Ход Конем

      Степь, ровная, как стол. Над головой линялое небо и почти белый диск солнца. Жарко. А ведь это только начало лета.       Но здесь, у воды, летний зной не чувствуется. Полноводная Рассанна неторопливо катит свои воды куда-то вдаль. Воистину, картина, достойная кисти какого-нибудь великого пейзажиста.       Лепота!       Это если не думать, что на том, восточном берегу реки, война. А ещё там беженцы. Толпы людей – мужчины, женщины, дети, с телегами и скотиной, с нехитрым своим скарбом, ждут возможности переправиться сюда, на западный безопасный берег.       На Совете Меча кардинал предлагал держать оборону как раз на этом берегу, уверенно полагая, что стоит взять под контроль несколько переправ и всё, дальше восточного берега бириссцы не пойдут.       Да, не пойдут. Но это означало отдать часть своей земли Кагете. Потому что «барсы», как тут называли этих диких горняков (тьфы ты, горцев), являлись неофициальными подданными Кагеты.       А ведь Вараста – это плодороднейшая земля, это житница Талига. Урожай этого года и так будет меньше ожидаемого, а если отдать земли, то в долгосрочной перспективе у Талига не самое светлое будущее.       Перед отъездом из столицы, Алва озвучил перед Ричардом письмо дядюшки. Естественно, юноша домой ехать отказался и на войну рвался, как на праздник. Нет, чувство самосохранения у парня отсутствует напрочь.       Кроме Ричарда в Варасту отправлялся Луис – ещё один герой-самоучка. Парнишка прямо засиял от счастья, когда услышал, что его берут на войну. А причиной его участия в этом безнадежном мероприятии был я, точнее мои особые потребности. Не поручишь же первому встречному уход за говорящим конем.       Был здесь и ещё один момент – армия, это такое сборище народу, в котором сплетни распространяются, как степной пожар, то есть быстро, а главное – обрастая по пути уймой красочных подробностей.       Алва меня сразу спросил – смогу ли держать рот на замке? Лучше б он так прямолинейно с Диком разговаривал. А то ходит вокруг оруженосца, как шаман вокруг идола – с танцами и бубном, а мне - сразу в лоб: «Не заткнетесь, отправлю домой».       Пришлось дать слово молчать. Ну, как молчать? Так, помалкивать. Однако я сразу предупредил, что длительное молчание вредно для здоровья (чьего – благоразумно не стал уточнять) и герцог тут же подрядил Луиса на роль громоотвода.       Так что теперь мне приходилось отвечать за жизни троих охломонов – два пацана и наш славный маршал. Вот угораздило же уродиться с умом и талантом, а ещё добрым сердцем и недреманной совестью – все так и норовят залезть на шею прямо с ногами.       Мои идеи, относительно привнесения новшеств в великое искусство войны, соберано воспринял двояко. Всё, касающееся подрывного дела, его о-очень заинтересовало, а вот камуфляж вызвал лишь скептическую ухмылку.       Ага, ага. Черная кошка в черной комнате… Это если в комнате нет окон и выключателя. Отблески света, игра теней и бликов – на их фоне сразу выделяется любой однотонный предмет. Вот почему военные моего времени носят камуфляж. Короче, я решил доказать маршалу, что он – не прав.       С собой в Варасту Алва взял двух генералов: Эмиля Савиньяка – брата-близнеца Капитана Королевской Гвардии – командовавшего кавалерией и Курта Вейзеля – генерала от артиллерии. Именно последнему маршал и изложил мои(!) идеи о ручных гранатах и шрапнели. Естественно, Вейзель был в восторге, а этот «титан мысли» (ненавижу!) даже не намекнул, что он к этим идеям никаким боком не относится.       По приказу маршала прямо в лагере начали заниматься отливкой пустотелых шаров из меди и олова. Я предложил делать гранаты из глины, в смысле – керамические, чтоб быстрее. В итоге работали по двум направлениям. Готовые шарики начиняли всякими осколками (шрапнель), для усиления убойности, а в центре порохового заряда делали полость, которая ускоряла сгорание смеси и увеличивала дробление корпуса на осколки. Всю эту конструкцию снабжали стопином из джутового шнура, вымоченного в селитре и тщательно высушенного.       У этого чуда военной мысли была одна неприятная особенность – задержка взрыва. Угадать с ней было очень трудно. Опять же – разлёт осколков и «начинки». Для всего этого нужны были натурные эксперименты. И вот уже окрестности Тронко оглашают не только лошадиное ржание и людской гам, но и взрывы ручных гранат.       Предложил вариант бикфордова шнура, для дистанционного, так сказать, подрыва. Как оказалось, о таких вещах здесь уже знают, но… Шнур был не очень длинным, да и прокладывался он по земле. То есть, если кто-то успеет, то может и предотвратить взрыв. Внес предложение прокладки под землей. Рассказал, как это сделать.       И теперь бойцы Вейзеля рубили камыши, благо по берегам Рассаны его было много, резали на трубки определенной длины, выжигали раскаленными шомполами сердцевину, просушивали и уже по этим трубкам протягивали джутовые веревки, вымоченной в растворе селитры. Посоветовал проверить, по какому шнуру огонь бежит лучше – по проселитренному или просмоленному и какова предельная дальность подземной прокладки.       И вот все эти мои советы Ворон с умным видом выдавал Вейзелю за свои «инсайты» и открытия.       Нет, я, конечно, понимал, что объявить всем, что вот этот конь – светоч мудрости и бесценный источник знаний – нельзя. А главное – высказать свое недовольство я никак не мог. Во-первых, мы не дома, нас окружают люди, совершенно неготовые принять говорящего коня за посланца Создателя и встретить его с распростертыми объятиями (ну, разве что в этих объятиях будут топоры и вилы). А, во-вторых, я ведь знал – ни одно доброе дело не остается неотомщенным. И что мне теперь, ходить с гримасой вечной обиды на морде, подражая Дику? Но… всё равно обидно, согласитесь.       Поэтому, когда герцог собственноручно запряг меня и предложил прокатиться, я согласился без особого энтузиазма. Понуро шлепая по густой траве, я думал о несправедливости бытия.       - Молодой человек, - прервал мы печальные мысли Алва, - как вас содержат? Вы всем довольны?       - Ну, да, - не особо вдохновенно ответил я.       С чего бы это соберано интересоваться такими вещами?       – Овсянка на молоке, свежие фрукты, чистое стойло. Читать, правда, нечего, но ведь и некогда. Да и опасно – мало ли. А ещё Луис, под моим чутким руководством, готовит камуфляж.       - Может, есть какие-нибудь особые пожелания?       Оба-на! Неожиданная благожелательность отозвалась толпой мурашек по спине.       - Есть! Хочу халвы с орехами и мармелада, - выдал я. Наглеть, так наглеть.       - Сейчас будет затруднительно удовлетворить ваш запрос, но я надеюсь, у вас ещё будет возможность познакомиться с багряноземельскими сладостями. А пока – предлагаю выпить.       От подобной заявы я стал, как вкопанный.       А герцог ничего так, спокойненько спешился. Несколько кэналлийцев (я знал этих ребят, а они – меня, так что ничего страшного в том, что мы с маршалом разговаривали не было), ехавших в сопровождении, быстро устроили что-то вроде пикника. Ну всё, это заговор. Сейчас они меня тут притравят по-тихому или ещё чего…       - Да что происходит-то, соберано?! – не выдержал я. – С чего вдруг такая отеческая забота?!       - Мне показалось, что вы решили, будто я не ценю вашу помощь. Это не так. Ваши знания оказались весьма кстати. Но вы ведь и сами понимаете, что открыть источник этих знаний я не могу. Обычный человек получил бы за это деньги из казны и патент на производство. Возможно, дворянство. Вам всё это не нужно.       - Почему это? – удивился я. – Хочу быть дворянином. Вот всю жизнь мечтал быть графом и иметь свой герб – золотая подкова на черном фоне и вокруг звездочки. А ещё девиз - Per aspera ad Astra – через тернии к звёздам.       Алва хмыкнул.       - Дворянство пока обещать не могу, но … чем Леворукий не шутит, когда Создатель спит. Пока же предлагаю выпить за …       - За сбычу мечт! – закончил я за герцога.       И мы выпили. Потом ещё и ещё. Хорошее вино у соберано. А на природе, да под закусочку – э-эх, красотища!       - А давайте споем, - предложил я.       А что? Хорошо ведь сидим, душевно. Для полного счастья только песни и не хватает.       - И что же вы предлагает спеть, молодой человек?       - Вот эту. Сейчас, минуточку.

Гудит-гудит весь день повеса ветер, Такой-сякой срывает дверь с петель. По мне погоды этой лучше нет, Гуляю я, гуляю я, гуляю я туда-сюда. Эх, ветер, ох, ветер, Ветер, ветер, собутыльник, Ответь, за что мне дали Подзатыльник. Эх, ветер, ветер, ветер-корефан, Ведь я такой же Бывший хулиган.*

      - Молодой человек, вы намекаете, что я с вами плохо обращаюсь? Вас, вроде никто не бил, - усмехнулся Алва.       - А кто меня стращал всякими пакостями? – припомнил я герцогу первые дни нашего знакомства. – То-то же. Теперь ваша очередь.       - Очередь что?       - Петь.       - Ну, знаете ли…       - Знаю, - уверенно заявил я. – Ричарду пели, а мне значить – фиг?       - Я пою исключительно для себя, - с независимым видом завил соберано. – К тому же здесь нет гитары.       Выкрутился. Ну, и хрен с тобой, песий сын. Я не я буду, если не раскручу тебя на попеть.       Пока я размышлял, Алва взялся за кувшин и выяснил, что тот пуст – лихо мы в два рыла его вылакали, я и не заметил как. А ведь это уже не первый.       - Кстати, всё хотел спросить, зачем вы вино из бутылки в кувшин переливаете? – поинтересовался я. – Давно хотел узнать, в чем фокус.       - Вино должно отдышаться, - пояснил Алва, глядя как, расторопный кэналлиец откупоривает очередную бутылку.       - Маршал, да оно уже не дышит! Предлагаю сделать ему искусственное дыхание рот в рот, а точнее горлышко к горлышку, - заявил я и отобрал у мужика бутылку. – Давайте на брудершафт.       Я протянул Ворону бутылку, предлагая сделать первый глоток. Вдруг он после коня пить побрезгует.       - Н-да, пьяного оруженосца я видел. Но пьяного коня… Молодой человек, дотащить вас даже до лагеря ни у кого сил не хватит, а ночевать в степи…       - Ах, да, вас же там ваша рыжая пассия ждёт, - расплылся я в нахальной улыбке. – Не беспокойтесь. Я ещё не пьян. Единица алкоголя на массу веса… Ладно, уговорили, последняя бутылка, не пропадать же добру, раз открыта, и домой.       - Я больше беспокоюсь о вашем, гм, отпрыске, - ехидненько улыбнулся Алва и сделал несколько глотков из бутылки.       - А чего о нем беспокоиться? – я принял бутылку из рук герцога. – Его нынешняя компания меня устраивает. Всяко лучше Штанцлера.       Ричард подружился с Оскаром Феншо-Тримейном. Общительный молодой человек, из вассалов Ариго (это чуть портило картину), немного старше меня, а уже – генерал. Хотя, чему я удивляюсь, соберано – тридцать пять, а он Первый маршал Талига и военных заслуг у него до затылка. Оскар был харизматичен, его солдаты в него верили, а то, что заносчив… Ну, с кем не бывает.       Когда Дикон освобождался от дежурства при особе Первого маршала. Он тут же бежал к Феншо. По началу меня это раздражало, но потом я понял, что в моем присутствии Ричард чувствовал себя под постоянным надзором старшего, да ещё и вроде как, отца, и успокоился.       Эти двое спелись на почве нелюбви к Манрику. Леонард Манрик, едва ли не единственный в армии «навозник», был солдафоном до мозга костей. С одной стороны это раздражало, но, посмотрев правде в глаза, я вынужден был признать неоспоримую пользу от присутствия этого господина в армии.       Увы, делом были заняты только ребята Вейзеля, а все остальные маялись дурью в ожидании прозрения, которое со дня на день должно было посетить Первого маршала. Так что только благодаря занудству рыжего генерала наша армия не превратилась в сброд босых и шайку нищих.       Но оценить этот факт пацаны не смогли, а потому за глаза потешаясь над Манриком, как могли. Гонять Ричарда за такое поведение я не стал, и Алве тоже не пожаловался, потому что сам был грешен. В бытность мою человеком -студентом мы над преподами и не так издевались и не всегда безобидно, между прочим.       - Нельзя всё время давить на мальчишку авторитетом отца. Не хочу уподобляться нашему дорогому кансилльеру, у которого чуть что и наготове «святой Алан и почти святой Эгмонт» для примера, - донес я до соберано свою мысль, сделал ещё пару глотков и чмокнул герцога куда-то... в лицо.       - Квальдето цера! – выругался Алва и съездил мне по ушам.       - Мы же на брудершафт пили! - возмутился я. – То есть собаку или кота в нос чмокнуть – это нормально, а коня – западло?!       - На брудершафт так не пьют, - выдал герцог.       - Ага! То есть принципиального отказа поцеловать меня у вас нет? Отлично! Повторяем попытку! И вообще, соберано, боритесь с предубеждениями, иначе они победят вас.       На брудершафт мы все-таки выпили. Правда Алва долго шипел и стращал меня всякими карами, но я назвал это честной платой за полученные знания. Я ведь понимал, что ломался герцог только для виду и если бы он действительно относился ко мне презрительно, то запросто мог бы уйти или ещё хуже, пристрелить меня.       Обратно я шел, чуть заплетаясь ногами. По уверениям соберано, именно так я ходил в первые дни моего пребывания в лошадином теле (значит, я все же напился).       Я помнил, как дошел до денника, как под удивленные взгляды улегся на застланную попоной солому, попытался свернуться калачиком и всё…