беспардонно врет, либо не в своем уме. Гибель десятков, сотен, тысяч людей не может не вселять страх.       Интересно, конь Первого маршала, который обгадится при первых же залпах, это как будет смотреться?       Но и отказаться от участия я не мог. Я должен был быть рядом с Алвой и Диком, хотя бы для того, что иметь возможность влиять на события.       Возможно, это и есть тот самый момент, ради которого я оказался в этом мире. А что? Очень даже может быть. Вдруг я вынесу раненого Алву из боя и этим спасу его от верной смерти? Или умчу от погони! Или… Короче, у меня будет шанс закончить здесь все дела и вернуться домой.       А страх… Смел не тот, кто ничего не боится, а тот, кто все осознал и не отступил. Вот и мне, отступать было некуда.       И по поводу «умчу от погони» - не надо ха-ха. Как конь я сильно прогрессировал.       Моя рысь стала почти идеальной (с моей точки зрения). Алва всё ещё кряхтел и чего-то там шипел про тряскость, а меня распирала гордость и я поинтересовался у герцога сколько лошадиных аллюров вообще имеется. Но увидев список, который мне выкатил соберано, я понял, что на их освоение у меня уйдет вся жизнь (в смысле, моя лошадиная жизнь). Ну, на фиг! Я освою только галоп, как и собирался, а всё остальное пусть идёт лесом.       - Я с вами, соберано.       Рокэ хмыкнул.       - Кстати, мне тут пришло прелюбопытное письмо. Господин Ларак, дядя моего оруженосца, настаивает на том, чтоб я отпустил Ричарда домой. Как думаете?       - Не стоит. Я понимаю, что война – это такое мероприятие, где иногда убивают, но что-то мне подсказывает, что с Диком все будет хорошо. А вот если его не взять, то, наоборот, всё будет плохо.       - Я тоже так думаю. И… это вы надоумили юношу спросить меня о Придде?       - Да.       И очень этим горжусь.       Не знаю, о чем там говорил герцог со своим оруженосцем, но вышел Ричард из кабинета нехарактерно тихим (в смысле, губы не дул, обиду не изображал). А через некоторое время оседлал Сону, на которой теперь ездил вместо Баловника (провинциальный конек испугался шумной столицы, взбрыкнул и чуть не скинул своего седока, если бы не Алва), и уехал.       О-о! А ведь он сегодня дома и не ночевал даже.       - А куда подевался ваш оруженосец и мой наследник?       - Я отправил его к Марианне. Брать невинного ребенка на мероприятие, где, как вы говорите, иногда убивают, я не имею права.       - Какая ответственность, - восхитился я. – То-то мне сегодня сон странный приснился, ясный сокол в окно влетел и... вылетел. И так всю ночь, паскуда, носился туда-сюда. Я все думал, к чему бы это? А это к вашей неожиданно проснувшейся совести.       - Не вижу, что общего между вашим сном и, гм, моей совестью?       - А тут и нет ничего общего. Подозреваю, что мироздание просто в шоке от столь неожиданного события и посылает тревожные сигналы всем подряд.       - Хватит ехидничать, молодой человек. Отправляйтесь в конюшню (мы мило сидели в кабинете герцога), меня ждут на Совете Меча.       - И Орала, - добавил я, поднимаясь на ноги.       - Кто орала? – не понял Алва.       - А это вам лучше знать, - едва сдерживая смех, произнес я и поторопился на конюшню.       По борделям герцог не ходил, но дам навещал регулярно. И если я был жеребцом, так сказать, природным, то соберано был жеребцом идейным. Пожалуй, даже глубоко идейным.       Само собой, на Совет меня не взяли (а жаль), но хоть в конюшню не отправили. Алва привычно велел слуге отвести меня в парк и оставить там. Слуга послушно выполнил приказание, даже не пытаясь его оспорить. То ли авторитет Ворона был столь велик, то ли с безумцем просто не желали связываться. В любом случае, я остался у фонтана один (какое трогательно доверие к коню Первого маршала) и имел возможность подумать о будущем.       Поймите правильно, в военном деле я профан, то есть тактику от стратегии я не отличаю. Но есть же и другие области, в которых я однозначно могу быть полезен. Например, камуфляж. Эх, будь у меня руки, я бы мог забацать местным гранаты. Порох-то здесь уже изобрели. А будь у меня побольше времени, я бы им вместо этих их пороховых пистолей револьверы замутил. Дело не сложное, просто ещё никто не догадался создать барабан, пружину, пулю. Так и стреляют, блин, шариками. А ведь сама форма пули сокращает коэффициент трение о воздух и увеличивает дальность. А ещё я мог бы разработать разрывающиеся снаряды для пушек.       Короче, двинем прогресс навстречу нуждам трудового народа и армии!       Вооружившись зажатой в зубах веточкой, я воскрешал в уме физические формулы и чертил чертежи ручной гранаты и простейших взрывных устройств. От увлекательного занятия меня отвлекли голоса. Я поспешил затоптать свое творчество.       К фонтану шел соберано в сопровождении кардинала. Я навострил уши. Эти двое просто так парой не ходят.       - Ваш Моро снова здесь? – Кардинал с интересом посмотрел на меня. – Знаете, у меня такое чувство, что он нас подслушивает. Будь я более склонен к мистицизму, решил бы, что он нас понимает.       Я сделал морду попроще и скосил глаза к переносице. Дорак закашлялся, Алва за его спиной многообещающе поправил на боку шпагу, я опустил голову.        - Должно быть, я просто устал, Рокэ, - вздохнул Сильвестр и, повернувшись к Ворону, продолжил. – Вы хоть понимаете, что вы натворили? Опять.       Пассажи про льва и комариное болото я не понял (эх, не было меня на совете), но общее направление кардинальной мысли кардинала уловил – Алва оказался в жопе!       Причем сам Алва так не думал. А вот все остальные были в этом абсолютно уверены. И если Дорака подобная перспектива откровенно не радовала, то тот же «эр Август» (со слов кардинала, конечно), сейчас злорадно потирал потные ручонки, предвкушая провал Первого маршала.       А ещё это странное слово - Пром… Прэм…Короче, и.о. Короля. Это означало, что на время войны в Варасте, Ворон получал истинно королевскую власть – его слово становилось законом, как если бы его изрек сам король. Однако, в случае неудачи, маршал рисковал головой, в прямом смысле этого слова, – его ждала плаха.       - Итак, господин маршал, поскольку я уже согласился участвовать в войне, не могли бы просветить меня, за что и с кем мы воюем?       - Варасту разоряют бириссцы. Это такое горное племя, населяющее Сагранские горы. Правда, они уже давно находятся на содержании Кагеты, но формально всё ещё являются независимыми.       - То есть, Кагета, руками этих моджахедов, решила воевать с Талигом? А Кагете с этого что?       Я припомнил карту королевства и окрестных земель.       Так уж получилось, что Талиг был самым крупным государством Золотых земель. И, естественно, добрые соседи исходили праведной завистью, время от времени пытаясь откусить часть территории. На Севере и Западе королевство регулярно воевало с Гаунау и воинственной Дриксен (даже брачный союз не помог установить мир). Там и сейчас шла какая-то вялотекущая война за Бергмарк.       А вот на Юге Талиг дал по вороватым ручонкам своих соседей и они, вроде как, притихли. Ненадолго, как оказалось.       - Кагете с этого гайифское золото, - просветил меня герцог. – Дивин Гайифский больше не желает жертвовать своими подданными, он предпочитает загребать жар чужими руками. Но и Серебряный Лис - не дурак.       - Кто, кто?       - Адгемар Кагетский, правитель Кагеты. Он тоже не желает, да и не может воевать с Талигом. А потому действует через бириссцев.       - Как это - не может? – удивился я.       Вот тут-то меня и просветили насчет Золотого Договора. Кагету и Талиг разделяли те самые Саграннские горы, войти в которые не могли ни одна, ни друга сторона. Зато там жили эти псевдогорцы - бириссцы. Как оказалось, в какие-то махрово-пыльные века (по здешнему - Круги) поселенцы из Талига вытурили их с варастийских просторов. А они, видите ли, свято чтут кровную месть (всэх зарэжу! Мамой клянусь!), которую теперь и решили осуществить.       То есть жили себе жили, и не один Круг, и вдруг – бац! – гордость проснулась, кровь взыграла и бириссцы вспомнили о священной мести.       Словом, тут даже коню понятно, откуда у всей этой истории ноги растут: Гайифа хочет насолить Талигу. Она платит деньги Кагете, а та, в свою очередь, за малый талл, нанимает этих душманов, которые ничего не умеют, кроме как воевать. И бирисские банды, с удовольствием и азартом, начинают резать мирных талигойских хуторян. И после каждого рейда эти сволочи уходят в горы, в которые талигойская армия войти не может. И всё, что нам остается – тупо гоняться по степи за этими басмачами.       Теперь понятно, о каком льве и комарином болоте говорил кардинал.       А ведь это действительно жопа! И какая, едрить её!!